Старший

Сколько было смертей, сосчитать уже не получится. Но я каждую помню отчетливо до безумия, Потому как они — все сегодня мои попутчицы, Все стоят за спиной, молодые и острозубые. Колыбельная тьмы нынче арфой звучит эоловой, Тяжесть неба висит здесь ещё со времён Овидия. Если будешь стрелять, то, пожалуйста, целься в голову — Чтобы эти глаза никогда больше звёзд не видели.

***

Натаниэль был в ужасе. Его ничем не отличающиеся до этого серо-красные будни за последнюю неделю становились все более неспокойными и непредсказуемыми. Весь дом, казалось, пришёл в движение. Появилось больше слуг, на мальчика все меньше и меньше обращали внимание, что было не так плохо, но нарушение той рутины привычной, пусть и жестокой, было неприятным. Выбивало из колеи, слишком непривычно. Слишком неправильно. Он жил в своём маленьком — относительно мира, дом был отнюдь не мал — аду долгие шесть лет, со своим личным Дьяволом. Каждый день, вместо колыбели мальчик слушал крики, доносящиеся из-за двери на первом этаже большого страшного дома с темными стенами. За этой дверью стены были пропитаны не краской, но кровью, несмотря на их сверкающую, до рези в детских глазах, белизну. Натаниэль слишком много раз видел, как эти белые стены окрашиваются алыми брызгами. Его мать — Мэри — выглядящая с каждым днём хуже и хуже (это замечал, казалось, лишь он сам), всегда старалась заглушить любые звуки, проникающие сквозь картонную будто дверь без замка в полупустую детскую. Никогда, к слову, не выходило, но тёплые поглаживания по рыжим кудрям убаюкивали и мальчик не желал лишаться и этого. Его мать, которая всегда перевязывала ему новые раны после возвращения из белой комнаты, поющая ему колыбели, стараясь заглушить жуткие звуки, его мать, которая даже видя в нем отражение его отца, все равно любила его. Его добрая, любящая мама, сейчас стояла перед ним, с синяками на лице, кровоподтеками на тонких белых запястьях, подозрительно похожих на отпечатки широких пальцев, стояла на коленках, держала его маленькие бледные ладошки в своих и говорила ужасные вещи. — Натаниэль, мальчик мой, послушай. — Да, мама? — Послушай, — тихий всхлип порвал тишину комнаты, — у тебя будет брат. Натаниэль не слышал, что дальше говорила мама. В ушах звенело и мальчик легко покачнулся на ногах. Шок не позволял воспринимать, что происходит вокруг, все мысли крутились только вокруг одного. «Его брат попадёт в ад». Влажная соленая дорожка появилась на детской щеке, но Натаниэль сразу утёр ее забинтованными пальцами. Нельзя. Плакать нельзя, смеяться нельзя, кричать нельзя. Нельзя чувствовать.

***

В тот день он пообещал себе, что защитит маленького брата любой ценой. Даже ценой своей жизни.

***

Этого дня шестнадцатилетний Натаниэль ждал и боялся. Он уже год находился на попечительстве Маленького Лорда и целых шесть лет находился с ним в дружеских отношениях, если люди как они, могли иметь такие связи. Они были ровесниками, сыновья своих жестоких отцов. Первую встречу с Ичиро Мориямой Натаниэль запомнил на всю свою жизнь и не сомневается в том, что Ичиро также ее не забудет. Они чуть не убили друг друга тогда. Глупая ссора вспыхнула между мальчишками и через считанные секунды они стояли на расстоянии вытянутой руки друг от друга, один с пистолетом, другой с ножом. Натан пришёл в ярость, его отпрыск посмел угрожать жизни и безопасности человека, которому должен был поклясться в верности совсем скоро. Конечно, в Балтиморе последовало наказание, жестокое, одно из самых. Сейчас он вспоминает это лишь истеричным хриплым смешком. Сегодня его младший брат уехал в Эвермор и это будет его последний раз — Натаниэль позаботится об этом — когда этот мальчик появится вблизи семьи Веснински или Морияма. Больше никогда. Вместе с их матерью Натаниэль годами выстраивал план, план лучшей жизни чем в их личном адовом котле. Сегодня ночью Абрам и Мэри побегут так далеко, как только смогут и Натаниэль сделает все, чтобы их не догнали.

