Когда ветер качает вереск

      — Привет, мистер Мартенс!       Чимин пытается выдавить из себя улыбку, проходя мимо охранника на первом этаже редакции. Не выходит. Улыбка получается вымученной и пожилой мужчина видит это.       — Доброе утро, мистер Пак, — отвечает он. Озадаченно хмурится. — Всё в порядке?       — Да, конечно, — говорит парень, ставя свою подпись на бланке. — Просто не выспался.       Улыбается, не собираясь переубеждать Мартенса и сообщать о том, что совсем не обычные развлечения современной молодёжи стали причиной его бессонницы. А опасный, нахальный и абсолютно аморальный тип. Он тяжело вздыхает, заходя в лифт. Дежурно улыбается тем, чьих имён не знает, но часто видит. Отстраняется мысленно от «здесь и сейчас», погружаясь в вакуум. Затем плавно переходит к мысленному планированию сегодняшнего рабочего дня, потому,что успеть нужно много и за совсем короткий срок. Лифт звякает, вырывая его из размышлений и он выходит на нужном этаже. Здоровается с теми, кто уже пришёл или, как в случае с Ником Рафферти, ещё не уходил. Кидает сумку у своего стола.       — Эй, Чимин, — обращается к нему Ник, — босс просил тебя зайти, — сообщает усталым голосом.       — Ладно, спасибо. — Парень слегка улыбается, разворачивается и шагает к кабинету Ланкастера, по пути пытаясь избавиться от слов Тэхёна о нём. Безуспешно. — Да свали ты уже... — едва слышно бормочет себе под нос. Тормозит на секунду у двери кабинета и, натянув улыбку, открывает дверь. — Привет. Раферти сказал, ты хотел меня видеть. — Старается говорить бодро.       Сэм, до этого качающийся в своём кресле и наблюдающий за городом, вытаскивает изо рта карандаш, который грыз, задумавшись настолько, что даже не заметил этого. Удивлённо смотрит на него и откидывает на массивный дубовый стол.       — Да. Надо поговорить. — Хмурится, пристальнее вглядываясь в его лицо. — Бессонная ночка? — спрашивает, усмехнувшись. Чимин закатывает глаза, садясь в кресло напротив.       — О чём ты хотел поговорить? — переводит тему разговора, сцепив руки в замок.       — Я тут подумал… — Сэм отводит взгляд и Чимину это совсем не нравится. Он хмурится. — То дело, с терактом…       — А что с ним? — Взгляд парня тяжелеет, потому что он почти уверен, что знает о чём сейчас скажет босс. Сэм смотрит в ответ.       — Рафферти возьмётся за это. Там материала явно не на одну статью и он уже опытный в таких сюжетах.       — Сэм… — Чимин двигается ближе к краю кресла.       — Нужно будет общаться с ФБР и полицией, судмедэкспертами. Возможно, с какими-нибудь учёными, — монотонно перечисляет он. — Говорят, здесь замешан «Паноптикум», а это значит, что копать инфу будет в десять раз опаснее и…       — Сэм!       — Я сказал нет! — Повышает голос, теперь пристально глядя ему в глаза и Чимин замолкает, потому что так с ним ещё не говорили. Точно не здесь. — Хочешь написать серию статей про коммерческие тюрьмы, пожалуйста. Но к тем ублюдкам я тебя и близко не подпущу, понял?! — Он замолкает, разозлённый больше на себя, чем на парня. Чимин молчит, щурится.       — Ладно. Отлично, — говорит пару секунд спустя. От Ланкастера не ускользает тон голоса. Он закатывает глаза.       — Чимин…       — Нет, всё нормально, правда. Ты босс, тебе решать, — перебивает, упирается ладонями в подлокотники и отталкивается, поднимаясь.       — Чимин, — Сэм откидывается на спинку кресла, прекрасно видя обиду в глазах напротив.       — Я понял, не дорос ещё до подобных сюжетов. Ага. — Пак направляется к двери.       Сэм прикрывает глаза, трёт лоб пальцами, но не опровергает слова Чимина. Пусть лучше он думает, что причина в этом. Потому что правду знать никому не нужно. Ни ему, ни кому из сотрудников. Сэм Ланкастер тоже имеет кое-какие секреты, для кого-то, возможно, очень даже смертельные. Но и всё это не имеет значения. Он знает что за люди состоят в «Паноптикуме» и будь его воля, он бы и Рафферти не стал отправлять на это дело. Но Сэм всё ещё главный редактор «Немезиды». Эта известная часть его жизни, та, которой он живёт днём, накладывает определённые обязанности. Значит, нужно предельно честное и прозрачное освещение актуальных для города новостей. Значит, сюжетом о теракте в здании суда займётся Рафферти.       — Покажи мне материалы, которые успел раскопать по твоей теме, — говорит он. Чимин тормозит, но не оборачивается. — У меня есть знакомые в полиции, свяжусь с ними, чтобы тебе предоставили личные дела заключённых, вышедших по УДО. Разумеется, никаких имён или конкретных данных указывать в статье мы не будем.       — Хорошо, мистер Ланкастер, — отзывается по глупому обидевшийся и понимающий это парень.       — Чимин, — зовёт его немного раздражённо, но тот не реагирует.       Когда Чимин подходит к двери, та резко раскрывается и в кабинет залетает Мэгги Лафайет. Ещё один журналист. Она на секунду замирает от неожиданности, уставившись на парня, затем переводит взгляд на Сэма.       — Босс, включите пятый канал, — говорит напряжённо. Ланкастер хмурится, щёлкает по пульту и экран плазмы, висящей на противоположной от стола стене оживает.       Первым планом на экране появляется девушка-репортёр, за ней чёрно-жёлтая лента полицейского оцепления, копы и криминалисты. А ещё, судя по всему, тело, уже упакованное в чёрный пакет. Убийство. Новость для второй половины газеты. Мэгги понимает о чём думает Ланкастер, но он кое-чего не знает.       — Погоди заворачивать сюжет, — говорит ему, улыбнувшись уголком губ. — Убитого уже опознали. Его зовут Ли Чанг. Он химик из Китая. Сложи два и два. — Замолкает. Улыбается шире. Потому что видит понимание на лице мужчины. Смертельный газ плюс мёртвый химик. Слабо смахивает на совпадение.       — Работаешь с Ником, — говорит Сэм. Мэгги кивает и уходит прочь, получив то, что хотела. — Чимин…       Сэм хочет попытаться немного сгладить их разговор, но Чимин его не слышит. Все его мировосприятие в данный момент сузилось до фотографии того самого химика, которую вывели на экран. На ней он вполне себе жив и улыбается. И Чимин уже видел его.       В «Вольте».              

