Когда ветер качает вереск

      01.06.2020.              Моджо тихо матерится, пытаясь прикурить очередную сигарету, но грёбаный ветер, кажется, издевается над ним. Он не оставляет попыток и победно ухмыляется, когда огонёк зажигалки всё-таки вспыхивает, облизав кончик сигареты. Дэйв жадно затягивается, шагая по направлению к амбару.       — Бросал бы ты это дерьмо.       Голос Шервуда раздаётся из темноты. Сам мужчина появляется пару секунд спустя в свете фар полицейских машин. Моджо смотрит на его руку с зажатой в ней сигаретой, поднимает взгляд и его брови иронично изгибаются.       — Кто бы говорил, — парирует агент. Шервуд усмехается, затягиваясь. Мимо них проходит Рочестер. — Эй, а этот то нахрен приехал, — спрашивает Дэйв у Мака. — Даже очки не нацепил, вдруг кто узнает.       — Ты лучше расскажи нахрен вытащил нас на край города в три часа ночи, — игнорируя дурацкие шуточки своего агента, интересуется Мак, поднимая ленту оцепления, которую уже успела растянуть подоспевшая полиция.       — Сэр, — к нему подходит один из офицеров, — в амбар ещё никто не заходил, ждали вас, — отчитывается не особо довольным голосом. Мак кивает, давая понять, что коп может отправиться восвояси.       — Наш… «информатор», — говорит Моджо, дождавшись пока коп отойдёт подальше, — сообщил о горе тру… пов, — заканчивает, запнувшись на полуслове, когда они наконец заходят в открытые двери амбара. — Святое дерьмо, — бормочет он, осматриваясь.       Картина, которую они наблюдают, здорово походит на сцену к фильму вроде «Техасской резни бензопилой», только спецэффекты покруче. И вонь такая, что пробивает на слёзы. Повсюду валяются трупы разной степени увечий, от каждого из которых невозможно оторвать взгляда.       — А вот и победитель, господа, — мрачно сообщает Дэйв, кивнув в сторону трупа, руки и ноги которого, отрубленные в районе суставов, аккуратно лежат рядом с туловищем.       — Ну надо же, какой любезный мясник, — иронично замечает Ноа, подойдя ближе к трупу, ступая так, чтобы не задеть улики и кивнув на топор, лежавший тут же. Тон его голоса вызывает недоумение у Моджо. Ноа чувствует взгляд агента и смотрит на него через плечо. — О, я видел способы убийства и похуже, — добродушно улыбнувшись, поясняет он своё спокойствие.       — Да? Это какие же? — язвит Моджо, который тоже вроде бы не пальцем деланный, но всё равно чувствует отвращение от того, что видит.       — Ну… — Шервуд приседает на корточки рядом с трупом, попутно надевая перчатки. — Вот тебе пример: парня привязали к стулу, всю ночь пытали электричеством, выдирали ногти и зубы, отрезали куски кожи, а под конец аккуратненько вспороли брюхо так, что бы его внутренности выпали на его же колени. А что бы он не потерял сознание от болевого шока, ввели под ногти толстые иглы, подсоединённые к самопальному дефибриллятору, который отслеживал частоту пульса и в случае его замедления, бил парня током, приводя в сознание. — Ноа поднимает голову, чтобы посмотреть на Моджо. — Таким образом он дожил до того момента, когда собственными глазами смог как следует рассмотреть свои внутренности. — Лицо Моджо ничего не выражает. — О, забыл, его ещё кастрировали, — добавляет Шервуд и усмехается, когда Дэйва передёргивает. — Был ещё один…       — Я понял! — перебивает его Моджо. — В каком, блядь, месте ты работал, господи, — ворчит, приседая на корточки рядом с мужчиной. Ноа не отвечает, а до Дэйва доходит. — Я помню то дело, — отчего-то удивлённо говорит он. — Чикаго, верно?       — Помнишь, вот и молодец, — отвечает Ноа тоном, чётко говорившим о том, что тема закрыта.       — Это Изао Танабэ, — встав рядом с ними, сообщает Мак. Осматривается. — А остальные, видимо, члены его банды. — Смотрит на Моджо. — Ничего не хочешь рассказать, Дэйв?       Моджо чешет бровь и криво усмехается.       — А… да… мы же можем придержать экспертизу по отпечаткам пальцев? — приподняв брови, невинно интересуется он, глядя на старшего спецагента. Мак меняется в лице.       — Хочешь сказать, что это сделал Ким? — тихо спрашивает. Шервуд не сдерживается и присвистывает.       — Ой, да не пучь ты так глаза, Мак. Ты бы его видел. Ему, знаешь ли… — корчит довольную гримасу, — тоже порядком досталось. Он вообще на трупак похож. Вроде, — кивает в сторону Танабэ, — этого вот. Только ходит на своих двоих.       Рочестер отходит на пару шагов и с силой трёт лицо, зажимает переносицу пальцами.       — Он положил пятнадцать человек, Моджо! — цедит сквозь зубы гневно. — Как по-твоему мы должны это замять?! — язвительно интересуется громким шёпотом. Дэйв поднимается на ноги.       — Ты хотел, чтобы он подобрался к Аббасу, — спокойно отвечает, — это была проверка. Кроме того, этих, — неопределённо машет рукой, указывая на убитых, — людьми то назвать сложно. Ты не хуже меня знаешь, чем они занимались.       — А, так мы теперь прикрываем доморощенного сорвиголову? — язвит Рочестер.       — Никто не просит его прикрывать, но притормозить дело придётся. Если ты хочешь добраться до Аббаса. Не ты ли говорил мне о приоритетах меньше суток назад?       — Что вынудило его поступить подобным образом? — спокойно спрашивает Ноа, поднимаясь на ноги и отвлекая внимание на себя.       — Он сказал, что люди Танабэ удерживали против воли некоего Сэмюэля Фармера. Он зачем-то нужен Малику, а значит и Аббасу, — отвечает Дэйв, уперев руки в бока и посмотрев на Шервуда. — Видимо, — пожимает плечами, — что-то пошло не так.       — Да обосраться можно, Энштейн! — снова язвит Мак.       — Есть что-то на Фармера? — не обращая внимания на бушующего старшего спецагента, спрашивает Ноа.       — Наши ребята уже пробовали пробить этого мужика. — Дэйв качает головой. — Всё, что удалось на него найти, засекречено.       — Ладно, пусть попробуют мои, — кивнув, говорит Шервуд.       — О, ну конечно, у вас то всё схвачено, — огрызается Моджо, сам не до конца понимая, чего взъелся на Шервуда, но тот, кажется, даже не обращает на это внимания.       — Дэйв прав, — обращается он к Рочестеру. — Дело придётся попридержать. — Мак смотрит на него убийственным взглядом. — Наплети копам, что массовым убийством займёмся мы. Если они пробьют отпечатки, то объявят Кима в розыск. Он не сможет свободно передвигаться по городу и это последнее, что нам нужно. — Смотрит на Моджо. — Он говорил что-то о том, помогло ли… это подобраться хотя бы к Малику?       — Нет, — мрачно отвечает Дэйв. — Но мы не особо это обсуждали. Он сказал про амбар, Танабэ, этого Фармера и… — косится в сторону Рочестера.       — Что? — раздражённо спрашивает тот.       — Такаши Мацуо, — ровным голосом отвечает Дэйв. Мак нервно усмехается.       — Якудза? Серьёзно? Он развяжет грёбаную войну, Дэйв, а умирать будут невинные люди!       — Они и так умирают, — парирует тот. — Но если этому засранцу удастся подобраться к Абассу… — Не заканчивает свою мысль, Мак и так всё прекрасно понимает.              

***

      

      Чон Хосок хмурится, перелистывая распечатанную информацию. Щурит глаза, пытаясь сфокусировать взгляд после бессонной ночи. Снова возвращается к предыдущей странице, ещё раз перелистывает, снова внимательно вчитывается. Калвертон, сидящий за столом в противоположном углу довольно просторного кабинета, к которому теперь есть доступ только у пятерых человек, также закопался в тонны бумаг. Мак решил, что с той информацией, которую им предоставили Ким и Шервуд, должно работать ограниченное количество людей. Тем самым прибавив работы всем. Кроме него самого, Дэйва, Раста, Хосока и Ноа в этот кабинет доступа не было ни у кого. Но поскольку у самого Рочестера были и другие обязанности, Дэйв был занят Кимом, а Ноа вообще лучше было появляться здесь как можно реже, то оставались Хосок и Раст.       — Почему именно это место? — задумчиво спрашивает Чон.       Раст поднимает покрасневшие от напряжения глаза от бумаг и хмуро смотрит на парня.       — О чём ты? — уточняет. Хосок смотрит в ответ.       — Дата следующего теракта двадцать второе июня, — говорит он об известном факте, — но место — непопулярный старый торговый центр, в котором работает от силы три-четыре магазина, не особо пользующиеся популярностью.       — И?       — Обычно целью террористических актов является наибольшее причинение ущерба, — продолжает рассуждать он. — Но в этом месте ущерб будет минимальным. Так… почему именно это место?       Раст откидывается на спинку рабочего кресла, кинув на стол карандаш и не прерывая зрительный контакт с парнем.       — Первым был теракт в здании суда, — говорит Калвертон. — Потом…       — «Троя», — подсказывает Чон, заглянув в бумаги.       — Это то место, о котором ты говорил? — Хосок кивает, а Раст принимается перебирать бумаги. — Музей на окраине города, небольшой магазинчик на 48-й, — начинает перечислять, — галерея на Стоунхилл и больница, восемьдесят процентов здания которой уже не работают… — Снова отклоняется от стола, задумавшись. — Кроме здания суда, остальные места не такие людные… — говорит вслух, но словно сам себе.       — И даты, — подхватывает Хосок. Раст переводит на него взгляд. — Разброс дат от недели до полутора месяцев, посмотри.       Калвертон делает то, что просит Чон. «Троя» — двадцать второе июня, музей — семнадцатое июля, магазин — двадцать восьмое августа, галерея — четырнадцатое сентября и больница — седьмое октября. Когда он читает о последней дате, его брови сводятся к переносице, а в голове что-то щёлкает. Он определённо где-то уже встречал эту дату. Вот только где?       — Что… — отчего-то Раст начинает говорить совсем тихо, — что, если целью Хасана является не нанесение наибольшего ущерба? Что, если он что-то пытается сказать?       — Террористы всегда заявляют о чём-то своими действиями, — отвечает Хосок, пожав плечами, а потом замирает. — Как там говорил Дэйв? Выбранные места могут быть чем-то личным для Хасана Аббаса?       Резко встаёт со своего стула и широкими шагами направляется к компьютеру. Начинает что-то искать, так и оставшись стоять на ногах.       — Что ты ищешь? — интересуется Калвертон, подходя ближе. Чон отвечает не сразу, продолжая поиски, а когда находит то, что нужно, поворачивает монитор к агенту.       — Вот, — тычет указательным пальцем в экран. — В восьмидесятых это место было очень популярным. Все четыре этажа здания были забиты магазинами, кинотеатр, рестораны и молл. А ещё…       — Каток на крыше, — тихо заканчивает за него Раст. — Что с остальными местами?       