***

Абрам безумно рад снова попасть на корт, снова встретится с Рико и Кевином. Экси и поездки в Эвермор — то, что помогает ему не тонуть окончательно, не захлебнуться в боли и крови. Он может проявлять эмоции там, смеяться, так громко как сам захочет, плакать, если будет больно. Там он может чувствовать. Игра приносит ему то, что Абрам никогда не испытывал раньше. Тецудзи жесток, но тренер ни за что не сравнится с Натаном и для него нет ни единого минуса нахождения на корте как можно чаще. Но сегодня странный день. Мама обычно всегда рада вместе с ним, что может покинуть дом в Балтиморе хоть ненадолго, хотя и не показывает этого явно. Ей нельзя тоже. Сегодня Мэри волнуется. Переживает, слишком сильно. Абрам не может понять в чем дело, и отбрасывает эту мысль, стараясь выложиться в игре так, как только может. Он не знает, что из Восточной Башни за ним наблюдает две пары темно-карих, почти чёрных, глаз. — Он неплох, да, отец? — Ичиро пообещал своему другу сделать все, что будет в его силах. Кенго бросает взгляд на сына. — Завтра я приму окончательное решение. — Кенго развернулся спиной к стеклу и направился к выходу. — Передай своему щенку, что пока что Младший будет жить.

***

Той же ночью Мэри и маленький Абрам сбегают, а Натаниэль получает одну из своих самых ужасных травм. В шестнадцать его лицо пересекают два широких рубца, проходящих от лба до подбородка и рассекающих бровь и один из уголков губ, задетый по касательной глаз почти больше не видит. Он не жалеет об этом ни единой секунды.

***

Нил счастлив. По-настоящему счастлив в Лисах, с Эндрю, Мэттом, Дэн, Рене и Эллисон, с Ники, Кевином и Аароном. Он нашёл свою семью, пусть лишь ненадолго, пусть отсчёт до конца его дней уже начат, он не жалеет ни единой секунды. Несмотря на то, что Нил нашёл в Лисах свою новую семью, он не способен забыть старую. Он не может забыть тёплую и грубоватую заботу Натаниэля, снисходительное, но дружелюбное поведение Ичиро, который относился к нему, как к своему младшему брату в отличие от Рико, который узнав о лояльности его старшего брата к маленькому Абраму испортился почти неожиданно в характере и настроен стал агрессивно не только к Абраму, но и к Кевину, ни в чем не виновному. Сейчас, вспоминая брата старшего у Нила почти слёзы на глаза наворачивались, но он не мог ни связаться с ним, ни узнать как он. Не имея связей со спортом и являясь личностью непубличной, Натаниэль редко появлялся в прессе и сейчас новостей о нем не то что мало, а нет практически. Но для Нила это единственное подтверждение, что его брат хотя бы жив. Единственная правда, слишком его сердцу дорогая и слишком болючая, чтобы вытаскивать и бередить ее сейчас. Эндрю не интересуется, Нил не рассказывает. Слишком больно, слишком давно, слишком хочется забыть и одновременно помнить вечность. Просто слишком для него.

***

— Совсем скоро твой отец умрет. Натаниэль сидел напротив Ичиро, провалившись едва не наполовину в мягкое бархатное кресло и закинув длинные ноги в лакированных туфлях на деревянную столешницу. — Да. Я помню как ты ждёшь этого, но наберись немного терпения, хорошо? Слишком много сил затрачено. Ичиро уже давно не обращает внимания на фривольность своей правой руки. Достаточно провести с рыжим оболтусом почти пятнадцать лет рука об руку и привыкаешь ко всем его выебонам. В руках мерно покачивается гранёный стакан с алкоголем и кубиками льда.