***

      

      — Бутч, что там с северо-западными улицами? — спрашивает Дон одного из сторожил его бизнеса.       Бутч был с ним с самого начала и является одним из немногих, кому он может доверять больше, чем остальным. Дон собрал его и ещё троих из пяти приближенных, чтобы обсудить кое-какие организационные вопросы. Сейчас, когда большая часть его внимания направлена в другое русло, наркотики и оружие переходят под контроль этой тройки. Буч собирается ответить, но его прерывает резко открывшаяся дверь кабинета, с грохотом ударившаяся о стену. Тэхён переступает порог, не потрудившись даже поинтересоваться вовремя ли он. Выглядит обычным, но глубокое дыхание и взгляд выдают его. Он злой, как чёрт, и пытается это контролировать.       — Что-то срочное? — холодно интересуется Дон.       Тэхён шагает к его столу и останавливается посреди помещения, где-то за его спиной маячит Чонгук, всеми силами пытавшийся его остановить.       — Химик? — цедит сквозь зубы. Дон закатывает глаза, выдыхая и принимая скучающий вид. — Химик, мать твою?! Я думал, мы просто немного прессанём одного из твоих должников, Дон! Такой был приказ! — Тэхён приближается к столу Косински и тычет в деревянную поверхность указательным пальцем. — И я точно помню, что когда мы оставили его у клуба, он был вполне себе жив и здоров, — цедит, прищурившись.       — Ты закончил истерить? — уныло тянет Дон.       Ким успокаивается моментально, словно кто-то щёлкнул переключателем. Выпрямляется, усмехается.       — Это случилось в пятницу, Дон, — напоминает тихо. — Своих новых друзей ты представил нам утром в понедельник.       — И?       Взгляд Косински тяжелеет. Тэхён знает, что почти переступил черту дозволенного в отношении босса. Ему плевать. Им воспользовались, как какой-то шлюхой.       Черту он переступает.       — Это ведь был заказ. Ты снюхался с ними до того, как мы перешли к «партнёрству»… официально. — Дон молчит, продолжая пристально смотреть на него. Тэхён хмыкает, кивнув. Так он и думал. Наклоняется вперёд. — Интересно, что скажут твои парни, если вдруг узнают, что их глубокоуважаемый босс, которому они все безоговорочно доверяют, предоставляет их в пользование? А?       Косински щурится.       — Ну всё, чувак, пошли, — встревает Чон, нервно шмыгнув, но Тэхён не слышит его.       — Я уверен, что бы ни нашли копы на теле этого китайца, это приведёт ко мне и моим ребятам. Не к твоим блядским сирийцам или кто они там, блядь, а к нам! — Дон продолжает хранить молчание. — Знаешь, что это значит? — ещё тише спрашивает. Дон едва заметно дёргает бровью. — Что сделав нас подстилками, подставляющимися вместо этих ублюдков, ты и сам шлюхой вытраханной стал, Дон!       Одновременно с тем, как он заканчивает, Косински бьёт кулаком по столу с такой силой, что доски трещат.       — Следи за языком, высер бруклинский! — рявкает он тоном, который от него не часто услышишь. Тэхён отходит на пару шагов. Нахально ухмыляется.       — Тот, кто так легко предаёт своих, не может рассчитывать на верность. — Продолжает пятиться к двери, бросает взгляд на ещё троих мужчин, находящихся в кабинете. Он их и не заметил даже. Тормозит у порога, пожимает плечами. — Это так, мысли вслух. — Разворачивается, чтобы уйти, но снова тормозит, чешет бровь, ухмыляется, смотрит на босса через плечо. — И, кстати, я родился в Белфасте. — Уходит. Чонгук не медлит, шагает за ним. Дон переглядывается со своими партнёрами.       — Этот щенок слишком много себе позволяет, Дон, — тихим, хриплым голосом говорит Стив. — Тебе давно пора его проучить, — заканчивает, задумчиво крутя в руках сигару. Дон откидывается на спинку кресла.       — Я знаю, Стиви, — отвечает, задумчиво потирая подбородок. — Я уже работаю над этим.              

***

      

