восемь
8 октября 2023 г., 21:41
— Так! — Маккензи Рочестер резко и громко хлопает в ладоши, зайдя в Центр. — Порадуйте меня, ребята.
Он проходит в центр помещения, останавливается, уперев руки в бока, и вертит головой из стороны в сторону, пристально глядя на своих подчинённых. Он только что был у заместителя директора Марты Донован и единственное, чего до смерти хочет, это пойти и хорошенько отмокнуть в ванной с хлоркой. Эта женщина хуже, чем атомная война. Вот честно. Мак многое видел и мало что может его напугать, но Марта… это отдельная тема. Ему намылило шею начальство, так что, за неимением других источников радости, ему срочно нужно хоть что-то по теракту в суде или, на худой конец, по группировке Косински. Ещё одна больная мозоль для Рочестера, но это подождёт. Его личные мотивы сейчас не в приоритете.
— С чатом пока никаких изменений. — Первой отзывается Бренда, за которой Мак закрепил разработку диалога в чате.
Она должна была прикинуться школьницей с психологическими проблемами, одинокой, затравленной. Жертвой, на которую легко воздействовать. Прошло несколько дней и всё, что они имеют, это несколько сообщений общего характера. Никакой конкретики или информации. У Мака сложилось впечатление, что тот, кто сидит по ту сторону монитора, держит Бренду на прицеле, но пока не решается использовать. Это плохо. Потому что они не знают сколько ещё у них времени до следующего теракта. Рочестер внимательнее вглядывается в лицо своей подчинённой.
— Когда ты в последний раз дома была, Бренда? — хмуро спрашивает. Девушка отводит взгляд.
— Недавно, сэр.
— Хм. — Не верит ни на грамм. — Езжай домой. Не хочу видеть тебя раньше четырёх часов завтрашнего дня, — говорит тоном не терпящим возражений.
— Но…
— Я говорю на китайском? — перебивает.
— Нет, сэр, — девушка опускает голову.
— Тебя пока заменит Мартин. — Кивает в сторону ещё одного техника. Теряет интерес к этому сегменту расследования и теперь смотрит на тех, кто копал под Сабура Мануфа.
— Этот парень как сквозь землю провалился, сэр, — отвечает на его невысказанный вопрос Тина. — Каждая камера в городе запрограммирована опознать его, но вот уже несколько дней ничего. — Она бессильно взмахивает рукой. — Он словно чует. — Беспомощно смотрит на начальника. Мак понимающе кивает, поджимает губы.
— Ничего, он попадётся. — Поворачивается всем телом к огромному экрану. — Попадётся, — говорит тише, как будто уговаривая самого себя. — Что с наружкой? Моджо и Калвертон не объявлялись?
— Пока нет, но от Моджо поступил странный запрос, — отзывается Джим.
— Какой? — Мак подходит к столу техника.
— Он попросил пробить конкретного человека, сказав, что где-то видел его. Типа… он назвал это чуйкой. — Техник неуверенно усмехается.
— Какого человека? — Мак хмурится.
Если у Моджо сработала чуйка, то копать нужно в этом направлении. Техник кивает в сторону стены, расположенной справа от входа. Её решили использовать как доску, расположив на ней всю информацию о Косински и его делах, которую смогли найти.
— Ким Тэхён, — уточняет Джим и Рочестер кивает, давая понять, что увидел откуда нужно начинать читать информацию, добытую его людьми.
Он запомнил имя, но начинает сначала. Дональд Косински, шестьдесят восемь лет, родился в Польше, в девятнадцать сбежал в США. И началось. Мак помнит как всё началось. Сначала были только Дон и Бутч. Он же Магнус Сандерс. Ровесник Косински, уроженец небольшого городка на юге Юты. Позже к ним присоединились ещё четверо. Стивен Мёрдок — Стиви, Дэклан Макрафи — Бык, Орландо Гриффит — Хоук и Энтони Китч — Тони. Мак и без всех этих пометок знает кого и как зовут. И их прозвища он запомнил давно.
Его всегда веселила эта тупая традиция в группировке. Вечно какие-то сокращённые имена и прозвища. С этого начинали, к этому же приучали молодняк. Эту шестёрку Рочестер запомнит навсегда. Ничего нового о них ни в ФБР, ни в департаменте полиции неизвестно. Вся информация, расписанная на стене, устарела, но они не остановятся, рано или поздно Дон предоставит новую. Мак доходит до середины стены, пройдя развешанные досье на главную шестёрку группировки Дона и добирается до того, кто так заинтересовал Моджо. Похоже, ребята неплохо потрудились за эти дни. Информаторы, донесения, допросы и наблюдения дали достаточно информации о Киме, хотя его самого в последние дни не видели. Вдумчиво читает информацию и… хмуро усмехается. Это какая-то чушь собачья. К большей части информации приходится приставлять «вроде как».
Ким Тэхён «вроде как» родился в Белфасте в тысяча девятьсот восемьдесят шестом, отец неизвестен, с матерью переехал в США в девяносто втором, её убили… бла-бла-бла, попал к Косински восемь лет назад.
Так, стоп.
Мак возвращается назад, вглядывается в бумаги. Перед тем, как попасть к Косински, Ким точковался с ребятами Изао Танабэ, а те в свою очередь работали на Якудза. Но между тем, как Ким ушёл от Танабэ и присоединился к Косински прошёл почти год. Почти год он нигде не светился. Это выбивается из общей картины. Рочестер хмурится ещё сильнее, теперь понимая, что Моджо, может и по другой причине, но не зря обратил внимание на него.
Задирает голову к потолку. Японская мафия, польская мафия, что дальше? Русские? Нет, блядь, давайте только без этих в этот раз. Невесело усмехается своим мыслям. Машет головой, переключается на следующий пласт информации. Знает, что у Дона есть несколько ячеек, мини-групп по шесть человек, за которыми закреплены определённые обязанности. Значит, с Кимом должны быть связаны ещё пять человек. Быстро просматривает информацию находит нужную. Усмехается.
— Да что б меня… Надо же, сама плоть и кровь Донни, — язвительно бормочет, отрывая от стены фотографию племянника Дона.