***

Ичиро не думал никогда, что у такого человека как он, когда-либо появится друг. Он был замкнутым, высокомерным и необщительным, ну, или хотел таковым казаться. Наглый рыжий мальчишка — ровесник его — разбил всю его напускную холодность, заглянул своими внимательными голубыми глазами под все маски. Своей манерой общения маленький рыжий дьявол мог вывести из себя любого и делал это случайно будто бы, делая вид, что не видит какое влияние на собеседника оказывает, масла в огонь подливая каждой фразой последующей. Первая встреча, между ними состоявшаяся, закончилась полнейшей катастрофой. Выведенный из своего привычного равновесия на эмоции, доведенный до белого каления колкими и точными высказываниями, Ичиро бросается вперед, вскидывая руку перед собой, направляя дуло пистолета ровно в голову собеседника. В мгновение то же Натаниэль рефлекторно дергается, подставляя скользнувшее из ножен прямо в ладонь лезвие к горлу на вытянутой руке. Они застыли, глядя глаза в глаза, Ичиро хмуро, Натаниэль насмешливо и веселясь. Морияма не помнил, как обнаружили их и разнимали в тот вечер, но промелькнувший на мгновение ужас животный в глазах его оппонента, когда Натан Веснински вошёл в комнату, поразил его не хуже быстрой реакции Натаниэля на угрозу. Наглый, самоуверенный образ не вязался ни коим образом с тем затравленным взглядом, проскользнувшим сквозь треснувшую на доли секунды маску.

***

Через две недели Натаниэль Веснински, сын Балтиморского Мясника, в сопровождении своего отца, посаженного на короткий поводок Кенго, явился, чтобы присягнуть на верность клану Морияма и занять в место своего отца подле будущего Лорда.

***

Их сближение не было простым и легким. Вспоминая сейчас, Ичиро понимает, что на это ушли годы, годы недоверия, вынужденного нахождения вблизи друг друга, резких разговоров и колючих фраз, сказанных лишь ради того, чтобы задеть побольнее, глубже как можно воткнуть иглы в раны. Они не заметили, как начали притираться. Началось с маленьких моментов разделенного на двоих молчания усталого после перепалок безумных, с хихиканья случайно вырвавшегося над шутками глупыми на скучных и раздражающих банкетах, с кучей людей серьезных, шуток этих не понимающих. С вечеров напряженных, проведенных плечом к плечу, с вынужденной близостью и доверием не окрепшим еще до конца, когда объединиться становится необходимостью — не оставляют выбора. Они кружили друг напротив друга, как дикие звери, принюхивались, кто первым нападет выжидали. Не случилось. Постепенно вся недосказанность, всё презрение и сомнения ушли. Они стали обнаруживать себя в одной квартире за бесконечными разговорами — темы как-будто всегда находились сами — до самой зари, быть рядом не приходилось терпеть больше — они сами стали искать встреч. Натаниэль понял однажды, теперь он хочет доверять этому придурку. Он хочет рассказывать, делиться, быть уверенным в человеке перед ним. Он рассказал ему о плане. Рассказал о побеге, о том как долго планировалась вся затея и знал, знал прекрасно чем рискует. Но хотел верить. Не зря, окупилось все. Ичиро застыл от правды неожиданной, непрошеной, данной просто так. А потом голосом хриплым поклялся, сделает все что сможет своими силами, чтобы помочь.