      — Тэхён! — Чон пытается догнать Кима, но получается у него это лишь тогда, когда мужчина останавливается на улице, чтобы прикурить сигарету. — Ты совсем рехнулся, чувак? — встаёт перед ним и разводит руки в стороны. Тэхён награждает его убийственным взглядом. Отворачивается. — Мужик, — подходит ближе, — я на твоей стороне, — говорит серьёзно. Слишком серьёзно для Чонгука. — И я разделяю твои претензии. Но он босс, понимаешь? Такое поведение чревато последствиями. — Замолкает, косится на Тэхёна. Тот отвечает тем же.       — Да чхать я хотел на то, что он босс. Он не ведёт себя как босс. Так что пусть и не рассчитывает на уважение в таком случае, — отвечает, переводя взгляд на мусорные баки, стоящие в переулке за рестораном. Чон грызёт внутреннюю сторону щеки, думая как донести до этого барана мысль.       — Тэхён… — начинает неуверенно и всё, Ким срывается на том, кто всегда оставался рядом, хотел он того или нет.       — Заделался переговорщиком, Гук-и? — язвительно перебивает. Ухмыляется. — Мозгов поднабрался, пока меня не было? — Ухмылка пропадает и взгляд становится тяжёлым. — Мне не нужны твои советы, амёба ты недоделанная. Понял? Твой дядя перешёл черту дозволенного. И меня не трахает вообще, будь он хоть самим Аль Капоне! — Зло затягивается. — Я не собираюсь сидеть, засунув голову в задницу и смиренно ждать, когда за мной придут копы, навесив на меня то, чего я не делал. — Поворачивается всем корпусом к Чонгуку и выкидывает окурок в сторону. — Я уже отсидел за других, — ехидно заканчивает, прищурившись.       Чонгук наклоняет голову в бок, затем кивает, поджав губы. Переводит взгляд на стену стоящего рядом здания.       — Закончил? — спокойно и серьёзно интересуется он. Тэхён немного теряется, потому что «спокойно и серьёзно» это не про Чона. — Когда перестанешь вести себя как перекаченный тестостероном мудак, мы вернёмся к этому разговору. — Осматривается, делает шаг к мужчине и понижает голос. — Может быть ты не заметил, но у тебя не так много друзей здесь. Всегда так было. А после твоего возвращения их поубавилось. То есть вообще не стало, — поправляет сам себя с иронией в голосе. — Каждый из членов этого скромного предприятия спит и видит тебя в мертвецах, Ким. — Гримасничает. — Кроме меня, разве что.       — Да что ты! И чем же вызвана твоя преданность?       Ким собирается сказать это с сарказмом в голосе, но и от тона Чонгука и от того что и как он говорит, приходит в некоторое замешательство. Поэтому его слова звучат просто тихо. Чон пожимает плечами.       — Всегда мечтал о собаке, знаешь? — вместо ответа говорит, загоняя Кима в окончательный тупик этой фразой. — Но мне не разрешали. А потом появился ты. И я подумал, что это неплохая альтернатива. — Чуть запрокидывает голову назад, глядя на Тэхёна из-под полузакрытых век. — Ты всегда напоминал мне австралийскую овчарку. Эти их яркие пронзительные глаза, множество мелких пятен на морде, — крутит указательным пальцем у своего лица, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не засмеяться из-за выражения лица мужчины, — совсем как твои родинки. О! И постоянно свесившийся язык. — Хмыкает. — Они такие классные и дружелюбные… на первый взгляд, пока не покушаешься на стадо овец, которых они пасут, да?       — Ушлёпок, — раздражённо бормочет Тэхён.       — От ушлёпка слышу… ушлёпок, — усталым голосом отвечает Чон. Не ждёт ответа, разворачивается и заходит обратно в здание.       Тэхён достаёт ещё одну сигарету, задумчиво глядя на только что закрывшуюся дверь. Гук прав, Дон так просто не оставит его сегодняшнее поведение. Ким собирается прикурить, но рука с зажатой в ней зажигалкой замирает на полпути к сигарете, когда до него доходит одна простая вещь.       Ему плевать.       Он просто смертельно устал и, кажется, больше не вывозит всё это дерьмо.              

***

      

