deliverance

***

- Пятый. Пяты-ы-й, прием, - протягиваю я, рассматривая роскошное красное платье, надетое на манекен, который скривился за витриной в странной, неестественной позе. Длинные руки-палки вывернуты к спине, словно костлявая пластмассовая фигура застыла перед исполнением балетного па. - Тут я, - слышу, как Билли прихлебывает кофе мне в ухо, - Цель пока и не думает направляться домой. Сидят с подругой, посмеиваются как хиппи на фестивале каннабиса. А ты там что? - Приобщаюсь к современной моде. А еще приметила неплохой магазин женского белья, - хитро улыбаюсь, прижимая к щеке телефон-маскировку. - Вот как? - Вы на общей волне, ребята, мы все слышим, - в разговор врывается еще один мужской голос, - Вторая «мушка» только что вошла со стороны парковки, направляется на фудкорт. В животе неприятно урчит от подступающего голода. Чувство, что пустой желудок скручивает в узелок, только усиливается, когда Билли снова громко тянет горячий напиток прямо в преобразователь микрофона. Чертыхаюсь и бросаю в ответ незначительную колкость, заставляя его усмехнуться. Мы с командой рассредоточены по разным углам большого нью-йоркского молла, и каждый занят своим делом, кроме меня, бесцельно шатающейся по магазинам. Пытаюсь изображать гражданского человека: строю глазки мимо проходящим мужчинам, задаю глупые вопросы консультантам, даже покупаю билеты на скорую премьеру нового фильма ужасов, пока напарники усиленно наблюдают за передвижениями очень важных для нашего руководства мишеней. Пока что все идет как по маслу, и это даже немного смущает. Подкрадываются мысли, что такая несложная на первый взгляд миссия может пойти по одному месту в любой момент, поэтому я стараюсь унять привычный нарастающий стресс, скупая кислых мармеладных червячков. Не лучшая идея жевать их натощак, но мне жизненно необходимо получить любой возможный сахар, чтобы унять гнусно тянущее чувство в утробе. Побродить по торговому центру — дорогостоящее удовольствие в моей ситуации, поэтому я отдаюсь делу в полной мере и получаю удовольствие, пока имею возможность. Наслаждения добавляет и мелодичный голос Бауэра, который я слушаю с нескрываемой усладой, вспоминая, как звучит мое имя из его уст в момент чрезмерного возбуждения. Словно он пробует его на вкус кончиком языка, смакует, шепчет, рыча от страсти. - Так, «зайцы» встретились, - третий мужчина прерывает поток моих воспоминаний, - Похоже, собираются на точку. Снимаемся. Я зажимаю червячка между зубами. - Выхожу через северные ворота, следую за молодым беляком, вы по плану дальше сами, место сообщу, - ускоряю шаг и весело запрыгиваю на эскалатор, ведущий на первый этаж комплекса. - Блять, заглядывать в Гарлем ночью очень неблагодарное дело. - Это играет на нас, - Билли никогда не сомневается в правильности своих действий. На улице сгущаются летние сумерки, принося с собой вечернюю прохладу и даже легкий бриз. Моя цель - светловолосая молодая девушка, одетая в короткую джинсовую юбку и топик - чуть неуклюже шагает вперед, обходя швы на бетонной плитке и напевая какую-то дурацкую песню, которую крутят на радио в этом месяце. Она слегка пьяна, очень весела и довольна своим состоянием. Но это ненадолго. Заворачивает в тихий переулок, где работает лишь один из трех фонарей, и тот с перебоями. Громко жужжит, заглушая даже звуки утопающего в предстоящей ночи Нью-Йорка. Нужно было пройти всего около пяти метров по узенькой дорожке и выйти на освещенную часть улицы, но я ныряю в темноту и сильно толкаю девушку наземь. От шока она не успевает промолвить и слова, пока не обнаруживает меня сидящей на ней верхом. Похоже, бедняжка разбила нижнюю губу, ударившись о торчащую из под бака железную трубу. Я зажимаю ей рот и нос так крепко, чтобы она не подумала издать лишнего звука. Правой рукой прикладываю острие ножа к впалой щеке, легонько царапая нежную кожу. Она пытается вдохнуть под