***

Ичиро из воспоминаний выскальзывает с треском и возвращается к болтовне взволнованной и нескончаемой своего друга. Столько лет близкого, как никто другой не смог, в котором не сомневается ни на дюйм, но беспокоится тем не менее. — Да-да, я помню все это просто прекрасно. — Натаниэль отмахивается от друга, бурно жестикулирует. — Но не могу не ждать этого с нетерпением! Наконец я избавлюсь от этого напыщенного индюка, смеющего называть себя нашим отцом! Морияма не в первый раз видит ярость, направленную в сторону Натана и видит как его друг злится больше не за себя, а за своего младшего, бегающего на корте где-то на периферии его взгляда, рядом со сбежавшим Дэем. Ичиро ещё не начал разбираться с дядей и тем, что происходит в Эверморе, но совсем скоро у него наконец будет полное право наводить свои порядки. Через несколько недель случиться кульминация их задумки, Кенго умрет, а Натан отправится прямиком в ад вслед за ним, от руки старшего сына. Это будет аккурат в день рождения Абрама, какой замечательный подарок. Натаниэль весь в волнительном ожидании долгожданной встречи с Абрамом, теперь зовущим себя Нилом. Но чувство трепета разбавляется странным предчувствием, бурей будто надвигающейся, ощущением, что Нил не примет его, что времени прошло слишком много для «счастливого» воссоединения. Счастливого конца этой истории. Натаниэль запихивает эти чувства поглубже, как только может зарывает их и надеется забыть навсегда.

***

Натаниэль стоит напротив отца, в доме в Балтиморе, смотрит-смотрит-смотрит, глаза в глаза, горящие обе пары, подручных его личного истязателя рядом нет, (момент как нельзя кстати) но тревожность от того, куда отослали их не перестаёт грудь сдавливать. В руках их зажаты топоры, выглядят как отражения друг друга, лицо Натана теперь пересекает те же две полосы, только свежие, кровавые, мгновения назад нанесённые. Кровь заливает глаза, своя или чужая теперь не разберёшь, руки липкие и красные и висок колет, кровь его значит все-таки. Натаниэль стоит, согнувшись почти в три погибели, держась за бок и сверкает синими алмазами-глазами из-под прядей длинных рыжих, от крови сейчас слипшихся. Сверкает оскалом отцовским и видит, смотрит, вглядывается, как мелькает на лице напротив — за маской — маленький ужас от осознания кого он вырастил на свою голову. Пробитую через мгновение от рывка смертоносного, последнего, черепную коробку, с разлетевшейся в стороны разные кровью и жидкостями телесными. Это все? Правда все? Так просто? Натаниэль стоит там, в кабинете отца и заливается смехом истеричным, опираясь на стену, оставляя алые отпечатки и разводы от пальцев влажных скользящих. Монстр убит. Да здравствует монстр. Натаниэль улыбается широко, но это не улыбка его отца, больше нет. Он присвоил ее себе. Затихает резко, выслушивается как к дому машина знакомая подъезжает, из окна высматривает осторожно и видит. Видит, куда отсылали Малькольмов и холодеет от осознания, от вида. Бежит в подвал со всех ног, чтобы быть быстрее, неожиданнее, чтобы успеть. Спотыкается о ступеньки несколько раз, не падает едва, забегает в страшную, даже через столько лет, белую комнату и ждёт. Ожидание режет нервы даже сильнее ножа, Натаниэль знает. Но ждёт. Ждёт пока повернётся ручка двери, пока Лола затащит бессознательное тело, пока зайдёт следом брат ее с ухмылкой больной как будто. Ждёт, пока рука ее потянется к выключателю и осветит комнату, но бросается на мгновение раньше, замахивается, целится прямо в горло и голова женщины весело катится по белому полу. Красному теперь. Ромеро в ступоре всего мгновение, отрывает взгляд от тела и вперёд рвётся с оскалом яростным. Не успевает сделать ничего, как из грудной клетки его торчит тесак со стены сорванный вместе с креплением. Падает и не встаёт больше. Натаниэль переводит дыхание. В брюках слышится вибрация телефона, Ичиро наверняка проверить хочет, как все прошло, жив ли придурок вообще. Не вовремя. Переводит взгляд на ещё бессознательное тело, человека такого знакомого и далёкого одновременно. Интересно, какой он теперь? Натаниэль подходит к расшатанной раковине в углу и смывает частично кровь засохшую с ладоней, отряхивает лишние брызги и подходит, на корточки садясь рядом с Абрамом-Нилом. Достает кинжал из ножен и разрезает деликатно верёвки на запястьях и лодыжках, не задевать стараясь ожоги свежие и порезы с гематомами. — Н-да, выглядишь ты паршиво. — мысли вслух, в пустоту. Решает для начала в себя братца привести и хлопает нежно по неповрежденной части щеки влажной рукой. — Давай-давай, проснись и пой, маленькая принцесса.