Чон Чонгук. Тысяча девятьсот восемьдесят четвёртого года рождения. Родился и вырос в США. Рочестер помнит эту историю. Отец неизвестен, мать… наркоманка с психическими проблемами. Вскрыла вены. Неудачно. Глотала таблетки. Тоже неудачно. Зато весьма удачно она спрыгнула с тринадцатого этажа, на глазах у семилетнего сына. Никто не знает точно, но ходили слухи, что Дон был чересчур уж «любящим» братом, в самом неправильном смысле И, не имея возможности освободиться от его «чрезмерной опеки», Кассия Косински искала выход в алкоголе и наркотиках, а потом вышла в окно. Непонятно только, почему она не искала выход в собственном сыне, обрекая его на жизнь с таким чудовищем, как Дональд. Без защиты, без надежды на спасение. Дерьмо, а не история.
Рэйден Анкер, он же Дик. Мать родом из Японии, отец — голландец. Дик имеет американское гражданство, так как родился здесь. В тысяча девятьсот восемьдесят седьмом. Мать умерла, отец спился. Предсказуемый финал. Есть срок за хранение и распространение. Обвинялся и в убийстве, но, за неимением достаточных улик, оправдан.
Крис Уорд, он же Сид. Тысяча девятьсот восемьдесят девятый год рождения. Родился и вырос в Бостоне. Уорд образцовый преступник. В его послужном списке есть все. Разбой, наркотики, убийства. Ему ещё жить и жить, а по сути жизнь похерена. К лучшему, пожалуй.
Мин Юнги, он же Кай. Тысяча девятьсот девяностый год рождения. Самый молодой член ячейки. Родители переехали в США из Кореи до его рождения. Мак хмурится, читая информацию о нём. Ни одной судимости. Вообще никаких доказанных преступлений в его досье. Как он затесался в эту компанию? И что входит в его обязанности? Непонятно.
Арво Тадауш, он же Салем. Тысяча девятьсот восемьдесят седьмой год рождения. Эстонец. В семнадцать приехал в Штаты. Рочестер раздражённо выдыхает. Этот ублюдок просто псих, судя по тому, что написано в его досье. У него и соответствующее медицинское заключение имеется. Биполярочка, приправленная шизофреническими расстройствами. Такие люди отбиты на всю голову. И командная работа для них не характерна. Интересно, как этот Ким справляется с таким подчинённым?
Мак возвращает бумаги на стену и делает пару шагов назад, оглядывая всё. Группировка Косински всегда была на карандаше у ФБР. Но, поскольку накрыть всех и сразу они не могли, потому что Дон чертовски аккуратен, приходилось довольствоваться лишь редкими арестами отдельных членов. Его людей отличала одна занятная особенность. Никто, вообще никто из них, даже если попадался на крючок, никогда не сдавал босса или других членов банды.
Даже если им предлагалось полное помилование и защита. Даже если в противном случае им светило пожизненное. Никто. Никогда. Не сдавал своих. Чем Дон заслужил такую преданность и уважение для Рочестера до сих пор является загадкой. В криминальных кругах у главы каждой группировки имеются свои особенности ведения бизнеса, но в общем концепция одна. И в любой группировке рано или поздно находится стукач, сдававший всех. У мексиканцев, итальянцев, сицилийцев. У всех. Но только не в группировке Дона Косински. И кто бы только знал как сильно это бесит Мака.
Кто бы только знал.
***
Чонгук кидает быстрый взгляд в зеркало заднего вида, нервно постукивая большими пальцами по рулю, который сжимает сильнее, чем нужно. До хижины ещё минут пятнадцать и он всерьёз опасается, что уже слишком поздно. Он не знает ни как давно Салем уехал, ни кто та девушка, которую нужно вытащить, ни почему это нужно сделать. Он нихрена не знает, кроме того, что Тэхён позвонил и сказал, что это нужно сделать. Позвонил, как ни в чём не бывало. Словно не пропадал без вести на несколько дней. Словно это в порядке вещей. Когда Чонгук продрал глаза и до его сознания дошло кто звонит и что именно говорит, его первым желанием было послать звонившего нахуй. Без прикрас и сантиментов. Потому что тревога за этого идиота переросла в грёбаную злость, как только он понял, что Тэхён жив и вроде бы здоров. А потом Ким сказал: «Салем», «хижина» и «она не заслуживает этого». Чон не герой. Никогда не считал себя таковым. Он обычный человек с весьма предсказуемым набором недостатков. К ним же можно отнести сострадание, крохи человечности и доброты, которые он вынужден скрывать. Им не место в мире Чонгука. Но есть вещи, мимо которых он никогда не мог пройти. Бездомные, страдающие животные, например. Его самая страшная тайна. Потому что узнай кто из группировки, что он с лёгкостью тратит последние баксы на то, чтобы снабдить ужином бродячего пса или использует свободное время для помощи в приютах для животных, или как он продирался сквозь канализацию и набрал полные ботинки дерьма, чтобы достать скулящего щенка в прошлом году… короче, знай они и он бы нахер вышиб себе мозги просто чтобы закончить нескончаемый поток насмешек и глумления, которые, несомненно, сопровождали бы его повсюду. Дети — ещё одна его тайна. Он всегда понимал, что не имеет ни достаточного образования, ни достаточных средств для того, чтобы на самом деле кому-то помочь. Но и сидеть, совсем ничего не делая, не мог. Поэтому старался узнать о тех детях, которые по вине деятельности его дяди оставались сиротами, и пытался помочь ничтожными крохами. Пара баксов там, пакет с вещами здесь. Чувство вины и стыда, сопровождавшие его во время таких крохотных актов сострадания, съедали и разрывали на части, но это было всё, что он мог сделать. Так он думал до недавних пор. Женщины… с женщинами все гораздо сложнее. Просто потому, что в их кругах он не встречал ни одной, которая хотела бы выбраться. Не ему судить. Не ему оценивать. Хочешь принимать наркотики, путаться с отбросами и трахаться за дозу — да пожалуйста. Но и здесь есть пунктик. Всё должно быть по обоюдному согласию. Тэхён знал об этом маленьком