грузом моего тела, но ей удается лишь неловко попытаться схватить мою ладонь. Движения рассеяны, глаза широко уставились в небо, на котором не видно звезд. Я понимаю, что она пьяна не от алкоголя. Сладковатый запах от пальцев бьет в нос. - Если хочешь жить, слушай внимательно и не делай того, чего я от тебя не ожидаю. Сейчас ты встанешь, сядешь в машину и мы вместе поедем к твоим дружкам Ханне и Эди, где ты, словно лауреат премии Тони, сыграешь человека, которому очень нужна помощь. Вскрикнешь — зарежу, дернешься — зарежу, попытаешься кого-то предупредить… Ну, сама понимаешь. Сглотни, если согласна, а если нет... - я перемещаю холодную сталь к ее уху. Она спешно сгоняет накопившуюся во рту слюну, после чего я передвигаю один из пальцев ниже, давая ей разок вздохнуть. Рывком поднимаюсь на ноги и вздергиваю девушку за собой, ныряя в тьму между стенами. - Я готова, пересечение улиц Святого Николая и Гарден Стейт, - шепчу в наушник, пока пленница дергается под моими объятиями от недостатка кислорода. Хватаю ее покрепче за шею и резким движением припечатываю к кирпичной ограде, отчего у блондинки брызгают слезы из глаз, - Сказала же не дергаться, - вновь убираю пальцы от ее носа. Мне противно смотреть на то, как худощавая, словно тот самый манекен за стеклом, наркоманка даже не сопротивляется моим действиям, смирившись с судьбой за секунды. Еще противнее от того, что она даже не удивилась, когда я предложила ей предать собственных друзей. Сейчас, стоя к ней впритык, ощущаю, как острые коленные чашечки впиваются в мои бедра, а спутанные, словно у детской куклы, волосы лезут в мои глаза. Когда слышу звук приближающегося автомобиля, хватаю цель за шею и вытаскиваю из-за трещины. Получаю отмашку, что вокруг относительно чисто и, мигом преодолев несчастные несколько метров, рывком пихаю ее в салон, где заложницу уже поджидает мой напарник. Ей даже не приходится завязывать рот. Девушка в ступоре наклоняется вперед, утыкается лбом в подушку водительского сидения и молчит всю дорогу, наблюдая за наставленным на нее дулом пистолета. - Кто вы? - устало произносит она. - Мормонские миссионеры, блять. Заткни пасть, - мужчину, сказавшего это, зовут Мик. Жертва тривиального похищения повинуется без лишних расспросов. Ехать нам совсем недолго — несколько кварталов, около пяти минут общего времени. Сворачиваем с большой дороги в сторону жилых таунхаусов, убитых временем и похабным отношением. Кое-где горит свет, но большинство домов пустуют, не учитывая, что в них забираются бомжи и прочие зависимые. Краем глаза замечаю играющих на другой стороне двора черных ребятишек. Они подбрасывают в воздух какие-то жестянки, пинают их ногами в полете и громко смеются. Их друзья постарше сидят на грязных облупившихся ступенях, вмазанные какими-то дешевыми наркотиками. Я громко выдыхаю, когда мы паркуемся у закрытого бакалейного магазина. Из-за угла выходят Билли и Насим, заряженные на предстоящие события. Я открываю дверь и подзываю Бауэра к себе, жестом указывая на сидящую рядом девушку. Он усмехается, наблюдая ее задравшийся топик, испачкавшийся в крови, которая успела накапать с поврежденной губы. - Дом наших зайчиков на той стороне, - он указывает кивком головы за правое плечо, - Живут как отшельники. Идиоты… Вытаскивайте свою недотрогу и давайте уже закончим начатое. Генерал ждет отчета. - Сейчас ты выйдешь и ровно доковыляешь до двери своих приятелей. Постучишь и потребуешь, чтобы тебе открыли, - я прислоняю ледяной ствол к ее голове, - Одно неверное движение и я обещаю, ты будешь умолять убить себя. Вылезай. Пленница, шатаясь и морщась от резкой прохлады, направляется к крыльцу синего здания. Неуклюже поднимается по лестнице, пока мы вчетвером прячемся в кустах под покровом темноты, прямо по бокам от входной двери. Она заносит руку и издает несколько глухих звуков. Замечаю, что потихоньку заложницу начинает трясти