***

Кевин знал лишь одного человека, который мог помочь в этой что ни на есть дерьмовой ситуации. Правая рука Лорда Морияма, схожий с Нилом настолько же, насколько похоже его отражение. Кевин знал, стоит сделать звонок Натаниэлю, скорее как это возможно, тот дал ему свой номер еще когда-то давно, наверное вечность назад, для чрезвычайных по своей важности ситуаций, но он слишком давно не видел его и слишком сильно чувствовал, как его ноги трясутся от одной только мысли связаться с ним, первым сыном Мясника, чтобы быть уверенным в том, что исход не будет смертельным.

***

Абрам светился от счастья сегодня и Кевин не разделял абсолютно радостные эмоции друга своего. Чего хорошего в приезде Лорда Морияма с его старшим сыном в Эвермор? Когда двери отворились и высоких фигуры две на трибуны вышли, Кевин обомлел. Эти люди были старше его на каких-то пять лет и Дэй слышал о них обоих от Абрама только восхищенные тирады, но знал о том кем они приходятся в клане и главной ветви. Натаниэль Веснински, старший сын Мясника и брат Абрама, тенью всегда следующий вслед за Маленьким Лордом, также присутствующим здесь, не были для Абрама сюрпризом, но вызвали реакцию взрывную и теперь причина настроения его приподнятого была ясна как день. Натаниэль редко появлялся на корте, а визиты его в особняк в Балтиморе стали все реже и реже после официального становления в рядах Морияма. Мальчик бросил клюшку на покрытую досками поверхность корта и бросился в раскинутые объятья старшего брата, получая растрепанные рыжие кудри от руки Ичиро. Поверх Абрама головы Натаниэль вернул взор на корт и взглянул прямо в зелёные глаза Кевина. Подросток сжался от страха перед этим человеком, но глаз не отвёл и стойко выдержал прожигающий синий взгляд. Через, казалось, вечность или быть может всего мгновение, взгляд Натаниэля смягчился и, кивнув легко Кевину, тот вернул внимание к брату младшему и сказал что-то неслышно стоявшему рядом Морияме. Дэй чувствовал себя прошедшим проверку на прочность, и выдохнул облегченно, к тренировке возвращаясь.

***

Позже Кевин нашёл в своей комнате одну-единственную записку, каллиграфическим почерком выведенную, с двумя предложениями, набором цифр и подписью размашистой. «Он тебе пригодится. Звони только если нет выбора и уничтожь записку как только выучишь номер. Н.В.» Слабая улыбка тронула губы его и Кевин сунул записку поглубже в шкаф, чтобы позже вызубрить каждую цифру.

***

Тот день, счастливый немного и наполненный болью от Рико и Тецудзи чуть меньше, чем обычно, запомнился Кевину надолго. Ведь это был последний день Абрама в Эверморе, последний раз, когда он видел своего друга.

***

Тем не менее, Дэй рассказал об номере Эндрю, распространяющего беспокойство и ярость на мили вокруг. На предупреждения Кевина ему было плевать, слишком многое стояло на кону, чтобы бояться простого звонка человеку, о котором от Нила он не слышал и слова лишнего. От человека, который, по словам Кевина, для Нила едва не святым был. Эндрю набирает номер. Гудок. Ещё гудок, и ещё, и ещё один. Десять. Всего десять гудков и ни одного ответа. Эндрю набирает ещё раз, сжимая добела дрожащими пальцами трубку. Нет ответа. Бесполезно, он смотрит на мигающий экран в упор, дергается резко и телефон, не помогающий ничем, летит с яростью в пол автобуса. Бесконечная ночь, растянутые в вечность часы до наступления утра проходят будто в тумане, поддёрнутые дымкой отчаяния и бесполезного ожидания.