заскоке Гука и, кстати, поддерживал. Именно поэтому членам их небольшой группы было запрещено распускать руки, если женщина против. Немного старомодно, для некоторых тупо, но Тэхён чётко дал понять, что за подобное последует наказание. Не от него, нет. От Дона. И даже не за изнасилование, Дон никогда не был отпетым моралистом. За то, что не исполнили приказ непосредственного начальника — Тэхёна. Пока Ким был реальной угрозой, никто не рыпался. Но он пропал, детки вышли из-под контроля. Другой причины для действий Салема Чон найти не может. Ну… кроме той, что этот человек просто по жизни ублюдочный высер. Салем всегда любил насилие. Сид его поддерживал. Иногда присоединялся Дик. Редко, но и в нём просыпалась ненормальное желание заставить страдать. Нет, когда дело касалось работы, тут всё понятно. Чем ты страшнее, жёстче, кровожаднее, тем лучше. Но эта маниакальная потребность унизить, разбить, уничтожить кого-то именно через действия сексуального характера, всегда заставляли Чонгука чувствовать острую необходимость выпустить Салему кишки. Он никогда не задумывался над причинами. Возможно, потому что всё дело в его детстве и в том, что происходило с его матерью. Он был слишком мал для того, чтобы защитить её. Слишком слаб. И это наложило безусловный отпечаток на его личность. Какой именно? Чон понятия не имеет и не собирается разбираться. Мысль о том, что он не сможет в одиночку противостоять дяде, так прочно укоренилась в нем с самого детства, что он просто не рассматривал другие варианты, довольствуясь жалкими мизерными крохами помощи тем, кто не в состоянии позаботиться о себе сам. Так было до совсем недавнего времени. Теперь всё изменилось. Он всё ещё не имеет чётко сформулированных мыслей по этому поводу, но чувствует, что больше не может. Настало время высунуть голову из задницы и стать тем, кем он неосознанно всегда хотел быть. Партнёрство с террористами лишь подстегнуло его решимость. И тот факт, что Тэхён в этом с ним согласен, несомненно, добавляет уверенности. — Да что б тебя… Он сцепляет зубы, выравнивая машину на ухабистой просёлочной дороге. Материт яму, которую не заметил, потому что, блядь, уплыл в чертоги своего грёбаного разума. Щурится, заметив ярко светящиеся окна хижины, видные сквозь стволы деревьев, и вжимает педаль газа в пол. Сначала разберётся с этими придурками, об остальном подумает позже. Он прикидывал план действий и приемлемую линию поведения, когда ещё только садился в машину. Знал, что они будут или пьяными, или обдолбанными, или всё вместе. И принял единственно правильное, на его взгляд решение. Тормозит, оставляя на влажной, усыпанной прошлогодними листьями, земле глубокие широкие борозды от шин. Выдыхает, буквально чувствуя как тяжелеет его взгляд. Выходит из машины и тремя широкими шагами доходит до входной двери. Схватившись за ручку, морщится от дерьмовой громкой музыки и резко открывает дверь. Перед ним предстаёт в общем-то ожидаемая картина. Куча пустых, полупустых бутылок, косяки, разбросанные прямо на столе. Там же, где и белый порошок, кстати. Идиоты. Немного ошарашенные Сид и Дик, чуть удивлённый Кай. Ни Салема, ни девушки. Сид приходит в себя первым, подскакивает с кресла, идёт к приёмнику и убирает громкость, попутно поспешно вытирая белую пыль под носом, выдавая свою нервозность. — Чувак, а мы тебя здесь не ждали… — хохотнув, ворчит он. Чон мрачно смотрит на него и собирается ответить, но резко поворачивает голову к одной из закрытых дверей, уловив какой-то шум. Раньше, чем осознает, шагает по направлению к ней, но тут же тормозит из-за внезапно возникшей преграды в виде придурка Сида. — Гхм… Гук, — начинает тот, выставив руки вперёд, — тут приватная вечеринка, сечёшь? — Гаденько так ухмыляется, показывая ряд мелких белых зубов, которые Чонгуку так хочется пересчитать, что аж костяшки ноют. — И все приглашённые уже здесь. — Упирает руки в бока, довольно улыбаясь. Чон смотрит на него с высоты своего роста и не понимает, как вообще мог терпеть его столько времени. Слышит характерный для удара звук, следом стон и яростное бормотание, косится в сторону закрытой двери. Он вполне может сцепится с ними и выйти победителем, он это знает. Но гораздо быстрее будет: — Салем сказал вам кто она такая? — спрашивает спокойным голосом, чуть запрокинув голову вверх. — Да шлюха какая-то, нам то что? — дёргано отвечает Дик, за что получает гневный взгляд Сида в ответ. Гук чуть поворачивает голову, секунду смотрит на него. Хмыкает. — То есть вам, долбоёбам, всё равно на тот факт, — снова смотрит на Сида, — что Тэхён абсолютно чётко приказал Салему не приближаться к ней? — Он объявился? — взволнованно реагирует безразличный ко всему до этого момента Кай. Принимает вертикальное положение в кресле и выжидающе смотрит на Чонгука. — Жив-здоров. И зол, как грёбаный чёрт, — небрежным тоном сообщает, глянув в ответ. Тот медленно кивает. — Мы мешать не станем, — угрюмо басит Кай, в тайне радуясь полученным новостям, — но и помогать тебе не будем. Разбирайтесь сами. Он переводит взгляд на Сидаи тому сразу становится ясно, что сейчас не время быковать. Обычно Каю плевать, но не тогда, когда он смотрит так, как сейчас. Поэтому Дик, сжав от бешенства челюсти, шагает в бок. — Я вроде и не просил помощи, — бормочет Чон, закатив глаза. За считанные секунды добирается до нужной двери и ускоряется, потому что слышит вполне громкий женский крик. Хватается за ручку, дёргает. Заперто. Делает шаг назад и всаживает ногу в место около замка. Щепки от дверного косяка разлетаются в разные стороны, дверь поддаётся, открывая доступ в комнату. На секунду Чонгук чувствует растерянность, когда взглядом находит широкую кровать и Салема, забравшегося на бессознательную… девушку? Чон с трудом сдерживает