Петербургские песни

znaki — ты и без меня справишься — Буржуа… Что? Алекс не сдержал лёгкой снисходительной улыбки. Компания из нескольких людей с игривой быстротой и шустростью разрезала лёд ночного Петербурга коньками. — Ты ему так голову за раз свернёшь! — крикнул Муха, похрюкивая от смеха. Полы распахнутого пальто раздувались от хлещущего навстречу морозного ветра, руки в кожаных чёрных перчатках уверенно сложены за спиной. Коньки вырезают различные узоры, раскидывая ледяную стружку, лицо слегка покраснело от холода и быстрой езды. А такие же льдисто-голубые, как поверхность под ногами, глаза искрились озорной весёлостью, то и дело поглядывая, не отстаёт ли новичок. Если бы Матвей встретил Алекса где-нибудь в другом месте, при других обстоятельствах, наверняка бы подумал, что тот из… Как он сказал? Аристократии? Вроде так. Иначе никак нельзя было объяснить то, насколько изящно смотрелись вместе островатые черты лица, холодно-голубые, но часто светящиеся азартом при очередном обманном трюке глаза, лукавая, а бывает режущая не хуже наточенного конька улыбка. Уверенные и ловкие движения рук, быстрота ног на льду производили такое впечатление, которое Мотя не мог бы объяснить. Пока для себя он определил это как восхищение. Краем глаза он заметил золотой греб на воротах. Мотя резко остановился, глядя на знакомый символ. — Ну чё ты там увидел? — подъехал Муха, поворачиваясь в ту же сторону. — Этот герб такой же, как на той карете, из-за которой утром перекрыли мостовую. — Ну за такое нужно проучить, — сплюнул Граф. Послышалось одобрительное угуканье, и вот Алексей уже хватает его за потрёпанный шарф, утягивая за собой к чужому дому. И, признаться, Мотя не против. Лишь бы видеть эти задорно смеющиеся огоньки в чужих глазах.

***

— Это было красиво, — бодро улыбаясь, одобрил Тарасов. Окончательно потушив огонь на чужой руке лёгкими хлопками, он помог Моте встать. Всей компанией, смеясь и перекликиваясь, они понеслись к забору. Что-то подсказывало Матвею, что он готов исписать бесчисленное количество балконов, лишь бы ещё раз Алекс сказал ему что то подобное.

***

Алиса не плохая девушка. Она умная, способная, изящная и красивая. Мотя даже подумал, что влюбился. Правда, с Вяземской не получится на бешенной скорости нестись по плотным льдам сверкающего ночными огнями Петербурга. С ней не получится резким движением вспороть низ чьей-то сумки, даря возможность товарищу прибрать содержимое. У неё, к сожалению, не ледяные непроницаемые глаза, не острая линия челюсти и подбородка, не хитрая улыбка. Она не носит меховой треуголки и не носит пальто нараспашку. Матвей и сам не понял, когда эти критерии стали ключевыми.

***

Мотя никогда не позволял себе проявление слишком сильных эмоций, тем более в отношении дам. Пусть некоторые считают, что он не умеет злиться, но это совершенно не так. Кто бы знал, какой разрушительной силы разгарается внутри пожар, пожирая любые попытки здраво мыслить, когда он видит Марго вместе с Тарасовым. В горле встаёт противный ком, перекрывая дыхание, а горькие слёзы обиды так и норовят предательски навернуться на глазах, когда Мотя видит, как губы Алекса и Марго в жарких и до ужаса пьяных жестах мажут друг по другу. Он не хочет видеть продолжение этого.

***

Проснулся с пульсирующей болью в висках Мотя из-за того, что свет настойчиво бил в глаза. С трудом открыв веки он видит отвратительную картину: Марго в наспех зашнурованном платье и со съехавшей причёской сидит на верхних ступеньках, ведущих на палубу. — Надеюсь, мы тебе не помешали, — хриплым от количества спиртного, выпитого накануне, выдала она. Из-за неё, в распахнутой рубахе и со съехавшей набок треуголкой, выходит Алексей, держа в руке бутылку и покачиваясь. Спрятанные глубоко в душе чувства снова тупой ноющей болью поскреблись в груди, так что захотелось выдрать себе сердце и бросить его на пол умирать, лишь бы не чувствовать. Даже в не совсем трезвом виде Алекс остаётся до чертиков проницательным, и Мотя с удивлением спрашивает себя, как тот до сих пор ничего не понял. Хотя, возможно понял, но не принял во внимание. Или не хотел. Тарасов немного запоздало из-за алкоголя, но так же изящно выгибает бровь. Спрашивая даже не про то, почему Матвей ночует тут, а про всю это бурю в серо-зелёных глазах на против. Но Мотя не будет отвечать. — Алекс, я могу разок переночевать здесь? — прерывая безмолвный диалог, спросил он. — Почему же разок? Оставайся сколько душа пожелает! — согласно переводит тему разговора, слегка пьяно улыбаясь. — Так, подъём, подъём! — кричит уже остальным.

***

Вокруг хаос: огонь громко трещит, пожирая дряхлые доски корабля, чёрный дым въедается в глаза и забивает нос, заставляя кашлять, постоянные выстрелы свистят в ушах. Алиса уже спустилась, её поймали и увели. — Вот чего в наше время стоит слово офицера, — уже не стараясь скрыть горькую улыбку, произносит Алексей, смотря как подчинённые Трубецкого догоняют не успевших скрыться остальных членов ледяной банды. — Давай, Мотя, огонь растопил лёд. Разбегайся и прыгай, — обращаясь к бывшему подопечному, сказал Тарасов. Матвей видит чужие глаза на мокром месте и пелену несошедших слёз, и не верит что это только от дыма. — А ты? — не узнавая свой голос, спрашивает Мотя, боясь узнать ответ. — Капитан покидает судно последним или идёт на дно вместе с ним, — слегка приподняв голову, вынес свою участь Алекс.

Смотрела в своё отражение,

Нету никакого решения.

И незаметно так что ли

Исчезла, и тут я всё понял.

Глаза цвета весенней листвы стекленеют, и руки подрагивают уже и не от жары, и не от холода.

Если ты там и останешься

И для тебя, и для меня не секрет,

Ты то без меня справишься,

Я вот без тебя — нет.

Ты то без меня справишься,

Я вот без тебя — нет.

Последнее, что помнит Матвей — беспробудный холод вокруг, чей то силуэт плавно идущий ко дну и ведущая к нему алая дорожка.