      Моджо тормозит перед тем как зайти в комнату Салли Макнот. Осматривается. Довольно просторная, светлая комната в бежевых тонах. Слева от двери два больших окна с подоконниками, устроенными так, чтобы на них было удобно сидеть. Справа две двери. Дэйв предполагает, что одна из них ведёт в ванную комнату, другая — шкаф для вещей. У одного из окон стоит письменный стол, справа от двери комод. Кровать, довольно большая, стоит посередине противоположной от двери стены. Нейтрального цвета постельное бельё, мягкое покрывало и множество мелких подушек. У комода небольшой миленький стеллаж с книгами, учебниками, журналами и всякой милой чушью. Вполне себе девчачья комната. Ничего лишнего. Никаких постеров звёзд шоубиза, зато огромная репродукция карты звёздного неба. Паркет покрыт мягким ковром тёплого светло-бежевого оттенка.       — В вашем доме есть место, в котором Салли любила находиться больше всего, миссис Макнот? — тихо спрашивает остановившийся позади Дэйва Раст.       — Нет. Только её комната. Могла сутками отсюда не выходить, — так же тихо отвечает женщина, словно боится кого-то разбудить.       Агенты заходят в комнату, начинают осматриваться, аккуратно перебирать вещи. Находят ноутбук, несколько флешек, плеер. На то, чтобы осмотреть комнату и всё, что в ней находится у них уходит около часа. В какой-то момент Моджо тормозит у одного из окон, замирает, задумавшись и отстранённо глядя на улицу. Миленький ухоженный дворик с подстриженной зелёной травой, качели. С первого взгляда понятно, что этот дом любят и ухаживают за ним. И миссис Макнот производит впечатление любящей матери. Так что толкнуло Салли на то, что она сделала? Чего не хватает этим подросткам, мать их?       — В последнее время поведение вашей дочери не изменилось? — медленно спрашивает Дэйв, не глядя на Миру. — Появились какие-нибудь новые друзья? — Всё же поворачивает голову, чтобы увидеть лицо женщины. Она задумывается прежде, чем ответить.       — Нет, о новых друзьях я ничего не знаю. А поведение… — Прячет глаза. Дэйв и Раст, заметив это, переглядываются. Мира тяжело выдыхает, проходит в комнату и садится на кровать. — Отец Салли был военным. И погиб четыре года назад в Йемене, — говорит она устало. — С тех пор… Салли было тяжело, они с Фрэнком были очень близки. Нам даже пришлось сменить школу. Потому что в старой находиться было просто невозможно. Со временем она пришла в норму… — Запускает пальцы в волосы, пытаясь не заплакать. — Или мне так казалось. Это я виновата, — говорит шёпотом. Затем поднимает голову и смотрит прямо в глаза Расту. — Что вы ищите? В чём её подозреваете?       Калвертон и Моджо пару секунд сверлят друг друга взглядами.       — У нас есть основания полагать, что устройство, которое распылило смертельный газ в зале суда, принесла туда ваша дочь, — ровным тоном отвечает Дэйв.       Вопреки его ожиданиям, женщина не начинает спорить, яростно доказывая невиновность своего ребёнка. Она просто тихо плачет, кивнув. Затем встаёт и молча выходит из комнаты. Мужчины безмолвно провожают её взглядами.       — Лучше бы она начала кричать и спорить, доказывая нашу неправоту, — мрачно говорит Раст, всё ещё глядя на дверь.       — У неё ещё будет такая возможность, — сухо отвечает Дэйв, в очередной раз изучая содержимое ящиков письменного стола. — Она вымотана и ей в любом случает сейчас не до этого, — хмурится. Раст собирается возразить, но его отвлекает вибрация телефона.       — Калвертон. — говорит он, отвечая на звонок. Дэйв смотрит на него через плечо и когда видит, что напарник мрачнеет ещё больше, поворачивается к нему всем телом. — Понял. — Отключается. Моджо приподнимает брови, ожидая пояснений.       — Мак. Нашли тело какого-то китайского химика.       — Убийство?       — Несомненно. — Раст кивает. Осматривается.       — Иди. Я закончу, — говорит Дэйв.       — Уверен?       — Да. Мы почти всё. Как закончу здесь, сразу приеду. Адрес скинь, — отвечает Моджо и отворачивается, продолжая копаться в ящиках стола.       Раст кивает сам себе и выходит. Дэйв не слышит этого, как и не замечает ничего другого вокруг. Он сосредоточен. Они собрали и вывезли в коробках всё, что смогли найти, но он знает, что есть что-то ещё. Шагает к середине комнаты, останавливается, упирая руки в бока и запрокидывая голову вверх. Закрывает глаза. Дышит. Пытается увидеть Салли. Живой. В этой комнате. Медленно открывает глаза и осматривает помещение, мысленно представляя что она здесь делала, где чаще всего сидела, куда бы могла спрятать что-то, что не должен никто увидеть. Размеренным шагом подходит к одной из стен, прикладывает к ней ладонь, затянутую в латексную перчатку и начинает изучать деревянные панели пальцами. Двигается по периметру комнаты, не упуская ни одной детали. Отстраняется от всего. Слышит только звенящую тишину и собственное дыхание. Медленно, но неизбежно доходит до окон. Обследует рамы, подоконник, коробку первого, но ничего не находит. Проделывает то же самое и со вторым. Сначала ему кажется, что результат тот же — нулевой.       — Ну же, Салли, где твой тайник? — спрашивает воздух шёпотом.       