порыв наклонить голову в бок, как огромная любопытная птица. Человек, лежащий на кровати, кажется ему довольно хрупким для взрослого. Салем, не обращая никакого внимания на шум за спиной, активно шарит правой рукой под юбкой девушки, левой дёргая ширинку своих штанов, пытаясь её расстегнуть. Чон на секунду замирает. Слишком абсурдной кажется представшая перед ним картина, а потом девушка издаёт хныкающий звук и этого хватает. Чонгук подскакивает к насильнику, хватает его за плечи и швыряет в стену. Не дожидаясь ответной реакции со всей имеющейся силой всаживает кулак в челюсть ублюдка. В живот и ещё несколько раз в лицо, орудуя обеими руками. Молча, методично. Салем, абсолютно дезориентированный внезапным нападением и яростью, которая обрушилась на него, никак не может начать соображать. Чон хватает его за грудки и буквально волочёт в соседнюю комнату, пинками отправив блондинистый кусок дерьма на стол. Выходит следом за ним, останавливается на пороге, наблюдая за тем, как, плюясь кровью, спотыкаясь и матерясь, Салем пытается подняться. — Су-ка… — Он пытается вытереть кровь рукавом кофты, но из сломанного носа моментально набегает ещё. — Ебаный гандон! — Злорадно усмехнувшись, предпринимает ещё одну попытку встать. На этот раз удачно. — Ты хоть представляешь, — выдыхает, поворачиваясь к Чону, — каких, блядь, проблем себе только что нажил… Джонни? — Последнее слово он произносит с особым ехидством, кривляясь и гримасничая. Гук отвечает ему тяжёлым, мрачным взглядом, но дышит спокойно. — Какого хуя ты о себе возомнил? — Шатаясь, встаёт в полный рост и переглядывается с остальными. Возвращается взглядом к Чонгуку. — Ты ничтожество! И всегда им будешь, — выплёвывает слова, которыми, уверен, заденет противника, но тот лишь вздыхает со скучающим видом. — Вы, ебанаты, облажались, — говорит мужчина, обращаясь ко всем, кроме Салема. — Этот мудень получил прямой приказ и нарушил его. Знаете зачем? — Приподнимает брови. Усмехается, заметив замешательство на их лицах. А потом цепляет взглядом татуировку, выглядывающую из-под ворота кофты Салема. Морда волка. — В стае есть негласное правило: вызов её вожаку может бросить любой, но это всегда честный вызов. Волки не способны на подлость. — Возвращается взглядом к татуировке, поднимает взгляд чуть выше. — Ты уверен, что все твои эпитеты относятся ко мне, Салем? — Щурится. — Пока Тэхён был в поле твоего зрения, ты даже посрать без его ведома не решался, но как только возникла вероятность того, что он не вернётся, ты решил выебнуться и начхать на его приказы. Собрался подорвать его авторитет? Методы у тебя, как у крысы. — Да пошёл ты… — огрызается тот, ухмыляясь. — Джонни. Кай раздражённо вздыхает. Дик прикрывает от досады глаза. Сид смотрит немигающим взглядом на Чонгука. А тот, почти повернувшийся к ним спиной, замирает. Выдыхает и закатывает глаза. Что ж, он старался быть вежливым. Пока разворачивается, вытаскивает из-за пояса пистолет и нажимает на курок почти не целясь. Салем, подкошенный, падает на стол, окончательно доломав его. Хватается за пробитую ногу и начинает кричать, попутно матерясь и проклиная Чона. Тот встречается взглядом с каждым из присутствующих и пожимает плечами. — Я ведь предупреждал… Пока Дик и Сид пытаются хоть как-то помочь своему корешу, а Кай возвращается в своё кресло, меланхолично наблюдая за происходящим и потягивая водку прямо из бутылки, Чон возвращается в полутёмную комнату за девушкой. Замирает у изголовья кровати на секунду. В том, что она именно та, кого он должен увезти отсюда, сомнений у него нет. «Мелкая, с разноцветными волосами, вечно носится и орёт на всех». Характеристика Тэхёна так себе, и сейчас она конечно без сознания, но мелкая. И разноцветные волосы имеются. Гук садится на корточки, вглядываясь в её лицо, проверяет пульс на шее, морщится, почувствовав пальцами вязкую кровь. Подаётся вперёд, чтобы взять её на руки, но девушка резко открывает глаза и прежде, чем он вообще хоть что-то успевает сообразить, отвешивает пару увесистых тумаков. От неожиданности Чон падает на задницу, потирая ушибленную челюсть. А затем его губы дёргаются и ему приходится приложить усилие, чтобы сдержать ухмылку. Она наверняка ему в пупок дышит, но завалила, вот ведь незадача. Теоне, в отличии от горы мышц, сидящих перед ней на полу, совсем не до смеха. Всё тело болит от малейшего движения. Она теряла сознание и не знает надолго ли. Где этот ублюдок? Что вообще происходит? Её взгляд мечется по комнате. Пытается отползти подальше от незнакомца, но он шевелится и она застывает. Немигающим взглядом наблюдает за тем, как он поднимается на ноги, вставая во весь свой рост. — Спокойно… Ты же Теона, верно? — тихо начинает говорить Чонгук. Девушка, почти не дыша, продолжает сверлить его взглядом. — Меня зовут Чонгук. Он делает микроскопический шажок в её сторону и тут же жалеет об этом. Девушка дёргается, поморщившись от боли. Теперь он может разглядеть следы побоев на её лице, потому что она попадает в полоску света, проникающего в комнату через дверной проём. Разбитые губа и бровь, кожа на скуле лопнула от удара и теперь из раны медленно сочится кровь. Он не может понять откуда кровь на шее, но теперь имеет возможность разглядеть мелкие порезы… везде. О синяках он и не думает. Понятно, что их дохрена. Немного успокаивает одно — когда он пришёл, штаны были всё ещё на Салеме, значит, изнасиловать не успел. Гук приподнимает руки вверх. — Ты можешь не бояться. Меня прислал Тэхён, — говорит он, немного нервно улыбнувшись и тут же хмурится. Она что… фыркнула? — По-твоему, это должно было меня успокоить? — едва слышно шипит Тео и Гук с удивлением слышит в этом шипении нотки язвительности и сарказма. — Я знаю, что вы все за одно! — Она продолжает цедить сквозь