***

Новость о местонахождении Нила прокатывается по всем Лисам волной облегчения. Он жив, не в порядке, но жив и Эндрю сделает все, чтобы его наркоман не отошел больше ни на шаг от него. Кто из них саморазрушительный. Ха. Колени Эндрю с треском стукаются об пол когда он подлетает к Нилу, забинтованному всему, с красными глазами, болезненным видом, но живому. Дышащему. Несбыточная мечта. Ваймак стоит рядом, Лисы чуть поодаль смотрят волнительно, но Нил смотрит глаза в глаза, тонет в карих омутах, как тонул когда-то в других родных глазах, которые больше не посмотрят в ответ. Трясет головой, не время, не здесь, не сейчас. Эндрю смотрит вопросительно, но не спрашивает. Сейчас не важно. Сейчас друг для друга только они и ничего лишнего.

***

Стюарт Хэтворд горел своим желанием мести человеку, испортившему жизнь его дорогой сестре. Связи с племянниками Стюарт иметь не мог, желал страстно, но смог добиться лишь пары скупых ответов старшего сына — Натаниэля, с младшим не имея и этих крупиц. Когда он узнал о лазейке спустя много лет безрезультатных попыток, позволяющей беспрепятственно попасть в Штаты, Хэтворд организовал спецотряд, с которым отправился прямиком в Балтимор. Это был решающий день, когда он мог отомстить за сестру и ее детей, освободить их от гнета монстра, позволить Мэри и Абраму остановиться и перестать бежать от своих личных демонов. Освободить Натаниэля от собственного отца. Его люди врываются в белую комнату, уже залитую чей-то кровью, стреляют в спину склонившегося над младшим племянником, раненым тяжело и связанным по рукам и ногам, рыжеволосого, попадают точно в цель. Когда мужчина коротко вскрикивает, оборачивается и в глазах его мелькает узнавание. Когда Стюарт вглядывается в лицо его племянника, Натаниэля, которого приняли по ошибке — величайшей и невозвратной — за его отца. Когда Стюарт видит, как Абрам, с едва ли не слезами на голубых глазах подлетает и ловит в сантиметрах от пола рухнувшее тело и склоняется над братом, он видит все словно во сне, замедленно так. Нереально. Когда ему докладывают о найденном трупе Натана в его кабинете, но он слышит словно их под воды, глухо, расплывчато. А в глазах еще стоит этот взгляд. Его лицо, наполненное таким шквалом эмоций — ярость, шок, узнавание. Разочарование. Стюарт на негнущихся ногах шагает вперед и на колени падает, руку протягивает, хочет проснуться, поверить, что это был лишь кошмар. Нет. Нет, это реальность и Абрам смотрит. Смотрит глаза в глаза и ярость и боль полыхает в них. Натаниэль хрипит беззвучно и Нил наклоняется к нему еще сильнее, раны пытается руками скользкими зажать. По щекам обожженным и раненым текут дорожки соленые, еще сильнее обжигающие. Шепчет губами слова слепой надежды, останавливается, когда Натаниэль руку дрожащую тянет к лицу, ловит ладонь израненную и сам к щеке прижимает. Натан убит, но не Хэтвордом, а Веснински. Своим старшим сыном, успевшим раньше дяди на считанные минуты, спасшим младшего брата, но не спасшимся сам. Пробитая британскими пулями грудная клетка вздымается хрипло, короткими рывками, увядающими выдохами. — Ты будешь жить, слышишь? Будешь. Иди без меня дальше, ты справишься. Всегда справлялся. — голос осипший и хрипящий на каждом слове, Натаниэль улыбается слабо, больше на оскал походит и проводит кончиками пальцев по щеке. — Будь счастлив, братец. Нил шепчет сбивчиво, верить не желает. Последние слова громом гремят в голове его. Нет. Нет? Нет. Это не может быть правдой, реальностью. — Нат, нет, прошу, потерпи немного, ты будешь жить, будешь… — бормотание обрывается резким всхлипом, Нил проводит руками огрубевшими, не слушающимися, по щекам, стирает соленые капли. Встает резко, покачиваясь на ослабевших ногах, поворачивается к Стюарту. И тогда понимает — он потерял и второго племянника тоже. Навсегда. — Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Он хочет сказать еще что-то, но сознание покидает его и Стюарт подлетает, чтобы поймать накренившееся тело.