А потом он хмурится. Поддаваясь внутреннему чутью, опускается на колени и скидывает подушки с деревянной поверхности. Стучит костяшками пальцев, прислушивается. Возвращается к первому окну и повторяет свои действия. Понимает, что звук отличается и возвращается ко второму окну. Начинает ощупывать его пальцами и почти сразу натыкается на непонятную, едва ощутимую, неровность под подоконником. Давит. Слышится негромкий щелчок, но ничего не происходит. Тогда Дэйв поддевает пальцами край подоконника и тянет вверх. Почти сразу деревянная поверхность поддаётся и он ставит его вертикально. Опускает взгляд, ухмыляется.       Под подоконником находится небольшое углубление, в котором лежит ноутбук. Ещё один. Моджо достаёт его, аккуратно ставит на место подоконник и опускает на него ноутбук. Открывает, включает. Усмехается. Ну конечно он, в отличие от того, который был якобы единственным, запаролен. Агент хлопает крышкой, закрывая ноутбук. Встаёт, хватая устройство и стремительно покидает комнату.              

***

      

      Чимин нервно притопывает ногой, наблюдая за тем, как поочерёдно загораются номерки этажей, расположенные над дверью лифта. Он всё ещё злится на Ланкастера, но эта злость едва ощутимым фоном маячит где-то на задворках сознания. Потому что его вытеснили другие, более пугающие мысли.       Убитый китаец всё никак не выходит из его головы. Теперь, на фоне новости об этой смерти, все его поступки прошлым вечером кажутся до абсурдности глупыми. Он только сейчас в полной мере осознаёт с кем ему пришлось столкнуться. И дело даже не в самом Чимине. Дело в Теоне. Он подставил её, сам того не желая и тот факт, что из-за него Форест в опасности, не даёт спокойно дышать. Кроме всего этого, он должен бы обратиться в полицию и рассказать о том, что видел. И о том, что ему угрожали. И да, будь он чуть более наивным, так бы и сделал, но прекрасно знает, что довольно часто полиция не просто не может защитить свидетеля, но и не хочет. Чимин не маленький, прекрасно понимает, что довольно значительная часть копов получает денежное довольствие не только от властей города. Так что он будет держать рот на замке, как и обещал. До тех пор, пока не придумает, как ему быть.       После утреннего спора и железобетонных новостей Чимин решает сосредоточиться на работе. Именно поэтому ему приходится ненадолго покинуть редакцию и применить всё своё обаяние помноженное на связи Ланкастера, чтобы достать список людей, недавно освободившихся из «Райкерс». Небольшая база данных содержит не только имена, но и краткую информацию дел заключённых. Год рождения, откуда родом, за что сидел, и почему вышел раньше, если вышел. А ещё краткая характеристика. Насколько Чимин понимает, характеристику составляет начальник тюрьмы по окончанию срока отсидки.       Ни на кого не глядя Чимин проходит прямиком к своему столу и, кинув сумку у ног, усевшись в кресло, с ходу вставляет флешку в нужный разъем. Пока компьютер загружает данные, он нервно стучит кончиками пальцев по поверхности стола, свободной рукой подперев подбородок. Проходит несколько секунд и вуаля — папка с данными доступна. Чимин щёлкает по файлам, открывая, и начинает просматривать содержимое. За последние два месяца из «Райкерс» вышло сорок два человека. тринадцать из них по УДО. Он быстро пролистывает дела, пробегаясь по ним взглядом затем, чтобы чуть позже вернуться к более тщательному изучению. Замирает. Хмурится. Крутит колёсико мыши, возвращаясь назад. Откидывается на спинку рабочего кресла, внезапно растеряв все мысли.       С экрана на него смотрит уже знакомая пара серых глаз, гипнотизируя жуткой пустотой. Чимин дёргается, резко наклоняется вперёд и начинает жадно вчитываться в текст. Ким Тэхён. Год рождения тысяча девятьсот восемьдесят шестой. Белфаст. Северная Ирландия, Великобритания. В возрасте четырёх лет вместе с матерью эмигрировал в США. Чимин хмурится. Белфаст.       — Твою мать, — едва слышно шепчет. Накрывает лицо ладонями, давит пальцами на глаза. — Это просто какое-то тупое совпадение, — бормочет себе под нос. Убирает руки от лица, откидывая волосы назад. — Так, ладно, — начинает читать дальше. — Мать умерла… Чикаго, Бостон, — снова бормочет, — Флорида, Мэн, снова Иллинойс… Ну и покидало тебя по стране, Тэхён, — Замирает, потому что находит, кажется, нужную информацию. — Состоит в организованной преступной группировке Дональда Косински. Вот оно. — Отодвигается от монитора. — Наркотики, оружие, разбой. И почему я не удивлён? — спрашивает у воздуха.       Переводит взгляд на поверхность стола. Машет головой из стороны в сторону, отгоняя мысль, только что пришедшую ему в голову. Возвращается к файлам и начинает изучать дела других освободившихся, но не может уловить смысла слов, которые читает, всё время мысленно возвращаясь к делу Кима. Надувает щёки, запускает пальцы в волосы и с шумом выдыхает. Закатывает глаза, признавая, что другие дела его совсем не интересуют. Глупо, учитывая тот факт, что статей должно быть несколько. А значит и людей тоже.       Пристально вглядывается в фотографию человека, ставшего его головной болью всего за каких-то несколько дней. Уговаривает себя не ввязываться в это, приводя самому себе весьма весомые доводы. Ключевым из которых является то, что этот человек, он почти уверен, убийца. Но… он всё равно не отстанет, так почему бы не использовать это в собственных целях? Чимин сдаётся, садится ближе к столу и открывает браузер, решив начать изучение объекта с самых лёгких способов.                     