сжатые зубы, но чувствует, что сдаётся. Паника снова подступает и нет никакого выхода. Ей страшно. Она хочет домой. — Так, ладно. — Мужчина хмурится. Косится на дверной проём. В соседней комнате становится заметно тише и это значит что либо Салем сдох, либо собирается сделать какое-то дерьмо. Во втором случае Чонгуку следует поторопиться. Он думает, вспоминая все, что успел сказать Ким. Широко открывает глаза, вспомнив. — Пак Чимин. — Понимает, что попал в точку, судя по выражению лица девушки. Он понятия не имеет кто такой этот Чимин, но если это поможет ему вытащить девчонку отсюда, то и плевать. — Тэхён сказал, что Чимин сожрёт его с потрохами, если с тобой что-то случится. — Делает неуверенный шаг к кровати. — Я отвезу тебя домой, хорошо? Давай же, нам нужно сваливать, — добавляет как можно мягче, понимая, что ей и так досталось. Тело Форест напряжено до предела, кажется, тронь и её разорвёт, как туго натянутую струну. Она всё ещё в опасности и знает это. Может ли она довериться человеку, которого видит впервые в жизни, только лишь потому что он знает фамилию и имя Чимина? Чёрт, конечно нет. Но что ей остаётся? Едва заметно шевелится и начинает часто моргать, чтобы не заплакать от боли. Беспомощно смотрит на мужчину. — Я не могу… — шепчет, прижимая руку к животу, сгибаясь и комкая простыню свободной рукой. — Что?.. — тупо переспрашивает тот. — Б-больно… — Хнычет, прижавшись горячим лбом к прохладной простыне. Чонгук сжимает челюсть. Салем получил несоизмеримо меньше, чем заслуживает. Мужчина обходит кровать и замирает на секунду за спиной Тео. — Я… я возьму тебя на руки, хорошо? Предупреждает, понимая, что сейчас любое прикосновение незнакомого человека будет восприниматься, как нападение. Форест упирается ладонью в кровать и приподнимается. Кивает. Пытается поменять положение. Чонгук наклоняется, берет её на руки. Выпрямляется и сдерживается от того, чтобы выругаться в голос. Он едва ли чувствует вес Форест и понимает, что эту ночь она бы не пережила. Шагает к двери, чувствуя почти невесомую руку, обхватившую его за шею. Он даже не взглянул ни на кого из опасения, что просто перестреляет их к херам нахуй блядь. Салема за то, что он сделал и ещё собирался сделать. Остальных просто за то, что не помешали ему. Это иррациональное желание. Чон понимает. Он совершенно не знает ту, кого сейчас аккуратно несёт к машине. Видит впервые. И что? А ничего. Это не имеет значения. Никто не должен проходить через такое. Странное умозаключение для преступника... Он хмыкает куда-то в разноцветные волосы, пока шагает к машине. Ухитряется с ношей на руках открыть дверь со стороны переднего пассажирского сидения и осторожно опускает на него девушку. Выпрямляется, секунду наблюдая за тем, как та подтягивает колени к груди, пытаясь таким образом уменьшить боль. Чон сжимает челюсти, напрягаясь от спора с самим собой. Прикрывает глаза и медленно выдыхает. Блядь. — Скоро вернусь, — говорит Теоне напряжённым голосом, захлопывая дверь, но, кажется, ей абсолютно плевать куда он там пошёл. Обходит машину и направляется в хижину, всё ещё споря с самим собой о резонности принятого решения. Сомневается вплоть до того момента, когда снова хватается за ручку двери и оглядывается, чтобы посмотреть на девушку, сидящую в его машине. Её не видно, торчит только разноцветная макушка, так сильно она сжалась на сидении, пытаясь унять боль. Чон прикрывает веки, сжимает челюсти, чувствуя волну жгучей ярости. Сомнения испаряются, словно их и не было. Резко распахивает дверь и снова заходит в хижину. Дик и Сид, ползающие возле Салема и пытающиеся остановить кровь, замирают, резко вскинув головы. Кай встречает Чона скучающим взглядом. Гук не медлит. Подходит к Салему, рыкнув на мужчин. Им достаточно тона голоса, чтобы они не посмели вмешиваться. Салем смотрит на Чона горящим от ненависти и боли взглядом, зажимая огнестрельную рану на ноге. Чонгук, подойдя к нему, вытащив из чехла на поясе довольно большой острый нож, с которым не расстаётся, наклоняется, хватает за грудки и одним точным, отмеренным движением разрезает ткань кофты. — Какого?!.. Сука! Убери от меня свои лап… — Салем не заканчивает, получив сильный удар кулаком по роже. — Чувак, хватит… он понял… — встревает Дик. Замирает под гневным взглядом. — Хватит… — усмехается Чон, возвращаясь к обездвиженному от боли Салему. — Хватит будет, когда я решу. — Давит коленом на грудную клетку мужчины, давая понять, что тому лучше не барахтаться. Нависает над ним, указывая на его глаза кончиком ножа. — Рыпнешься, и я с удовольствием перережу тебе глотку, мудак. Усёк? — Ответа не получает. Тогда давит коленом сильнее. — Усёк?! — Мужчина кивает. Резко. Один раз. — Хорошо. — Упирается свободной ладонью в его плечо и прижимает острое лезвие к краю татуировки с мордой волка. — Твою мать, Чонгук! Это же просто какая-то девка! — кричит Сид, поняв, что тот собирается делать. — Хлебало завали! — рявкает в ответ. Ухмыляется, глядя в глаза Салема за секунду до того, как одним точным резким движением срезает тонкий кусок кожи, на котором изображена морда волка. Хижину наполняет крик боли, стон отвращения Сида и звуки со стороны спрятавшегося за диваном Дика, дающие понять, что его желудок с энтузиазмом отличника избавляется от содержимого. И только Кай остаётся безразлично спокойным. Чон, сжимая в одной руке окровавленный нож, а в другой кусок кожи, встаёт в полный рост, продолжая нависать над скулящим Салемом. Брезгливо вытирает лезвие о штаны и отправляет его в чехол. — Тебе больше подойдёт татушка с мордой крысы, — с холодной весёлостью заявляет он. — Хотя… Не оскорбляй животных. Отходит на пару шагов, кидает окровавленный ошмёток в горящий камин, в котором языки пламени моментально с жадностью принимаются за него, посылая по всей хижине характерную вонь. Мужчина тратит пару секунд на то, чтобы посмотреть на присутствующих. — Убедитесь в том, что этот кусок дерьма не сдохнет до встречи с Тэхёном. — Направляется к выходу. — Сдохнет, отвечать будете вы, — добавляет, не оборачиваясь, и выходит из ненавистной хижины, громко хлопнув дверью.***