от нахлынувших эмоций. Кровь на лице смешивается со слезами, плечи дрожат, а сама она сгорбилась, словно старая бабка. Чертыхаюсь и думаю, что в случае провала столь важного спектакля — ей пиздец. Но все происходящее лишь играет нам на руку, ведь теперь девушка выглядит по-настоящему избитой и напуганной. - Кэтти? - слышится женский голос с другой стороны двери. Я чуть разгибаю колени, готовая к рывку. Дверь приоткрывается лишь немного, но этого шанса хватает для того, чтобы Билли, прыгнув наверх и грубо отпихнув наркоманку в сторону, резко ударил ногой по прогнившей древесине, отчего та отворилась полностью, а женщина отлетела в стену позади себя. В ту же секунду мы все забегаем в квартиру, а я затаскиваю за собой потерявшую равновесие «помощницу». Ханна пытается закричать, но Мик одним быстрым движением ноги, которая проехалась точно по ее лицу, приводит ту в чувства. Кровь бурным потоком хлещет из носа женщины, я кидаю уже порядком рыдающую наркоманку в ее сторону и наношу удар каблуком по животу Ханны, пока та не успела сгруппироваться. Она сгибается на полу, прижимая руку к лицу. Я слышу, как в соседней комнате взвизгивает мужчина — Эди — который успел получить ножом по икре. Глубокий разрез вывел из строя его конечность, а Билли затолкал неугомонному крикуну в рот какую-то найденную на полу засаленную ткань, перед этим ловко врезав ему стопой по виску. Насим вышел к нам в коридор, взял Ханну за шиворот и откинул в сторону ее возлюбленного, который валялся на дощатом полу, не в состоянии подняться на ноги. - Я знаю тебя. Я видела тебя в штабе! - захлебываясь кровью произносит женщина, тыкая в мою сторону пальцем, от чего я устало закатываю глаза, - Кто вас послал? Что вам надо?! Эди пытается достать что-то из под дивана, но Билл буквально прыгает на его кисть тяжелым берцем. Я слышу тихий хруст ломающихся костей, но Бауэр давит руку мужчины еще и еще, чтобы тот больше не задумывался о других тайниках. Слезы хлещут из глаз лежачего, он пытается что-то сказать, но тряпка, зажатая между щек, глушит любые внятные звуки. Я чувствую, что в агонии он давится слюнями, которым некуда деться. Пытается откашляться, но лишь хрипло и прерывисто дышит, уткнувшись носом в грязные половицы. - Вы не солдаты! - вскрикивает Ханна, - Вы бандиты, нелюди сраные! Я вас похороню… - Хватит, хватит. Мы пришли вернуть то, что ты украла, - я присаживаюсь перед ее лицом, согнувшись в коленях, - Скажи, где копия диска, если не хочешь, чтобы запечатленное там показалось цветочками. - Пошла ты нахуй, сука! - она плюет в мою сторону кровавым сгустком. Я достаю убранный в бедренную кобуру нож, хватаю ее за щеки и вставляю острие меж зубов, царапая язык, стараясь сунуть его глубже, в сторону глотки. Ханна стойко молчит, лишь смотрит на меня полными ненависти глазами. Резким движением вытаскиваю клинок наружу, рассекая ее щеку от уголков губ до скулы. Кровь мощным потоком заливает ей рот, небольшие белые зубки тут же окрашиваются в бордовый цвет. Она пищит булькающим звуком, Эди же за моей спиной жалобно всхлипывает, пытаясь вырваться из хватки Билла. Приказываю Насиму вывернуть руки женщины так, чтобы она не могла сделать не единого движения, не ощущая острой боли от практически разорванных связок. Наркоманка в паре метров от нас свернулась в клубок, закрыла уши руками и пялится в зеркало, стоящее у противоположной стены. Лицо ее не выражает ни единой эмоции и мне кажется, что этот трип она запомнит надолго. Хотя… Я киваю Мику, который держит ее на мушке. Он вкручивает в ствол пистолета глушитель. Пленница успевает последний раз поднять взгляд на своего палача, после чего тот спускает крючок и иссохшие мозги Кэтти брызгают на диван, вперемешку с бурыми каплями крови. Мы же не могли ее отпустить, в самом деле. Ханна вздрагивает, наблюдая, как ее подруга падает замертво, лишившись левого глаза. Мне начинает надоедать, что дело продвигается слишком медленно. - У вас есть шанс, ребята. Вы отдаете копию, и отправляйтесь в американскую тюрьму вместо христианского Ада. За...