***

Ичиро битый час пытался на телефон дозвониться придурку рыжему, столько времени не отвечающему. Кимико, прекрасная женщина с которой сама судьба свела его (или Натаниэль, если так будет угодно) не суетилась, в отличие от своего супруга и одним своим присутствием успокаивала нервы разбушевавшиеся. Ичиро знал прекрасно, куда направляется его дорогой друг, и не мог не волноваться, зная, что сегодня судьба Натаниэля решится. Ичиро знает, знает несомненно, видел глазами своими множество раз, что Натаниэль способен справиться. Тем не менее беспокойство, вызванное молчанием слишком долгим для человека такого экспрессивного и эмоционального, по венам рассекающееся обжигает, не утихает в груди давящее ощущение безумной бессмысленности и обреченности, будто все уже предрешено и изменить направление будущей дорожки судьбы никак не возможно.

***

Нил, сколько себя помнил, всегда был рядом с Натаниэлем. Они в доме были вместе всегда, Абрам маленький прибегал в комнату к брату после кошмаров пугающих, Натаниэль с матерью вместе бинтовал ему ножевые и обрабатывал мазью заживляющей ожоги, нежно, несмотря на огрубевшие от работы руки. Он всегда был привязан к брату старшему и не понимал тогда категорически, почему Мэри не взяла сына своего старшего с ними. Каждый раз мальчик слышал одно и тоже заезженное до невозможности и не меняющееся ни разу «так было надо» от матери. Абрам скучал безумно по его объятиям, грубоватым, но тёплым, улыбке кривоватой, но искренней всегда и светящимся глазам, так на отцовские не похожими. По рукам и ладоням, шрамами покрытыми. По заботе и поддержке неловкой немного, но всегда делающей Абрама на каплю счастливее. Сидя сейчас на краю крыши с сигаретой тлеющей меж пальцев, с Эндрю рядом, рассказывая ему то, что не знал никто раньше. Он сжимает слегка ладонь теплую Эндрю и говорит-говорит-говорит и остановится не в силах, в воспоминания падая и только за руку чужую держась на грани. Говорит, как Натаниэль закрывал его собой от ударов тяжёлых, отпор отцу давал чтобы защитить младшего, чтобы он не пострадал. О том, как глаза его светились изнутри, когда Абрам воодушевлённо, громким шёпотом на кровати, сидя напротив друг друга, рассказывал о новых друзьях, как нравится ему играть в экси, как он счастлив быть где угодно, но не дома так долго. Рассказывает, как нашёл месяц назад, в день тот самый, в комнате брата старшего (под половицей тайник их общий был) стопку бумажек старых, весь путь их с матерью показывающий. Как сидя в комнате пустой, будто и не было здесь никого десятилетиями, на кровати, ошеломлённый вспоминал о глупом обещании детском, всерьез не воспринятым тогда. Натаниэль всегда сдерживал обещания. — Он сказал тогда, что отдаст свою жизнь, если это спасёт меня. Голос Нила хриплый и глухой, глаза его будто пеленой полупрозрачной задёрнуты и Эндрю поднимает руки к лицу его, в свои ладони заключая щеки после кивка лёгкого. Тёплые прикосновения будто из сна, слишком затянувшегося, выдернули, окружение, серое и блеклое, словно снова стало живым, дышащим и красками заиграло. Нил сам ощутил себя живым. Что он действительно выжил тогда, в подвале, выбрался. Вернулся. Тиски невидимые отпустили клетку его грудную и будто впервые за долгие недели Нил смог сделать вдох. Завораживающие лесные радужки притягивали взор и он словно приклеенный не мог оторвать глаз. — Хватит. Перестань мучить себя. Время тебя от боли не избавит, но ты не вернёшь его, страдая. Твой брат вряд ли был бы рад, если бы ты плакался по нему. Что он тебе сказал? Будь счастлив. Нил смотрел в эти тёплые светящиеся глаза и не знал что сказать. Накрыв его ладонь своей рукой, Нил прижался к ней губами легонько и прошептал еле слышно на выдохе. — Хорошо. Я попробую. Эндрю кивнул, вглядываясь в синеву глаз перед собой, выискивая ложь или сомнения, находя только боли отголоски и тепло переполняющее. Это не будет просто, быстро или безболезненно. Но слова уверенные успокоили что-то глубоко внутри.