***

      

      Сумерки опустились на город слишком быстро. Или Тэхён просто слишком взбешён, чтобы замечать такие простые вещи. Несмотря на то, что в Нью-Йорке в самом разгаре весна, вечерами всё ещё прохладно, но и это не волнует мужчину. Вообще-то он даже рад прохладе. Ненавидит жару. Он уже минут пятнадцать сидит в машине возле своего дома, пялясь в приборную панель. В голове нет ни одной мысли. Только тупая, ноющая, раздражающая его боль, бьющая белыми вспышками по вискам. Он прикрывает глаза, с силой давит на них пальцами и наконец выходит из машины. Забив на то, что у него полно работы и сегодня должна была состояться первая деловая встреча с новыми «партнёрами», он отключил телефон и с глупым злорадством оставил его в машине. Ему нужно немного тишины и одиночества.       Поднимается по ступеням, тихо скрипящим под его весом, отпирает замок, неторопливо заходит домой. Свет не включает. Солнце село, но сумеречного света подыхающего дня вполне достаточно для того, чтобы он мог разглядеть предметы мебели в темноте и не разбить себе мизинец или, чего уж там, всю стопу. Кидает ключи на небольшой столик, расположенный справа от входной двери. Сделав пару шагов, заворачивает на кухню. Идёт прямиком к холодильнику, щурится от света лампочки, которая зажигается, когда он открывает дверцу тарахтящего, как трактор, широкого серебристого гроба, который Чонгук ласково называет «моя прелесть».       Когда этот засранец точкуется у Тэхёна, по утрам его стопроцентно можно найти здесь, засунувшимся по пояс в эту громадину и копающимся в его внутренностях в попытке найти что-то не животного происхождения. Да, сюрприз, эта заноза в заднице гордо называет себя вегетарианцем. Хотя временами не брезгует парой жареных яиц на завтрак.       Тэхён хватает бутылку холодного тёмного пива и захлопывает дверцу, закатывая глаза от осознания того, что вспомнил о Чоне. Стягивает с себя кроссовки без помощи рук, открывает пиво и шагает прочь из кухни. Поворачивает к лестнице, успевает пройти половину, когда слышит настойчивый стук в дверь. Тормозит. Да блядь. Он почти уверен в том, кто именно стоит на пороге, поэтому садится на ступени и принимается неторопливо потягивать пиво. Ухмыляется, когда Чон начинает сыпать виртуозными трёхэтажными матами, временами понятными только ему, нисколько не заботясь о том, что это могут услышать соседи.       Спустя пару минут Тэхён поднимается, разворачивается и направляется наверх, зная, что Чонгук и сам сможет зайти, используя запасной ключ, спрятанный на выступе над входной дверью. То есть раньше был спрятан там, но сегодня утром Ким перепрятал его. Так что Чону придётся попотеть, чтобы зайти в дом. Тэхён снова усмехается, заходя в ванную, даже отсюда слыша возмущения незваного гостя. Щёлкает по выключателю, делает ещё один глоток пива и ставит бутылку на раковину, упираясь в неё же ладонями. Смотрит на своё отражение.       Всё так же не узнаёт.       То есть это вроде бы он, но в то же время и нет. Он запутался, теперь уже окончательно, совершенно забыв, что в нём принадлежит ему, а что просто часть образа. Хмурится. Не знает, сколько времени вот так стоит, сверля себя мрачным взглядом, но когда приходит в себя, понимает, что душ принимать он уже не хочет. Поэтому хватает бутылку с потеплевшим пивом, покидает ванную и спускается вниз. Заходит на кухню, почти сразу же натыкается на недовольный взгляд Чонгука.       — Тебе, блядь, нахер вообще телефон? — раздражённо спрашивает тот, скрестив руки на груди.       Тэхён проходит мимо, кидает в урну бутылку и лезет в холодильник за второй. Немного думает, достаёт две. Одну ставит перед Гуком, обходит кухонный остров, поворачивается корпусом к мужчине, продолжающему сверлить его взглядом. Раздаётся характерный «пшик» и Ким отправляет крышку от бутылки в урну. Делает глоток.       — Мне нужно было побыть одному. Ещё немного и, боюсь, из моих ушей хлынули бы потоки крови от твоей болтовни, — будничным тоном наконец отвечает он. Чон щурится. — Чего ты истеришь?       — О, я даже и не знаю, дай подумать, — ехидничает. — Может, потому что ты сегодня буквально плюнул в лицо боссу и просто ушёл? Я думал, что тебя уже псам скормили, кусок ты эгоистичного дерьма! — О, кажется, он чертовски зол. — Ты накосячил. Так что одному тебе сейчас нужно быть в последнюю очередь.       — Не указывай старшим, салага, — усмехается Тэхён, поднося бутылку ко рту. Замирает, увидев широкую улыбку мужчины. — Зубы решил посушить? — спрашивает, нахмурившись.       — Сколько, по-твоему, мне лет?       — Какого хрена меня должны волновать подобные вопросы? Не знаю. — Думает секунду. — Лет двадцать восемь? — Гадает. Плечи Чонгука начинают трястись в приступе беззвучного смеха. Вот только он при этом не выглядит весёлым.       — Мне тридцать шесть, ушлёпок, — наконец говорит он. — Я на два года старше тебя и на пять дюймов выше. — Думает секунду. — И в плечах шире.       Замолкает, наслаждаясь выражением лица Тэхёна. Тот так и стоит, держа бутылку у рта. Медленно её опускает, пялясь на мужчину.       — Не свисти, — говорит, поморщившись. Чон отставляет бутылку и разводит руки в стороны, становясь абсолютно серьёзным.       — Посмотри на меня, Тэхён. Я имею в виду действительно посмотри. — Теперь в его взгляде проскальзывает злость. — Дядюшка преуспел в том, чтобы меня видели определённым образом, да?       К злости примешивается презрение. Тэхён избавляется от пива и становится серьёзным. Чон отталкивается от стола, на который опирался.       — Что произошло? — неожиданно для себя спрашивает Ким, осознав, что ему действительно интересно. Ответ получает не сразу. Не удивляется этому, ведь они довольно редко ведут подобные разговоры.       — Моя мать родилась и выросла в Польше. В США приехала после окончания школы. Заманили её сюда обещания Дональда лучшей жизни. К тому времени он уже сколотил какую никакую банду и имел какой-то вес. Сначала всё было неплохо, а потом она умудрилась влюбиться в копа. Взаимно, насколько мне известно. — Отводит взгляд. — Дон узнал об этом и, естественно, не был в восторге. — Снова смотрит на Тэхёна. — Так что он завалил беднягу. Только вот незадача, мама уже ждала меня. — Опускает голову, вцепившись пальцами в край столешницы, расположенной сзади.       — Он знает, что ты знаешь? — тихо спрашивает. Хмурится. Не знает что ещё сказать, ведь никогда особо не задумывался над взаимоотношениями в семье Косински-Чон. Не его дело.       — О том, что он убил отца? — Сжимает губы в тонкую полоску, качает головой. — Нет. Я и не должен был. Но за эти годы слышал некоторые подробности то тут, то там. Дядя превратил жизнь своей младшей сестры в ад. Она стала посмешищем. А когда родился я, всё стало ещё хуже. Он держит меня возле себя совсем не потому, что я сын его любимой сестры. Он делает это, потому что самовлюблённая скотина. Я — напоминание. — Горько усмехается. — Когда мамы не стало, Дон начал активно втягивать меня во всё это криминальное дерьмо, прекрасно зная, что я ненавижу это. Блядь, он мне даже кличку дал.       — Какую?       Тэхён приподнимает бровь. Чонгук усмехается.       — Джонни. — Пожимает плечами. — Это же как имя нарицательное, понимаешь? В любом фильме, снятом до нулевых есть такой вот Джонни. Тупой и бесполезный кусок дерьма, таскающийся за главным героем. «Джонни» — это эквивалент неудачника.       — Хорош мне лапшу на уши вешать, — с нервным смешком говорит Тэхён. Цепляет зубами сухую кожу на нижней губе. Хмурится. — И почему ты молча терпишь?       — Я… — Мужчина пожимает плечами. — Мне было плевать. С самого детства в меня вдалбливали только одну мысль — я никто и у меня нет права голоса. Я постоянно злился, а когда мама умерла… Короче, — запускает пальцы в волосы, — я был тем, кем меня хотели видеть большую часть своей жизни. В детстве рядом не было того, кто научил бы меня давать отпор. Отец мёртв, мать… — Замолкает, не продолжает мысль. — А потом появился ты. — Смотрит прямо в глаза напротив. — Я сразу понял, что ты отличаешься от остальных, вот только до сих пор не могу понять чем. — При этих словах Тэхён чувствует мерзкий холодок. — Ты вечно ведёшь себя как мудак. — Усмехается. — Но ты первый посмотрел на меня, как на человека. — Замолкает, пожимая плечами. — Не хочу больше молчать.       — А чего ты хочешь? — интересуется настороженно. То, куда ведёт разговор, Тэхёну совсем не нравится. Потому что...       — Отомстить.       Вот поэтому, да. Поиски кровной мести совсем не то, в чём ему нужно участвовать. Чонгук продолжает:       — За отца. За мать, которую этот ублюдок превратил в бледную тень самой себя. За ребёнка, которому он испоганил всю жизнь. А когда закончу с ним, хочу сжечь к херам весь его долбанный бизнес и всех прихвостней.       Нет, нет, нет, Тэхён, это слишком просто. Тебе не может так повести, ты же знаешь, ну! Чонгук смотрит исподлобья взглядом, который пробуждает какое-то давно забытое Тэхёном ощущение. Они же собачатся чаще, чем дышат. Да ему же всё равно, что там с этим Чоном происходит... Да он же...       — Почему сейчас?       Бля.       — Что? — не понимает Гук.       Тэхён подходит к столу, разделяющему их.       — Почему ты говоришь об этом сейчас? Почему мне? Не боишься, что я настучу ему? — щурится, когда Чонгук усмехается.       — Нет, ты не настучишь. Я рассказал тебе, потому что доверяю. Только тебе, пожалуй. — Тэхён хмурится, не понимая его логики. — А почему сейчас… — Пожимает плечами. — Эти новые партнёры… — Щурит глаза. — Ничем хорошим это не закончится. Наркотики и оружие — это одно. Терроризм — совсем другое. — Тэхён продолжает молчать и Чон кивает, понимая. — Если думаешь, что это какая-то уловка, то можешь выдать меня Дону. Если ты прав, то это будет значить, что ты прошёл проверку. Если нет — меня просто прикончат, как предателя.       — И что ты предлагаешь? — с усмешкой интересуется Тэхён. Чон прав, именно об этом он и подумал.       — Остановить их, — просто заявляет.       Усмешка сползает с лица Тэхёна. Он внимательно смотрит на мужчину, спокойно стоящего напротив него. То есть действительно смотрит, задумавшись о том, как сильно мнение об одном человеке влияет на то, каким ты его видишь. Чёрт, как он не замечал этого раньше? Широкие плечи, чёрные волосы вечно зачёсанные назад, мешковатые джинсы, грубые армейские ботинки, чёрная толстовка с огромным капюшоном и дутая, короткая куртка. Тэхён уверен, что Чонгук выглядел так всегда, но он не помнит, чтобы до сегодняшнего вечера в его голове имелся чёткий образ этого человека. Это какая-то психологическая херня, известная только Дону? Какого чёрта? Тэхён пытается проанализировать всё, что только что рванулось нефильтрованным потоком в его уставшее сознание и понимает, что ему нужно кое с кем переговорить. Встречается взглядом с Чоном, видит, что тот нервно грызёт внутреннюю сторону щеки. Отталкивается от подоконника, шагает в сторону двери.       — Эй, ты куда?       — Есть одно дело, — отвечает на ходу. — Скоро буду. — Возвращается на кухню, вспомнив, что разулся здесь. Обувается. — Пиццу закажи. — Момент, в котором проскользнула что-то слабо напоминающее дружбу, прошёл, и Тэхён снова говорит этим своим выводящим из себя тоном. — Не веганскую… — уточняет уже у самой входной двери, — ушлёпок.       Он выходит, хлопнув дверью. Чонгук остаётся стоять в коридоре. Внезапно усмехается, почувствовав небольшой укол облегчения. Словно ему стало чуточку легче дышать. Чешет макушку и направляется на кухню заказывать пиццу.              