содействие следствию, вы даже не получите пожизненного, хоть прокурор и будет предъявлять вам измену Родине. Но всякое бывает, правда? - парочка молчит, слышны лишь тихие хрипы. Ханна смотрит на Эди очень красноречиво, будто запрещая выдавать известные ему данные, - Ладно. Как хотите. Насим, раздевай ее. Смуглый мужчина рывком переворачивает упертую дуру на спину. Все ее лицо уже похоже на один большой кровавый рубец. Она пытается ударить его, но он дает кулаком по ее ране, еще больше раскрывая порез, после чего Ханна в прострации вяло роняет руки на пол. Он разрывает надвое трикотажную майку и отбрасывает ее в сторону, после чего принимается за ремень на штанах. - Пожалуйста! Я покажу, дам доступ!!! - Эди каким-то невероятным усилием воли выплевывает кусок тканины, срываясь на сдавленный крик. Я перевожу взгляд в его сторону, - Пообещайте, что не тронете ее, - он практически шепчет, не в силах внятно говорить. - Слово офицера, - мой тон веселеет, но мужчина явно не доверяет нам. Я не сужу его за эти мысли. Билли неаккуратно ставит его на ноги. Тот подтягивает к себе кровоточащую конечность, которая болтается, словно набитый свиными внутренностями мешок. Видимо, лезвие прошлось прямо по сухожилию, рассекая упругую ткань надвое. Эди указывает ладонью на кухню и Бауэр тащит его в сторону двери, не заботясь о том, что раненный задыхается от тихого стона. Он практически самостоятельно доползает до компьютера, заваливается на кресло и прожимает несколько клавиш. Подносит маленькую камеру к глазу, снова вводит длинную комбинацию. Мы молча наблюдаем. Разве что из гостиной доносятся горестные всхлипы прижатой к журнальному столику Ханны. Она заметно поубавила свою смелость и ярость после того, как чуть не захлебнулась собственной кровью с перспективой быть изнасилованной несколькими мужчинами. Возможно, одновременно. Да, вся эта вакханалия выглядит и звучит негуманно. Порочит лицо американской армии и далее по списку, но на самом деле происходящее — меньшее зло. Я в это свято верю, потому что Аугуст разложил ситуацию в моей голове по полочкам. Я должна защитить его и своих близких, которые могли серьезно пострадать от действий одной зазнавшейся суки, почувствовавшей себя вершителем справедливости. Пытаюсь ли я просто оправдать свои поступки? Возможно. Получаю ли я удовлетворение от происходящего? Не думаю. На деле мне безумно не хочется резать людям лица или смотреть на сексуальное насилие, но в какой-то момент жертвы начинают меня раздражать. Раздражать настолько, что я готова перешагнуть ту шаткую моральную планку, которой пытаюсь придерживаться все эти годы. Казалось бы, будьте лапочками и делайте что я приказываю и, как минимум, вы умрете быстро. Но людям обязательно нужно начать дерзить, показывать пока еще не раскрошенные в хлам клыки, пытаться угрожать. Глупость… В такие моменты шоры опускаются на глаза и меня будто срывает с цепи, на которой я сидела десятилетиями. Мне хочется показать, кто здесь заказывает музыку. Показать, что со мной так не говорят. Не смеют. В эти моменты я всеми клеточками организма ощущаю, как что-то переключается глубоко в стенках мозга, раскрывая всю извращенность моей личности. Самые темные желания вырываются наружу таким яростным потоком, что приходится сдерживаться, дабы не размозжить пресмыкающемуся голову в течении нескольких секунд, превратив его лицо в кашу из костей и волос. К счастью, я вовремя успеваю напомнить самой себе, что цель важнее удовлетворения низменных потребностей. Могу ли я вообще строить с кем-то здоровые отношения, основанные на взаимоуважении, а не слепой зависимости и желании вылезти из шкуры вон, чтобы доказать лояльность? Стоит ли мне задумываться об этом, ежедневно разыгрывая кубик