— Хочешь протоптать в полу дыру? — раздражённо спрашивает Тэхён. — Прижми уже задницу и перестань действовать мне на нервы. Чимин тормозит на секунду, гневно взглянув на Кима, но почти сразу возобновляет движение по траектории «туда-сюда», кажется, ещё громче шагая на зло мужчине. Тот закатывает глаза и бессильно опускает голову на спинку дивана. Прошло достаточно времени с тех пор, как он позвонил Чону и тот до сих пор не перезвонил. О причинах Тэхён думать не хочет, потому что тогда неизбежно к нему придёт мысль о том, что отправлять единственного человека, которого он может хоть как-то терпеть, к четырём обдолбанным психопатам было не очень хорошей идеей. А за этой мыслью другая. За каким хером он вообще подписался участвовать в этом дерьме? Ну, да, Форест вроде ничего. Ну, да, она действительно не сделала ему ничего плохого. И уж точно да, она не заслуживает такого. Хотя, с другой стороны, сама виновата. Но ведь это он втащил Салема в её жизнь, тут с Чимином не поспоришь… Тэхён резко наклоняется вперёд и принимается интенсивно тереть лицо руками, пытаясь выкинуть все эти мысли. Да твою же мать… — Пойду покурю, — зачем-то ставит в известность парня, направляясь к балкону. Слышит какой-то непонятный звук с его стороны и снова закатывает глаза. Удивительно, почему Пак до сих пор не попытался его отравить? Ким тормозит на полпути, потому что слышит стук в дверь и резко разворачивается. Чимин бежит к двери, проскальзывает по полу, почти врезается в неё, трясущимися руками отпирает замки и распахивает. На секунду замирает, встретившись с тяжёлым, мрачным взглядом незнакомого мужчины. А потом переводит взгляд на Тео, которая в его руках выглядит поломанной тряпичной куклой. — Боже… Тео… — бормочет, отступая в сторону и пропуская их в квартиру. — Я хотел отвезти её в больницу, но она наотрез отказалась, — угрюмо сообщает Чонгук, шагая к дивану. Аккуратно опускает девушку на мягкие подушки, выпрямляется, уперев руки в бока и глядя на неё с раздражением. — Кто бы мог подумать, что в такой молекуле столько, блядь, бесящего упрямства. — Ммм… — Теона неестественно улыбается, даже не глядя на него. — Пошёл ты, Гуливер хренов, — говорит без злобы, смотрит исподлобья, встретившись с ним взглядом и заставив его нахмуриться. Чимин тем временем, не обращая никакого внимания на мужчин, опускается на колени перед подругой, вглядываясь в её лицо и пытаясь понять насколько всё плохо. — Тео, но почему?.. Всё не просто плохо. Это просто катастрофа. Чимин готов везти её в больницу против воли, но этот её взгляд… — Отец. Если я попаду в больницу, он узнает, — тихо отвечает Форест, тут же стонет почти неслышно. — Нельзя. — Ну, зашивать раны ты уже научился, — насмешливо говорит Тэхён, наконец решив подать голос. Подходит ближе к дивану, разводит руки в стороны. — Так что больницы не нужны. — Нагло улыбается в ответ на яростный взгляд Чимина. — Привет, малявка, — говорит тише и, на удивление, мягче, сам того не замечая. — Хреново выглядишь. Чонгуку приходится пару раз моргнуть, чтобы проверить не спит ли. Потому что ему точно не послышалась мягкость в голосе Кима. Тэхён смутно понимает, что звучит не так, как привык, но его реакция на то, в каком состоянии находится девушка становится неожиданностью даже для него. — На себя посмотри, уродливый кусок дерьма, — хмыкнув, отвечает Форест, вызывая на лице мужчины усмешку. Прикрывает глаза, борясь с очередной волной боли. Чувствует, как под веками начинает жечь. Ей нужно одиночество. Срочно. — Мне нужно в душ, — шепчет. Резко встаёт, заставляя Чимина чуть отклониться, делает пару шагов и путается в собственных ногах. От болезненного падения её тела и от не менее болезненного падения собственного достоинства, которое и так уже болтается где-то в канализации, её спасает пара огромных лап, подхвативших раньше, чем Чонгук вообще соображает, что делает. Она морщится, ухватившись за его предплечья, поднимает голову и упирается взглядом в удивлённую физиономию мужчины. Впрочем, почти сразу его брови сдвигаются к переносице. — Под ноги смотри, блин. — А ты её и в душе будешь поддерживать? — насмешливо интересуется Тэхён, наклонив голову к плечу и наблюдая за недо-приятелем. Встречает три пары глаз, которые смотрят на него с раздражением. Пожимает плечами. — О, нет? Я просто интересуюсь. — Давай, я помогу, — предлагает Чимин, поддерживая подругу и кивая Чонгуку, давая понять, что тот может отпустить. Чимин теряет всякий интерес к идиотам, заполонившим его дом, и полностью переключается на девушку. Тэхён и Чонгук молча провожают их взглядами до тех пор, пока дверь ванной комнаты не закрывается. — Чимин такая душка, правда? — говорит Тэхён, улыбаясь. Но в его голосе совсем не слышится веселья. — Курить хочешь? — спрашивает. Тот молча кивает. Они выходят на балкон. Тэхён достаёт пачку сигарет, поворачивается к мужчине. — Слушай, жаль было просить тебя срыв… Его грубо прерывает увесистый кулак, проехавшийся по физиономии с особой тщательностью. Ким отходит на пару шагов, спиной ударившись о кованые перила, роняет пачку сигарет и та отправляется в последний полёт. Тэхён, прищурившись, смотрит на Чона. — Какого… хера? — цедит сквозь зубы. — Такого, что ты мудак, — спокойно отвечает тот, засовывая сигарету в зубы. Прикуривает. Пожимает плечами. — Может в следующий раз прежде, чем пропасть, сообщишь, что ты, блядь, живой. Затягивается. Тэхёну сигарету не предлагает. Подходит