Игра в прихоть

      Это было ошибкой.              Все было ошибкой.              Миллионы раз повторяя одно и то же действие, можно сбиться в любой момент: никакие автоматизм и сосредоточенность не застрахуют от глупой неудачи. И пока все держалось на доверии Саске, был шанс успеха, но даже он оказался подвластен сомнениям.              — Каким было стоп-слово? — с трудом повернув шею, он смог лишь одним глазом увидеть задумчивое выражение лица.              Наруто кусал губу и, словно решая сложнейшую задачку планеты, изучал открытую на телефоне фотографию с алыми узорами узлов на чужой спине. Он перевел взгляд на Саске и вполне ожидаемо ответил: член, который наполовину связанный Саске согревал в себе, напрягся, совершенно чудесным образом задевая ту единственную точку, прикосновение к которой напрочь выбивало из головы все роящиеся в ней мысли, делая из даже самых уважаемых людей полных придурков и заставляя сдаться до тех пор, пока ощущения не стихнут. Учиха Саске же, несмотря на свою явно неземную исключительность, оставался человеком, дрогнувшим теперь всем телом — насколько это было возможно — и подавившим протяжный стон. От пытливого взгляда Наруто если и удалось скрыть покрывшуюся мурашками кожу, то от пальцев — точно нет.              Саске не был уязвимым в момент обездвиживания: каждое действие Наруто было сосредоточенно только на его ощущениях. Если бы сейчас решал Наруто, он бы уже двигался, набирая темп, а не держал эрегированный член внутри Саске без попытки доставить себе удовольствие.              Два конца веревки обернулись вокруг бледных запястий, вошли в созданные локтями петли и, дотянувшись до плеч, крест-накрест нырнули под грудь — Саске несдержанно простонал, когда Наруто подался вверх, помогая ему приподняться, чтобы справиться с узлами на груди, которые он не мог видеть из-за позы Саске. При этом член протолкнулся по самое основание, срывая полустон и с губ Наруто. Саске чувствовал его повлажневшую кожу спиной и только мог удивляться невозможной выдержке, которая была так неестественна для Наруто.              Многие вещи, если не сказать — все, ранее не вязавшиеся с образом Узумаки, стали неотъемлемой частью его — их — повседневности. С момента испорченного отпуска Саске — ему пришлось на пятый день оборвать отдых и включиться в рабочие процессы из-за слишком дорогостоящего контракта, который не мог заключить зам без гендиректора, (да и спустя двое суток после неслучайной встречи на пыльной дороге Наруто уехал продолжать свой тропический тур, а Саске сменил желтый плед на хрустящие отельные простыни) — с того самого момента Наруто, раскрываясь, не переставал удивлять. Кто бы мог подумать, что ему хватит терпения на нечто подобное. Идею с шибари предложил Какаши, и Наруто ею мгновенно зажегся. Саске согласился на участие в этом эксперименте, не сомневаясь, что Наруто сорвется, как только возьмет в руки веревку. Но он, кропотливо и сдержанно плетя изящные узлы, благоговейно и почти сакрально касался тонкостью кожи на подушечках пальцев тела Саске, делая каждый его миллиметр эрогенной зоной. Натянутый, как струна, Саске ощущал вибрацию собственных нервов, на которых играл Наруто, но теперь совсем иначе.              Он и не заметил, как болезненно стал изнывать член под тяжестью его же тела. Но он так отчетливо чувствовал жесткость Наруто внутри себя, что сомнений уже не оставалось — терпение Наруто взяло обратный отсчет.              — Не туго? — Наруто склонился к уху Саске и почти невесомо коснулся губами мочки.              — А тебе?              На то, как он сжался, мгновенно последовала реакция: Наруто впился пальцами в жемчужно-бледное с бисеринками пота плечо Саске, но они соскользнули и нашли опору только в темно-бордовой простыне. Наруто повело, и Саске задрейфовал в ощущениях следом — даже без лишних движений, исключительно за счет длительной близости и откровенной интимности момента, Наруто удавалось подвести Саске к краю, сходили с которого они вместе.              — Мне кажется, что у нас все получилось, — утвердил Наруто тоном, с которым было сложно спорить. Но Саске из вредности попытался пошевелить руками, чтобы проверить крепость узлов, и заодно нагло ощупал обнаженный торс Наруто.              Относительно крепко. Если закрыть глаза на то, что всего пары движений хватило, чтобы запястья уже ощутили немного свободы. Об этом Наруто знать необязательно.              — Получилось отлично, — подтвердил Саске.              — Я вижу твои руки, ублюдок. Я могу перевязать все с самого начала, чтобы было крепко... — торопливо и с едва ощутимым неудовольствием стал проговаривать Наруто, и Саске знал, что они оба — возбужденные, изнывающие от недостатка трения и дразнящих неглубоких погружений — хотят одного.              — Усуратонкачи.              — М?              — Трахни меня.              Местами грубоватая ладонь жаром прошлась по раздраженной недостатком касаний коже и гладко — почти ласково — скользнула под живот, приподнимая, чтобы в следующий момент Саске уже нашел себя лежащим на спине. Красные мушки заплясали под веками, когда взгляд заволокло мутноватой пеленой предвкушения. Так всегда бывало, когда секс оказывался неизбежным.              Каждый раз в длительной поездке в какой-нибудь азиатской глуши, куда Наруто заводил навигатор, или в окрестностях шумного Нью-Йорка, не доезжая до квартиры Саске.              Каждый раз на кончиках гаснущей в предрассветных звездах прохладной ночи, или в жаркой агонии знойного летнего дня.              Каждый раз, расставаясь на сутки, но не более, чем на две недели. Каждый раз, встречаясь и освобождаясь от оков молчаливой тоски. Каждый раз, начиная все заново и продолжая уже созданное, оберегая приобретенное.              Наруто, будто читая его мысли, развел колени — которые должны были быть связаны эластичной веревкой ярко-красного цвета, если бы кому-то хватило выдержки, — в стороны и уничтожил оставшееся между ними расстояние, почти опадая всем телом на партнера, придавливая его своим весом к темно-бордовым простыням и беззвучно находя губы, секундой позже втягивая Саске в поцелуй. Узлы стягивались на руках, приятная боль разливалась под кожей, и Саске, ощущая на кончиках пальцев мелкое покалывание, с упрямством одержимого внушал себе, что самое время получать удовольствие — хотя бы от раздражения, которое возникло из-за невозможности коснуться Наруто. Саске тянулся за его губами и изредка поднимал веки, чтобы вновь провалиться в темноту, когда сталкивался со взглядом цвета штормового моря.              Конечно, он вошел внезапно. Хотя Саске и был готов к этому, сдержать резкий рванный выдох он не сумел и заметно выгнулся дугой навстречу, не имея возможности нормально найти опору в локтях, но именно потому Наруто сейчас — и множество дней до — был рядом, чтобы вовремя подхватить Учиха за спину, пересчитать пальцами спрятавшиеся позвонки и, тягуче-медленно проведя ладонью к ягодице, чуть оттянуть ее в сторону, а следом — толкнуться глубже. Саске знал каждый шаг, ему было известно любое последующее действие, будто созданный за годы и отточенный до мельчайших граней механизм не способен был дать сбой, но Учиха по-прежнему, как в самый первый их раз, вздрагивал и задерживал дыхание. Обычно ему достаточно двух-трех фрикций, чтобы присоединиться, но сегодня его положение усложняли веревки.              И этот факт лишь распалил сознание.              Наруто нашел зубами затвердевший сосок и потянул на себя, а Саске позволил себе обмякнуть в чужих руках. Он буквально почувствовал свою безвольность и совершенную зависимость, потому что не мог пошевелить онемевшими кистями. Наверное, это неправильно; наверное, стоило сказать Наруто и дать ему себя развязать, но вместо этого Саске, собрав в глотке хриплые звуки, произнес:              — Посмотри на меня.              