на смерть? Я принесла в жертву свое будущее, чтобы стать тем, кто сейчас, испачканный кровью по локти, хладнокровно наблюдает, как замученный мужчина хватается за последние ниточки, чтобы спасти возлюбленную, которая посмела перейти дорогу не тем людям. Об этом пишут в бульварных романах или это просто жесткая реальность бытия, которую я не освоила? С подкатывающей к горлу тошнотой понимаю, что завидую этой сладкой парочке, и мне становится совсем не по себе. Та совершенная машина, которую я воспитала, начинает давать сбои. Что мне делать? Эди тычет пальцем куда-то в голубой экран монитора, показывая подошедшему к нему вплотную Билли то, за чем мы пришли. Надо удостовериться, что все оставшиеся байты информации навсегда утонут в пучине небытия. Мужчина нерешительно клацает по клавиатуре. В конце концов Бауэр кивает в мою сторону, сообщая, что работа здесь окончена. В моих глазах каждое его движение выглядит дерганным, словно я превратилась в большую муху, наблюдающую за неторопливыми, неповоротливыми людьми. - Все, снимаемся, - на секунду замечаю облегчение в глазах Эди, которое сменяется первобытным ужасом и...разочарованием, когда в его белую шею вонзается тонкий кончик ножа, проворачивается по оси и утопает в мягкой плоти. Кровь изящной струйкой хлещет на стол, заливает пыльные кнопки. Он неловко пытается придержать непрекращающийся поток рукой, но теряет равновесие и глухо падает на шерстяной ковер под ногами. Я разворачиваюсь и направляюсь к Ханне, которая все еще не вышла из коматозного состояния. Валяется, словно набитое поролоном чучело пристреленного животного. Замечаю, что волосы у нее рыжеватые, а на плечах и аккуратной груди множество веснушек. Ногти ободраны, а лицо практически не опознать. - Если у них был какой-то механизм распространения пленки на случай смерти — это уже не наши проблемы, - безразлично бросает подошедший со спины Билл, - Мик, извлеки пулю из блондинки. Сожжем тут все дотла и поедем домой.

***

Пять дней серых, скучных, беспробудно однообразных импровизированных выходных в госпитале. Сюнь заходит по утрам, а также сидит у моей кровати несколько часов перед сном, пока мы обе занимаемся своими делами — она что-то печатает в ноутбуке, а я валяюсь, уткнувшись носом в подушку и читаю разные бесполезные новости в интернете. Однажды переводчица даже приносит привезенные из Джексонвилла шоколадные десерты, заваривает по ведру чая и мы долго общаемся о каких-то банальных женских вещах. В следующий раз прошу ее закрасить этот разноцветный ужас на моих волосах. Получается неплохо, но замаскированная седина все равно отливает более светлым оттенком. Днем я хожу на физиотерапию, где приходится ходить без костыля, пока боль не превращается в однообразную тягучую массу. Она уже не отвлекает резкими приливами, а с дрожью растекается по всему организму. Встать с кровати после первой капельницы казалось невыносимым, но с каждым разом становится невообразимо легче делать новые шаги. Меня пичкают лекарствами, словно я перенесла бубонную чуму. - Алло? - Ну как ты там? - встревоженный голос Аугуста на том конце провода заставляет закатить глаза. Не люблю, когда кто-то попусту переживает за мою скромную персону. - Нормально, могу уже ходить не как прокаженная, разве что немного прихрамываю. - Я волновался. - Знаю. Лучше скажи, что за блядский цирк случился в этой клинике. - Нашего «клиента» убили, вот что. - Как это? - я присаживаюсь на край накрахмаленного одеяла, мягко разминаю ногу круговыми движениями, - Мы ввязались в войну группировок? Недолго обсуждаем сумятицу возникшей ситуации. Штраус говорит сдержанно, подбирая слова. Вероятно, возникли проблемы с Министерством Безопасности, что теперь мешают нашей работе. Молодая санитарка заносит поднос с разложенными на нем таблетками и убегает, делая вид, что ничего не расслышала и не имела такого намерения. Я перебираю между