к перилам, облокачивается на них. Тэхён сверлит его раздражённым взглядом, лезет в карман его куртки и достаёт сигареты. Чон даже бровью не ведёт. Ждёт пока закурит. — Что случилось? И как, блядь, ты оказался у того, кому и на глаза не должен был попадаться? — спрашивает он, поняв наконец кто такой этот Пак Чимин. Ким затягивается, задумавшись, а потом рассказывает всё, начиная с вечера в «Вольте» и того, как в его голову пришла «замечательная» (нет, блядь) идея использовать оплошность Салема и заканчивая сегодняшним вечером. Когда он замолкает, Чонгук молчит настолько долго, что Тэхён подозрительно косится в его сторону. Чон отшвыривает окурок щелчком пальцев, тяжко выдыхает, отталкивается от перил и отходит на несколько шагов, поворачиваясь к нему спиной. Проводит руками по волосам, сцепляет их в замок на затылке и снова тяжко выдыхает. Тэхён следит за ним взглядом, усмехается, зажав фильтр зубами. — Что, даже ничего не скажешь? — интересуется с насмешкой в голосе, опираясь на перила. Отвлекается на сигнал клаксона внизу, поэтому пропускает момент, когда Чон резко разворачивается и снова бьёт его в челюсть. Недокуренная сигарета падает на пол, Тэхён отшатывается, по инерции чуть сгибается и хватается за ушибленное место. — С-сука… — Резко выпрямляется в полный рост и со злостью смотрит на Чонгука, отвечающего ему тем же. — Сейчас то за что?! — Ты серьёзно подозревал меня в том, что я причастен к той стрельбе?! — спрашивает тот, повысив голос. — Серьёзно, блядь?! — Я не знал кто это мог быть, поэтому подозревал всех, ясно?! — огрызается, понимая, что задел его. И, к своему ужасу, осознавая, что ему жаль. — О, — Чон щурится, — тогда будь добр в следующий раз, когда понадобится морозить задницу и тащиться чёрт знает куда, звони кому-то другому. Снова закуривает, подходит к краю и смотрит невидящим взглядом вниз, поглощая никотин. Тэхён опирается на перила спиной, одну руку засовывает в карман штанов, вторую запускает в волосы, от досады оттягивая их. — Их было трое и у них было серьёзное оружие, Гук, — начинает говорить тихо. — В меня дважды попали и я не рассчитывал на то, что выберусь живым. — Качает головой, поджав губы. — Я не знал кто они. Не знал, чей приказ выполняют. Не знал, куда мне сунуться, чтобы оклематься. Я вообще нихрена не знал, понимаешь? — Смотрит на мужчину, стоящего рядом и безмолвно делающего затяжку за затяжкой. — Та стычка с Доном… и твои слова тем утром… И эти блядские арабы. — Они сирийцы, — тихо напоминает Чон. — Да похуй, — хмыкнув, беззлобно огрызается Ким. — Творится какое-то дерьмо и я не могу понять куда смотреть. — Замолкает на секунду, ведь сказать следующие слова сложнее, чем он предполагал. Резко выдыхает. — Прости, мужик, ладно? — Украдкой смотрит на Чона. — Как только я включил мозги, сразу понял, что это не ты. Тот молчит, разглядывая свои раскрытые ладони, перепачканные кровью Форест и Салема, как загипнотизированный. Снова затягивается. — Она такая… маленькая, — говорит тихо. Тэхён не сразу понимает о ком он говорит, а когда понимает, хмурится. Поворачивается и упирается в перила, не сводя глаз с крови на руках Чона. — Да по сравнению с тобой даже я выгляжу хрупкой принцессой, мать твою, — пытается отшутиться, но как-то не получается. — Сильно плохо было? — Этот ублюдок избил её, изрезал и собирался изнасиловать. Помнишь, какой он боров? — с издёвкой спрашивает. — Она бы не выжила. — Замолкает, смущённый тем, как отреагировал. Всегда так реагировал на подобные вещи и каждый чёртов раз чувствовал себя из-за этого идиотом. В смысле, какая ему разница? Выходит, что разница есть. — С этим нужно что-то делать, Тэхён. — Качает головой. — Эта девушка, — тычет указательным пальцем в сторону двери, — не первая. И уж точно не последняя. Ты же знаешь… — Замолкает, потому что улавливает странный взгляд, которым его одаривает Ким. — Заделался защитником униженных и оскорбленных? — с иронией в голосе интересуется тот. Чон щурится, скрестив руки на груди. — Может, да. — Пожимает плечами. — Может, нет. — Гримасничает. — А может пошёл ты, кусок придурка? — Закатывает глаза, отворачиваясь. Слышит тихий смех Тэхёна, а затем чувствует хлопок по плечу. — Мы сделаем, Гук, — бодро заявляет, встречается с ним взглядом и становится серьёзным. — Что-нибудь придумаем. — Замолкает, потому что сквозь стеклянную дверь балкона замечает Чимина, который вышел из ванной и что-то ищет в ящиках на кухне. На секунду задумывается, а в следующее мгновение уже снова веселится. — Не дадим в обиду маленьких, беспомощных, злобных гномов и лепреконов! — Улыбается голливудской улыбкой, переигрывая, и поднимает вверх большие пальцы. Чон прикрывает глаза. — Дебил… — заходит в квартиру, встречается взглядом с Чимином. — Как она? — спрашивает раньше, чем успевает подумать. Впрочем, Чимин и не думает отвечать. Всё, что они от него получают — раздражённый, полный презрения взгляд. Он проходит мимо, громко хлопнув дверью. Тут же возвращается, сердито шагает прямиком к Чонгуку, который внутренне напрягается, не зная, чего от него ждать. Чимин останавливается совсем близко, задирает голову вверх, успевает удивиться росту мужчины, тычет указательным пальцем в его грудную клетку. — С твоим приятелем бесполезно разговаривать, он тупое безмозглое животное, так что попытаю удачу с тобой, — язвительно тараторит, потому что ему некогда, он не хочет надолго оставлять Тео одну. Гук хмурится, глядя с высоты своего роста. — Сейчас я зайду в ванную, помогу Теоне, которая, — переводит взгляд на забавляющегося Тэхёна, — пострадала из-за тебя! — Теперь тычет в его сторону пальцем, тот поднимает руки вверх, признавая вину. Чимин возвращается к Чону. — И когда мы выйдем, ни тебя, ни твоего дружка дегенерата здесь быть не должно. Усёк?! Чон хмуро смотрит на указательный палец, упирающийся в его грудную клетку, поднимает голову и встречается взглядом с Чимином. Тот приподнимает брови, как бы переспрашивая его, понял ли. Чонгук кивает. — Вот и чудненько! — фальшиво улыбнувшись, восклицает парень. Хлопает мужчину по плечу, разворачивается и топает в ванную, не обращая никакого внимания на Тэхёна. — Да сам ты дегенерат… дегенерат, — говорит тот возмущено, ловит взгляд Чона. — Что? — Очень по-взрослому, — обречённо отвечает и садится на диван.***