Будучи свободным в своих действиях, без лишних пут, Наруто, смотря в глаза Саске, выглядел покорно-плененным, добровольно-скованным, охотно-завоеванным. Таким, каким желал его видеть Саске с того самого момента, как признал, что хочет касаться Наруто. И Саске не знал, каким он сам представал чужому взгляду, но получал желанные поцелуи, не уворачиваясь, а подставляя всю свою кожу под родные губы.              Хотя такие, как этот, моменты длились недолго, но затуманивали рассудок весьма плотно. Саске не сразу осознал, что Наруто начал двигаться и даже набирать темп, пока не услышал сквозь шумящую от возбуждения в ушах кровь характерные звуки. Кожа к коже они то приближались до палящего жара, то отстранялись до трещащего холода. Последнее Саске нравилось лишь из-за сводящей низ живота пустоты и тревоги, сменявшейся совершенной наполненностью.              Руки Наруто чувствовались повсюду, и это было таким необходимым ощущением, что компенсировало неспособность Саске вцепиться в бархатную, омытую солнечным теплом до натуральной бронзы, кожу. Наруто удавалось, несмотря на отсутствие разницы в росте и весе, укрыть собой Саске. Почти полностью спрятать его своим телом.              Простыни сбились так, что Саске уже не приходилось выгибаться, чтобы быть ближе к Наруто. Он бы не оказался против и кончить в таком положении, если бы у Наруто не поменялись планы. Саске сперва прочитал это в голубых глазах, всего за пару минут ставших не просто темными, а практически синими, какими бывают глубокие льды непромерзающих озер, а затем испытал намерения Наруто на себе: оказавшись в кольце рук, Саске оперся пятками в постель, помогая себя поднять. Наруто держал его на коленях, сбившись с выбранного темпа, но продолжая проникать в Саске, и пытался, не глядя, развязать узлы на кистях Саске. Учиха помогал — и насаживался, и двигал руками, ослабляя веревку. Как только она окончательно скользнула куда-то на простыни, Саске, игнорируя волну мурашек из-за сведенных тугостью конечностей, надавил на грудь Наруто, заставляя его лечь на спину. Его член идеально ощущался внутри — Наруто смотрел на него снизу вверх, не моргая, пока Саске искал то самое положение и темп.              Наполненность была желанной, Наруто доставлял не только физическое удовольствие, но и эстетическое, Саске был абсолютно готов и не испытывал дискомфорта, только каждое движение будто приближало на шаг, а затем на два — отдаляло. Он поднимался и опускался плавно, без резких движений, хотя уже мог отсчитывать секунды до момента, как станет рвано насаживаться, лишь бы найти то самое положение. Наруто, дав ему достаточно времени, стал медленно, но верно двигаться с ним в унисон: сперва согнул ноги в коленях, затем толкнулся пару раз на пробу, а когда Саске застыл, прошибленный неудержимой дрожью, резко стиснул его руками и притянул к груди. Саске насаживался рефлекторно, кажется, выстанывая на каждом толчке имя Наруто или уже хрипя его. В этом и было совершенство их секса и их жизни — лишь спустя множество пережитых неудач и совершенных ошибок они на ощупь достигли правильного пути, который проходить удавалось только вместе. Порознь удовольствие не превышало ровной половины от того, что было заложено природой, но все же с этим можно было жить. Саске знал, что они с Наруто могут друг без друга — это не смертельно. А хотят ли?              Саске больше не хотел.              Ему нравилось чувствовать на себе взгляды Наруто, ведущего ярко-оранжевый автобус по блестящему от прошедшего дождя шоссе. Ему нравилось вдыхать почти выветрившийся парфюм из цветастых футболок. Ему нравилось то, как внимательно Наруто слушал мнение Саске по поводу своего блога или как он всерьез просил дать совет. И Саске всерьез размышлял над тем, что ему стоит изменить или добавить. Потому что Саске нравилось видеть светящиеся голубые глаза, когда тревел-блог расширялся.              