пальцев разноцветные капсулы и белые шайбы, пока генерал что-то муторно рассказывает на ухо. На дворе теплый зимний полдень, через приоткрытое окно доносятся шумы кипящей на базе работы. Голоса, рев мотора, скрежет якорей. Какая-то дивная птица поет песенку, сидя на рвущейся в мою комнату ветке, словно я в сказке для девочек. - Ты принимаешь все, что тебе выписывают? - Я глотаю эти пилюли чаще, чем человеческую еду. - Распорядился, чтобы о тебе позаботились изо всех сил, - у меня скрипят зубы. Ощущение, что я нужна ему только как боевая единица, случайно вышедшая из строя, снова закрадывается в подкорки сознания. Он просто хочет починить меня, как сломавшийся механизм, чтобы я могла бегать по его поручениям с удвоенной силой. Черта с два, я не болванка с гайками. Перед вымоленной выпиской меня вновь приглашают к врачу, чтобы получить контрольные рекомендации. Местный госпиталь большой, если не сказать гигантский, и очень добротно сделан. Не хуже чем недавно почившая в историю лечебница. Кабинет здешнего главного находится в самом центре этого одноэтажного помещения, что занимает, кажется, гектары. Я ковыляю до него с короткими передышками, плюхаюсь на лавку перед дверью и жду, пока меня пригласят. Внутри слишком много фикусов. Куда не глянь — керамическая белая ваза, обрамленная широкими темно-зелеными листами, что аж лоснятся от бережного ухода. Наверное, аллергики сюда не заходят. Или уже не выходят. Доктор Беннет заставляет меня стянуть тоненький пуловер и важно вслушивается в мое дыхание посредством стетоскопа. - Вы много курите? - Около десяти сигарет в день, - кидаю я, понимая, к чему он ведет, - Если вы хотите сказать, что у меня свистят легкие, то я это и без обследования слышу. - И вас это не беспокоит? Можете одеваться. - Послушайте, - почесываю затылок, - Я не доживу до рака легких. Даже не мечтаю. Поэтому мне откровенно наплевать, что мои органы, возможно, уже скрутились в бараний рог. - Не примите за грубость, но... - он откидывается на скрипучем кожаном кресле, вертя в руках глянцевую шариковую ручку. - Приму, доктор. Поэтому давайте без этических лекций. - Вы не очень жалуете врачей, а? - он разочаровано выдыхает и губы его складываются в тоненькую полоску, - Хорошо. А что на счет вашего веса? Какого вы роста, напомните? - Пять футов, шесть дюймов, - я машинально дергаю здоровой ногой, в ожидании, когда же меня наконец отпустят. - За пять неполных дней вы потеряли почти девять фунтов. У вас и до того был недовес, а сейчас… Причем, теряете вы и мышечную массу в том числе. Предполагаю, ваш режим дня нарушен, как и режим питания. Вы посещаете психиатра? Я киваю. - Какой у вас диагноз в заключении? - закусываю губу, не желая поднимать этот вопрос. Чувство, будто меня отчитывают, как ребенка, растет с каждой минутой. Неужели странно терять массу, когда тебе разорвало бедро и приходится безвылазно лежать под капельницами, есть пресную больничную еду и глотать горы непонятных таблеток? - Хроническое комплексное посттравматическое стрессовое расстройство, сопровожденное дистимией. Соматическая гипервентиляция. Пароксизмальная тревожность. Это то, что успели насчитать на данный момент, - давлю из себя глупую улыбку, но Беннет не отвечает взаимностью. - Какую фармакологию вам назначили? - Я пью только легкие обезболивающие, - мужчина поднимает взгляд и смотрит на меня, как на настоящего пациента желтого дома в смирительной рубашке, - Только не надо пялиться на меня, как на больную. И не начинайте рассказывать про риски на работе, про то как я могу подвести напарников и всю остальную осуждающую хрень, завернутую в фантик вежливости и заботы. - Вы всегда так агрессивны к любому, с кем не сходитесь во мнениях? Полагаю это яркое проявление симптомов, разрушающих вашу личность и отношения. Подумайте над лекарствами. Нервно кручу прядь свежевыкрашенных волос на палец, ожидая, пока кончится