***

      

      Тэхён сказал, что скоро вернётся, но был не совсем честен. Он не знает, когда вернётся. Потому что не знает, решится ли на то, что нужно сделать. Поэтому уже около двух часов он просто катается по городу, выкрутив громкость приёмника на полную и погружаясь в переливы гитарных рифов отцов американского рока. Периодически, против его воли, взгляд возвращается к бардачку, в котором лежит предоплаченный телефон. На очередном перекрёстке, пока он ждёт зелёный свет, Тэхён резко наклоняется и достаёт устройство. Смотрит на него несколько секунд, кидает на переднее пассажирское сидение, используя нетерпеливые гудки машин, стоящих позади, как предлог повременить с чёртовым звонком.       Вжимает педаль газа в пол, повернув на следующую улицу. Чтобы отвлечься, начинает прокручивать в голове недавний разговор с Чонгуком. Он снова думает о том, как его мнение об этом человеке влияло на то, как он его видел. Ведь Тэхён действительно до сегодняшнего вечера был абсолютно уверен в том, что Чон выглядит немного иначе. Но когда тот говорил о своих родителях и ненависти к Дону, словно преобразовался прямо на глазах во взрослого, серьёзного мужика. Тэхён усмехается. Где его хвалёная проницательность, если он никогда по настоящему не видел того, кто был рядом с ним всё это время? И насколько подло хитёр Дон, провернувший такое дерьмо? Ведь он наверняка знал, что именно делает с племянником на протяжении всей жизни.       Размышляя над этим, Ким неизбежно возвращается к последней части разговора. Той, которая касается уничтожения Дона. Против ли он? Чёрт, нет. Он на триста сорок процентов «за». Особенно на фоне последних событий. Но провернуть это довольно сложно. Для того, чтобы осуществить нечто подобное те, кто в этом замешан, должны безоговорочно доверять друг другу. А у Тэхёна пунктик насчёт доверия. Может ли он доверять Чонгуку настолько? И… что, если вся эта слезливая история просто проверка? Он считает, что знает Чона достаточно хорошо, чтобы быть уверенным в том, что тот говорил правду. Но стопроцентной гарантии нет.       Её никогда нет.       Ему нужно с кем-то поговорить. И единственный человек, которому он может рассказать всё, не таясь, недоступен. Тэхён сжимает челюсти и резко тормозит, паркуясь у какого-то бара. Долго смотрит на неоновую вывеску и людей, входящих и выходящих оттуда с завидной регулярностью. Поздний вечер. Люди, возвращаясь с работы, забегают ненадолго вот в такие бары и пабы, чтобы немного расслабиться перед тем, как вернуться домой и почти сразу лечь спать, потому что завтра рано вставать и снова тащиться на работу. Вот на что похожа жизнь большинства людей, живущих в Нью-Йорке. Работа, дом, работа, бар, снова дом. Нет времени ни на что другое. Если ты хочешь жить в городе, подобном этому, то нужно зарабатывать достаточно. Ким с удивлением понимает, что с удовольствием поменялся бы местами с одним из этих работяг. Хотя бы на время.       Косится на телефон, лежащий на соседнем сидении и чернеющий небольшим прямоугольником. Больше не думает, хватает его, набирает выученный наизусть номер, жмёт на кнопку вызова и делает то, на что не решался последние восемь лет. У них было только одно правило. Тэхён никогда не должен выходить на связь самостоятельно. Он был тем, кто всегда ждал. Знака, зашифрованного сообщения, звонка с неопределённого номера. Но в этот раз у него нет на это времени. В этот раз он сомневается в своём следующем шаге.       Прикладывает трубку к уху и пока слушает длинные гудки, отбивает пальцами нервный ритм по рулю. Пальцы замирают в воздухе, когда он понимает, что на звонок ответили. Но не слышит ничего, кроме звенящей тишины.       — Нужно поговорить, — произносит после мимолётного замешательства.       Пару секунд никто не отвечает, а потом он слышит лишь короткие гудки. Хмурится, отрывает телефон от уха и смотрит на него, словно видит в первый раз. Прикрывает глаза, выдыхая.       — Блядь, — цедит сквозь сжатые зубы и раздражённо кидает устройство на соседнее сидение.       Трёт лицо рукой, сдавливает подбородок пальцами, впиваясь взглядом в чёртов неон, оцепенев на секунду. Машет головой из стороны в сторону. Ладно. Он подал сигнал. Остаётся ждать сообщения о времени и месте встречи. А пока пора возвращаться домой. Заводит движок, перестраивается и вливается в поток машин. Едет, ни о чём особо не думая, расфокусировавшись на отблесках фонарей, ползущих по лобовому стеклу, но в какой-то момент его чутьё заставляет перевести взгляд на зеркало заднего вида. Сначала он не понимает, что именно заставляет его насторожиться, а потом цепляет взглядом черный внедорожник, перестроившийся в левый ряд следом за ним. Тэхён напрягается.       Стёкла тонированные и у него нет возможности разглядеть сидящих внутри людей. Он сворачивает на следующую улицу, внедорожник поворачивает следом и тогда Тэхён вжимает педаль газа в пол. Поток машин не даёт разогнаться как следует, но этот же поток и не даёт преследовавшей машине догнать его. Пару кварталов спустя теряет внедорожник из виду. Хмурится. Решает свернуть на прилегающую, чуть более узкую, улицу, подальше от глаз. Немного сбрасывает скорость, хаотично думая, что это сейчас было. Так сильно задумывается, что успевает затормозить лишь в самый последний момент, когда из-за угла выскакивает тот самый внедорожник. Тэхён застывает, встречаясь взглядом с водителем, который хорошо виден в свете фар. Он в маске. Как и те, кто сидит с ним в машине.       У него есть пара секунд для принятия решения прежде, чем кто-то что-то предпримет. Он успевает подумать только об одном — сука, нет, блядь, никакого выхода. А потом резко подаётся в сторону, упав на сидения, мгновение спустя раздаются звуки выстрелов и стекло, разбитое в крошево пулями, осыпает его с ног до головы. Тэхён переползает на заднее сидение, прикрывая голову руками, выхватывает пистолет, засунутый за пояс джинсов и открывает ответный огонь, прекрасно понимая, что его кольт слабая ответка против штурмовых винтовок, а судя по звуку и разрушениям от пуль, это именно они.       Ким дёргается и глухо стонет, сцепив зубы, потому что чувствует сразу два очага боли, парализующей и нагоняющей страх. Те, кто говорит, что не боится смерти, боли и прочего дерьма — пиздит. В том числе и он. Потому что когда ты оказываешься загнанным в угол, как бешеное животное, становится очень даже страшно. Хотя бы потому, что ты не видишь выхода. И дело не в том, что тебя не станет. Дело в том, что тебе не дают выбора в том как именно тебя не станет.       Он забивает на всё это дерьмо и на боль, волнами накатывающую, сосредотачивается на том, чтобы найти выход. Крутит головой, цепляет сначала взглядом, а потом и окровавленными пальцами петлю на заднем сидении, тянет на себя, усмехается.       — Выкусите, бляди.              

***

             Мужчина, сидящий за рулём, молча поднимает руку, сжатую в кулак, сигнализируя таким образом своим людям о прекращении огня. У них мало времени, потому что они навели шороху, наверное, на весь район. Он спрыгивает с подножки на потрескавшийся местами асфальт, ставит винтовку в боевое положение и медленно приближается к машине человека, которого только что обстреляли. У них был один приказ — убить. После града пуль, которым они осыпали машину, не выживал никто, но он обязан проверить.       Двое его людей бесшумно следуют за ним, прикрывая. Он подходит к двери переднего пассажирского сидения и резко направляет ствол внутрь машины, осматривается. Пусто. Какого… хрена? Делает шаг в сторону и так же тщательно осматривает заднее сидение. Осколки стекла. Кровь. Много крови. Он довольно ухмыляется, но лишь на секунду. Потому что тела нет. Мужчина встречается взглядом с одним из своих людей и резко наклоняет голову в бок. Этого достаточно. Тот, кому он отдал приказ, бесшумно перемещается к багажнику, протягивает руку, не переставая держать его на мушке и резко открывает. Хмурится. Делает шаг ближе и почти залезает в багажник.       — Здесь кровь, — говорит тихо, — но никого нет. — Поднимает голову, растерянно глядя на главного, который уже подошёл к нему.       — Какого… — цедит тот. Отступает на шаг и вертит головой, осматриваясь. Слышит вой сирен вдалеке. — Валим, — говорит раздражённым голосом.       У них нет времени искать. Всё должно было быть просто. Увидел цель — убил. Он и не сомневался в исходе дела. А теперь ему придётся объясняться перед начальством. блядь. Все трое быстрым шагом идут к машине. Он идёт последним, перед этим ещё раз прощупав взглядом территорию. И то ли из-за того, что у него нет времени. То ли из-за того, что он поддаётся злости, но так или иначе он не замечает следов крови, обрывающихся у канализационного люка, расположенного прямо под багажником машины.