Ему даже нравилось приходить на ужин к людям, которых Наруто научил называть друзьями, потому что их первенец с удивительно умным взглядом странным образом тянулся к Саске. Темари как-то сказала, что он так даже родному отцу в рот не заглядывает. А Саске молча к следующей зарплате дал верному заместителю прибавку — раз уж он успевает и сына воспитывать, и его компанию в достатке держать.              Все это Саске нравилось. Он в жизни не задумывался, что говорить об этом вслух научится лишь к тридцати годам — когда приобретет нечто особенно ценное и собственными руками уничтожит это, чтобы в конце концов заново собрать. Наруто тоже пришлось учиться всему с самого начала: просить что-то для себя, признавать ошибки, искать компромисс. Они сперва обрели себя вдали друг от друга, а после искали точки соприкосновения, уверенные, что они существуют, ведь иначе и быть не могло.              Им повезло, считал Какаши. Не все могли похвастаться подобным. Кроме многочисленных ран, оставленных друг другу по неопытности и благодаря кровоточащей боли, они нашли способ давать друг другу иное. От примитивных признаний Саске держался подальше: он не говорил Наруто, что с ним спокойно — он просто не страдал больше бессонницей; он не говорил Наруто, что счастлив с ним — он просто звонил ему по видеосвязи, когда в редкие дни им приходилось не быть вместе; он не говорил Наруто, что ни о чем не жалеет — он просто бережно выводил тире в своей подписи. И он не говорил Наруто, что доверяет ему — он просто доверял.              Как и теперь, находясь желанно близко к нему, практически вплотную — до трещащих от натуги ребер, Саске разбивался, но полностью доверял всего себя ему. И каждый внутренний толчок только подтверждал, что риск оказался оправданным. Подаренная другому человеку собственная слабость не была использована во вред — она стала частью общей силы.              — Блять, как же я тебя люблю, — прорычал Наруто, прежде чем впиться зубами в плечо Саске. Он, кажется, услышал бы, как рвется его кожа под острыми клыками, если бы не почувствовал, как Наруто напрягся всем телом и сделал еще несколько рваных толчков.              Его оргазм прокатился спазмом по телу, а вслед за ним разлилась новая волна дрожи — когда Наруто крепко обхватил член Саске ладонью и заставил его кончить себе на живот. Учиха не думал, что так близок к кульминации, пока Наруто, нашептывая ему что-то на ухо, не вынудил освободиться от напряжения.              — Если ты дашь мне еще пару минут, то я...              — Нет, — воспротивился Саске, не предприняв даже попытки хотя бы слезть с Наруто: в подтверждение своему неубедительному отказу он обмяк на вздымающейся груди, чувствуя, как член Наруто опадает внутри. — У нас сеанс через полчаса.              — Да, и мы успеем еще несколько раз. — Бодрый Наруто же на фоне утомленного Саске звучал выигрышнее.              Саске подумал, что вечером их на какой-то джазовый концерт ждет Итачи. И зачем-то вспомнил контрастирующий с темной тканью строгого пиджака брата сияющий серебром волос, спутанный с сединой.              — Только без веревки, — вздохнул Саске.              — Какаши сказал, что у меня... как там? Неутомленная тяга связать тебя, да?              Саске промолчал, закатив глаза так, что они больше вовсе не открылись, — Какаши пять лет вынашивал этот вывод, Саске уже сомневался, что ему стоит платить. Слушая быстрый стук сердца Наруто, он чувствовал его ладони на спине, исчезнувшие на пару секунд, чтобы натянуть на его разогретое сексом тело покрывало.              Цунаде считала, что им будет полезно обзавестись общим символом. Саске думал о тату, Наруто не отказывался, но предложил иную альтернативу: ему казалось, что рисунок на коже не станет действительно особенным, учитывая, что у Саске уже была ошибка прошлого на плече. Но задание Цунаде они все же выполнили.              Согревать дыханием драгоценный металл на чужом — и самом родном — пальце уже было откровенной слабостью и натуральной прихотью, которые Саске сам себе позволял и исполнял.