этот низкочастотный спич, который я слышу от каждого мимо проходящего человека с претензией на медицинское образование. Понимаю, что дело не в том, что в моей голове сидит червяк сомнения на счет приема препаратов. Рано или поздно Штраус заставит меня жевать все это химическое дерьмо под страхом увольнения. Особенно, если узнает, что случилось под завалами. Я благодарю вселенную, что в тот момент рядом оказался Гоуст, а не Билли, который донес бы про этот вопиющий случай Августу быстрее, чем меня сунули в реанимационный автомобиль. Чего я боюсь? Неправильного выбора. Эти проблемы разрушают мою идентичность изнутри, но опасение, что транквилизаторы и нейролептики собьют с пути больше, чем панические припадки, - не отступает. Я не предупредила напарников, что вернусь домой сегодня, поэтому в одиночестве шагаю в сторону казарм, закинув вещевой мешок на плечо. Сигарета сгорает слишком быстро, примерно на четверти пройденного пути. Бросаю окурок в ближайшую урну и не тянусь за новой. Все, чего мне хочется прямо сейчас, это стащить бутылку ликера и опрокинуть ее залпом, сидя в тишине и темноте. - Ты вернулась! - Сюнь бросается мне на шею, только приметив у порога. Мне необъяснимы столь бурные эмоции этого человека, ведь мы не виделись лишь одну ночь. Я шикаю, улавливая ноющую боль, - Прости, забыла, - она отстраняется. Соуп тут же сыпется какими-то бородатыми шутками, приподнявшись с дивана. Бауэра в комнате нет. Наверняка, решает какие-то вопросы в штабе. Лейтенант же сидит, облокотившись на шерстяное кресло и читает какую-то толстую книжку. Поднимает глаза, когда я захожу, тут же пробегает взглядом к месту ранения. Блять, как же противно. Я бросаю сумку под стол и проскальзываю в комнату, которую Джон делит с Билли. С первого раза безошибочно угадываю, где припрятана желанная бутылочка. Наплевать, что нельзя мешать алкоголь с антибиотиками. Если станет плохо, отмахнусь тем, что отравилась креветкой на завтраке. К горлу подкатывает противный ком, когда перед глазами возникает образ желтого мертвого тельца. Я отбросила ее в сторону при первой же возможности, немного пожевала сливочную пасту и, не сумев отделаться от привкуса морепродуктов, отдала все санитарке. Захватываю в общей комнате какие-то шоколадные печенья, прошу переводчицу пока не заходить в наш куточек, и направляюсь к себе. - Ты собираешься пить? - еще один морализатор в маске как всегда должен вставить свое слово, - Сейчас нельзя. - Я бы рассказала, как мне насрать… Плотно задергиваю серые шторы и металлические жалюзи. Теперь здесь как в склепе, не смотря на то, что на улице во всю светит ярчайшее солнце. Прозрачная жидкость принимает на себя последние лучи пробивающегося светила, образуя маленькие белые блики. Я наблюдаю, как ликер бьется о стеклянные стенки. Поддеваю деревянную пробку и та отлетает куда-то в сторону. Напиток хорош, как всегда. Легкий освежающий вкус без единой спиртовой нотки, словно мятный сироп. Даже печенья внезапно оказываются неплохи. Аккуратно закидываю ноги на кровать и включаю какое-то бессмысленное видео на телефоне про создание новых нейронных связей в переносе на квантовую физику. Просто, чтобы что-то тихо шумело на фоне. Решаю делать по глотку каждые две минуты и к концу лекции оказывается, что половина бутылки уже растворилась в моем организме. Опьянение от него медленное, поступательное, не сравнится с ирландским самогоном. Тридцать восемь градусов чистого наслаждения. Но отсутствие завтрака и нормальной закуски накладывают свой отпечаток и потолок начинает кружиться надо мной раньше задуманного. Я на секунду вспоминаю, как видела точно такую же картину в клинике и едко усмехаюсь. Сегодня припадков не будет. Стук в дверь заставляет обратить внимание на что-то, кроме экрана мобильника, который давно потух. - Сюнь, еще немножко личного пространства, пожалуйста, - выкрикиваю я куда-то вперед. В ответ тишина. Конечно, это не китаянка. Та бы забежала без всякого предупреждения. Но и сейчас проем открывается без спроса. Тоненькая полоска света одним махом распространяется по комнате и я щурюсь, прикрыв глаза. Высокая темная фигура возникает из ниоткуда. - Лейтенант, зачем вы так врываетесь? Вдруг я тут голая, - несу какую-то несуразицу заплетающимся языком. - Переживу, - он подходит ближе и поднимает изрядно опустевшую бутылку с пола, - Ты это все сама выпила? В своем уме? Мне хочется рассмеяться в его лицо и выгнать куда подальше. Не выношу наставлений, особенно в состоянии, когда мир вокруг кажется несравненно проще, а подобные люди вновь пытаются все усложнить. - Если ты пришел поучить меня жизни, я начну огрызаться. - Я пришел проверить, живая ли ты. Вижу, тебе хорошо. Но это ненадолго. - Хочешь сделать мне больно? - завтра мне будет стыдно обо всем, что я сейчас говорю, но до завтра еще нужно дожить, а после еще и вспомнить о произошедшем. - Хочу, чтобы ты не вытворяла идиотских вещей, - он отставляет бутылку подальше, когда я тянусь в ее сторону. Обидно, но учитывая мою искалеченную конечность, в честном бою мне ликер не заполучить. Придется приправить всю ситуацию небольшой хитростью. Он садится на край кровати и громко выдыхает, вкладывая в этот звук все свое недовольство. Бедный мальчик. - Тебе-то какая разница? Я живу свою взрослую жизнь со своими идиотскими вещами. Имею право. - Не имеешь, пока находишься на работе. Если хочешь сдохнуть от интоксикации и отравления, делай это за пределами базы. Вот уж прагматик. - Какой грубый. Или тебя только смертельная опасность заставляет смягчить тон? - О чем ты говоришь? - чувствую, что Гоуст начинает раздражаться и закрываться, но мне надо ухватиться за этот узелок. - Я могла бы сделать вид, что не заметила, как ты гладил меня по щеке там, в клинике. Твоя рука дрожала, будто кое-кто был напуган больше моего. Это типа…новая техника первой помощи? Мой голос издевательски истончается, словно я говорю с ребенком или щенком. Кажется, я слышу в тишине, как все мышцы его организма напряглись разом, руки сжались в кулаки, а дыхание замедлилось. В иной ситуации я бы подумала, что он вмажет мне прямо сейчас, но Гоуст не шевелится, лишь сидит, опустив голову. Приподнимаюсь и аккуратно поджимаю ноги, усаживаясь на кровати, как заинтересованная в добыче кошка. - Что, неприятный разговор? Саймон, - он дергается, когда я шепчу его имя, словно какое-то тайное знание. Мне же хочется цинично усмехнуться, наклонившись к его уху. Когда я внезапно опускаю ладонь на колено Гоусту, он не выдерживает. Отстраняется так быстро, что я со своей замедленной реакцией не успеваю уловить этот момент. Взвинчен, как натянутая струна. Хочется залезть ему поглубже под кожу, распробовать его мысли. Что он чувствует, когда смотрит на меня в полутьме? Когда я провожу пальцами по его телу? На кого он по-настоящему злится, на меня или себя? Кажется, даже при таком освещении я отчетливо вижу его глаза, вижу каждую эмоцию, что он пытается скрыть под маской. - Можешь придумывать себе любую чушь, но к утру ты должна быть готова к выполнению задач, - его голос хладнокровен, как никогда. Но я знаю, что это наглое притворство. - Нет-нет, ты что-то напутал, - бросаю ему вдогонку, когда тот уже вышагивает с комнаты прочь, - Здесь я приказываю, а ты подчиняешься. Дверцу прикрой. Он готов стукнуть этой несчастной дверью так, что рама вылетела бы вместе с куском стены. Даже практически замахивается, но в последний момент сдерживается, проявляя такую скучную дисциплину и субординацию. Я же потягиваюсь в сторону и захватываю кончиками пальцев плохо спрятанную бутылку алкоголя. С каждой минутой комната шатается все сильнее. Неуклюже беру телефон в руки и набираю сообщение, пока не стало поздно. Откидываюсь на подушку и ожидаю, пока Бауэр примчится на крыльях, чтобы унять накопившийся стресс.