Чимин захлопывает дверь и сердито сдувает прядь волос с лица. Упирается взглядом в Теону, которая всё ещё сидит на бортике ванной и, кажется, не собирается снимать с себя грязную, помятую, порванную одежду. — Милая… — Осторожно подходит к девушке, внезапно растеряв весь свой запал. Поднимает голову и пытается поймать взгляд Форест. — Это нужно снять… — говорит тихо, чуть потянув за подол юбки. Теона сжимает в пальцах ткань и замирает, спрятав глаза. Он знает, что проблема не в том, что он — парень. Тео давно знает и о его ориентации и о том, что она может не переживать, если вдруг решит продефилировать перед ним в труселях и майке. — Тео… — Я сама! — перебивает резко, наконец посмотрев на Чимина заплаканными глазами. Кончилась бойкая Форест. Сложно притворяться сильной, когда тебя видит только тот, кому ты доверяешь. — Ладно, ладно. — Он реагирует моментально, убирая руки. — Хорошо. Теона медленно встаёт. Медленно стягивает с себя одежду, пряча лицо за разноцветными волосами. Чимину приходится часто моргать, чтобы прогнать слёзы. Больно смотреть на Форест, точно зная, что она изо всех сил сдерживается. Но когда на ней остаётся только нижнее бельё, ему приходится собрать всю силу воли, чтобы не выбежать из помещения и не порезать на лоскуты грёбаного Тэхёна. Огромные, чёрные синяки расползлись по всему телу девушки, в некоторых местах перемешиваясь с багрово-красными. Множество мелких порезов, не опасных для жизни, но стопроцентно болезненных. Теона по прежнему не смотрит на Чимина, пытаясь прикрыть тело руками. Этот жест… Чимин впервые понимает насколько ранима Форест. То есть… действительно понимает. И это осознание сдавливает грудную клетку, лишив возможности дышать. Она растерянно смотрит на своё нижнее бельё и Чимин поспешно отворачивается, давая девушке возможность избавиться от остатков одежды без лишних глаз. Она забирается в ванную, садится, подтянув к себе колени и обхватив их. Чимин опускается рядом, включает душ и регулирует температуру. Какое-то время в помещении раздаётся лишь шум воды. Теона, не моргая, смотрит на то, как вода стекает с её волос. — Перекрашусь в чёрный, — внезапно совсем тихо говорит она. — Зачем? — нейтральным тоном интересуется Чимин, поливая девушку тёплой водой. — Думаешь, мне не пойдёт? Теона впервые с тех пор, как вернулась, смотрит ему прямо в глаза. Она еле сдерживается, вот-вот заплачет. Чимин цепляет пальцем один из разноцветных локонов, молча смотрит на него, а затем улыбается, глядя в глаза девушке. — Думаю, ты будешь красивой даже, если обреешься налысо, набьёшь татушку на макушке, типа… — Поднимает глаза к потолку, делая вид, что задумался. — Типа «Заёбан, но не сломлен!». — Тео хмурится. — Или «Никакой агрессии! Бей и улыбайся!». — Тео начинает тихо хихикать. — Или вот ещё! — Чимин отклоняется назад и проводит в воздухе дугу рукой. — «Не падай духом где попало!», — Широко улыбается, глядя на Форест. Плечи девушки начинают трястись в приступе беззвучного смеха. Чимин возвращается на место к прерванному занятию. Хмыкает, пожав плечами. — Ну или можно проще и лаконичнее. Просто «потеряйтесь нахуй, ублюди». — Чимин! — Форест замирает с открытым ртом. — Ну что? «Сдаются только квартиры, проститутки и слабаки»? Нет? «Уходя, гасите всех»? Тоже не подходит? — Теона начинает смеяться громче. — «Ты не ты, когда не ты»? — Ч-что? — переспрашивает она сквозь смех. Чимин тоже смеётся. А потом они встречаются взглядами и он понимает, что смех Теоны переходит в истерический, который неизбежно перетечёт в рыдания. Видит покрасневшие глаза подруги и то, как они наполняются слезами, несмотря на широкую улыбку. А потом и она тает, девушка морщится, Чимин откидывает душ, тянется к ней. — Тео… Успевает обнять её раньше, чем Форест начинает плакать навзрыд, спрятав лицо в изгибе его шеи. На какое-то время в помещении к звуку шумящей воды присоединяется плачь. А когда слёзы пропадают, Чимин помогает ей смыть с себя мерзкие запахи, хотя от ощущения рук и острого лезвия Форест отделается ещё не скоро. Они обрабатывают мелкие порезы. Рана на скуле беспокоит Чимина больше, но Тео настаивает на том, что хватит антисептика, мази и пластыря. Чимин не решается спорить. После всех процедур Теона натягивает на себя мягкие, тёплые домашние штаны и кофту с длинными рукавами и высокой горловиной. Она врезается в спину парня, вышедшего первым из ванной. Хмурится, услышав возмущение в его голосе. — Какого хрена?! Я говорю на марсианском?! — рявкает Чимин. — Нечего сверлить меня гневным взглядом, пацан, — огрызается Ким. — Это он. Кивает в сторону Чона, хватает свою куртку и выходит, громко хлопнув дверью. Пак переводит взгляд на мужчину, который чешет макушку. Морщится. — Э… ладно. — Разворачивается, идёт к двери. — Чонгук, — тихо и неуверенно зовёт Тео. Он тормозит, смотрит на неё через плечо. — Спасибо. Чон как-то неопределённо хмыкает, кивает и уходит, аккуратно закрыв за собой дверь. Оставшиеся в лофте переглядываются. — Ты можешь занять мою комнату на время, — предлагает Чимин, предпочитая забыть о незваных гостях. — Там кровать мягче. — Пффф… — Тео закатывает глаза и тащится к своему любимому дивану. Кое-как садится на него. — Вся твоя комната провоняла придурком Тэхёном.