***

Когда вибрирует телефон в руке ослабевшей на ручке кресла повисшей, Ичиро дергается, из транса словно выведенный и на номер входящий не смотря, трубку к уху прикладывает. – Ичиро Морияма слушает. – от сонливости былой и следа не осталось. – Здравствуйте. Хотел бы я сказать «добрый день», но сегодня он какой угодно, но не добрый. Стюарт Хэтворд с вами разговаривает. – от новостей явно недобрых, Ичиро подбирается пуще прежнего и вслушивается в шумы на фоне, смотря наконец на номер звонившего. Телефон Натаниэля. – Ваш номер стоял первым и, к слову, единственным, на быстром наборе, вашего – кем он вам кстати приходится? – в трубке слышится кашель. – Простите, приходился. – Что произошло? – осипшим голосом Ичиро уточняет. Странные сомнения в голову лезут, уходить не желая и Ичиро отмахивается от глупых казалось бы, мыслей, надеясь получить сейчас опровержение. – Произошел несчастный случай. Простите, что я сообщаю вам такую новость, Лорд, но Натаниэль мертв. – голос Стюарта по ту сторону безрадостен и охрипший, сорванный будто. Он говорит что-то дальше, но Ичиро не слушает больше. В ушах шум белый, непробиваемый звуками посторонними, а в голове воспоминания. «–Ро, ну не дуйся, победишь в забеге в следующий раз!» Ичиро готов проиграть хоть сотни раз в этих идиотских соревнованиях, чтобы снова услышать этого человека. «– Ты снова сжег партию печенья, чудак, ты смотришь за тестом или за Кимико? Влюбленный дурак.» Веселый хрипловатый смех перезвоном и болью отзывается в глубине души. Он его больше не услышит. «–Ну и что, что у меня кровотечение? Оно же внутреннее, а крови так и полагается - быть внутри.» Морияма ненавидел самоотверженность и отсутствие самосохранения у своего друга, но сжег бы в адском пламени все свое недовольство, если бы это могло его вернуть. «–Я хочу вернуть его. Чтобы было снова, как раньше. Мы трое дурачимся, смеемся, пока никто не видит. И Кимико теперь тоже. А ты?» Он хочет тоже. Безумно. Когда-то их было трое. Абрам, Ичиро, Натаниэль. Треугольник озлобленности и саморазрушительности, поддерживающийся всеми тремя гранями. Они отпустили Абрама, ему безопасней, лучше, там, на свободе от того, из-за чего они вынуждены были защищаться. Они стояли спиной к спине, злобные и яростно защищающие. Кимико появилась через год и раздвинула своими проницательными глазами и добрыми руками стены обоих, снова став третьей гранью. Став их защитой, за их спинами стеной надежной. Нерушимой. Их снова теперь двое. Только Кимико и Ичиро. Натаниэль был тем, кто познакомил их. Он был тем, кто поддерживал Ичиро на протяжении лет десяти последних, он был одним из самых дорогих ему людей. Он был семьей. А теперь его нет. И Ичиро не представляет как теперь быть.