Хосоку приходится сесть, чтобы продолжить незамысловатый поиск информации, а Раст отходит к своему столу, решив проверить время в которое должны произойти теракты. Всё это время оба молчат, напряжённо работая, сортируя и анализируя найденную информацию. Хосок лишь раз задаёт вопрос: «За какой период искать?», даже не глядя на агента. «Давай с начала восьмидесятых и до середины девяностых», так же не глядя отвечает Раст. Когда они заканчивают, на одной из досок красуется следующая информация:       «Троя» — в восьмидесятые оживлённое, пользующееся популярностью место. Двадцать второе июня;       Музей современного искусства — с восемьдесят второго до девяносто первого года также был популярным местом, основной аудиторией которого была молодёжь. После пожара, случившегося в девяносто первом, воссоздать основную коллекцию не удалось и поток посетителей резко сократился. Семнадцатое июля;       Магазин на 48-й — с семьдесят девятого по восемьдесят шестой год владельцем магазина был пожилой итальянец, который торговал редкими сортами вина, его жена там же имела небольшой отдел выпечки. В восемьдесят шестом жена умерла, а итальянец продал магазин, в котором теперь основным ассортиментом является бакалея. Двадцать восьмое августа;       Галерея на Стоунхилл — ещё двадцать лет назад имела другое название и специализировалась на выставках экспонатов времён Ренессанса. Теперь там выставляется, как понял Раст, какая-то современная, никому непонятная безвкусица. А открылась она в восьмидесятом году. Четырнадцатое сентября;       И, наконец, больница — опять же, в восьмидесятых работала на все сто процентов. Особенно славились их специалисты в области акушерства и гинекологии, но в девяносто третьем финансирование сократили и штат постепенно иссяк. Теперь от больницы осталось только название. А оставшееся рабочее крыло напоминает скорее пункт оказания первой медицинской помощи.       Когда они заканчивают, то оба отходят на несколько шагов от доски и принимаются изучать всё ещё раз, надолго замолчав.       — Начало восьмидесятых, — наконец говорит Хосок. Калвертон поворачивает голову и выжидающе смотрит на него. Чон подходит к доске. — Смотри, в начале восьмидесятых все эти места, — он делает круговое движение рукой с растопыренными пальцами, охватывая все пять мест, — были популярны, работали на полную мощность и вообще имели абсолютную рентабельность. Таким образом, если предположить, что слова Моджо о Хасане верны…       — То все точки связаны непосредственно с ним… — заканчивает Раст.       — Точно. То есть мы ищем человека… — хмурится. — Сколько ему теперь? Лет шестьдесят?       — Около того, — кивнув, отвечает Раст.       — И если, опять же предположить, что профиль Дэйва верен и субъект работал или до сих пор работает в одном из ваших ведомств… — замолкает, отчего-то не рискнув продолжить. — Дэйв вообще когда-нибудь ошибался, работая в Отделе поведенческого анализа? — тихо спрашивает. Раст переводит на него свой мрачный взгляд.       — Никогда.              

***

      

      Тэхён морщится, чувствуя раздражение от назойливого звука вибрирующего телефона. Тянет руку в бок и шарит ею по смятой простыне в поисках устройства. А когда находит, высовывает голову из-под подушки и отвечает на звонок, не открывая глаз:       — Клянусь всеми святыми, дерьмом соседского пса и всеми скидками в Старбакс, если ты, кусок обкуренного енота, звонишь по совершенно не интересующей меня причине, я найду тебя и вырву твой язык через задницу, — ворчит он хриплым от сна голосом.       «И тебе доброе утро, Тэхён», — со смешком отвечает звонивший.       Мужчина резко открывает глаза, перекатывается на спину и жмурится, принимаясь с силой тереть лицо. Твою же мать.       — Равил, — говорит он в трубку мрачно.       «Прости, я думал, что дал тебе достаточно времени, чтобы прийти в себя после той бойни, которую ты устроил, — говорит Малик по-отцовски заботливым голосом. «Пошёл ты, мудак», — думает Ким. — Но если тебе нужно ещё время…», — тянет сириец.       — Нет, — он резко садится, откидывая одеяло и тут же ловит звёздочки в глазах от стремительного подъёма и волны боли, прострелившей всё тело, — что ты хотел? — спрашивает, с силой сжимая переносицу пальцами.       «Поскольку ты выполнил мою просьбу в максимально короткие сроки и так… эффектно, — усмехаясь, отвечает мужчина, — я решил, что могу кое-что тебе показать».       — Когда?       «Нууууу… скажем, через полчаса», — довольно тянет Малик.       — Адрес скинь, — просто говорит Тэхён и отключается.       Секунду спустя телефон издаёт короткую вибрацию, сигнализируя о новом сообщении. Ким открывает его, хмурится. Вот же мудло, придётся гнать так, словно его за пятки черти кусают, чтобы успеть вовремя. Тэхён кидает телефон на кровать и со всей скоростью, на которую способен при своём нынешнем состоянии, одевается, быстро умывает свою помятую рожу и спускается, забив на душ, завтрак и кофе. Всё это ему заменяет сигарета, которую он пихает в зубы, захлопывая за собой дверь, и подкуривает прямо на ходу.       Он едет по дорогам, послав все известные скоростные режимы и находится на полпути к назначенному месту когда где-то из глубин бардачка его машины раздаётся противный дребезжащий звук. Мужчина хмурится, подозрительно покосившись в сторону звука. У него нет телефона, способного издавать такое противное нечто. На очередном светофоре он, пока ждёт зелёный, быстро наклоняется, открывает бардачок и начинает судорожно копошиться в нём, скидывая на пол непонятно откуда взявшийся в таком небольшом пространстве хлам. Наконец находит телефон. Как раз вовремя. Загорается зелёный.       Ким вжимает педаль газа в пол, продолжая недоумённо смотреть на устройство в руке, которое никак не заткнётся. Номер звонившего, само собой, не определён. В конце концов Тэхён плюёт на любые предосторожности и отвечает на звонок. Он прикладывает устройство к уху, но не произносит ни слова.       «Как тебе звук звонка?, — довольным тоном интересуется звонивший. Ким закатывает глаза. Ну действительно, кто ещё это мог быть? — Я специально его выбирал».       — Вот что ты за человек, Моджо? Никак не даёшь хоть на минуту забыть какая же ты скотина, — притворно разочарованно отвечает Ким. Хмурится. — Когда ты успел?..       «А это имеет значение?»       — Нет, — сворачивая влево и не обращая внимания на сигналящего и матерящего его водителя, раздражённо отвечает Тэхён.       «Вот и я так думаю, — усмехнувшись, говорит Дэйв. — Кроме того… раз уж мы вынуждены работать вместе…, — продолжает агент, — я подумал, что нам нужно иметь возможность связаться в любой момент. Так что… это шифрованная линия, кстати. Не стоит благодарностей».       Ким не видит, но абсолютно чётко слышит, что этот козёл самодовольно улыбается.       — Молодец, Дэвид. Возьми пирожок с полочки, — язвит таким тоном, будто хвалит собаку за послушание. — И это не мы «вынуждены работать вместе». Просто вы, опездолы, не в состоянии нормально делать свою работу. Так что я вам нужен. — Ответом ему служит тишина, но он готов поставить пару баксов на то, что самодовольство Моджо улетучилось, будто его и не было. Ким смотрит на часы. — Если у тебя что-то важное, то говори быстрее. Я занят.       «Нужно встретиться», — следует незамедлительный холодный ответ.       — Полночь. То же место. Если что-то изменится, сообщу, — говорит и отключается, не дождавшись ответа, потому что уже видит Малика.       Он тормозит около здания, похожего на тот склад, в котором разрабатывался план ограбления. Усмехается, потому что это здание тоже принадлежит Дону. Ну конечно, кто бы сомневался. Он снова закуривает прежде, чем выходит из машины, ногой захлопывает дверцу и походкой, далёкой от его истинного состояния, шагает к мужчине, который внимательно вглядывается в его лицо.       — А где твоя собачонка? — затянувшись, с насмешкой интересуется Тэхён, имея в виду Сабура. Выражение лица Равила не меняется. Лишь прищур глаз становится едва заметнее.       — Ты доказал, что полезен и соответствуешь всем параметрам, необходимым нам, — отвечает Малик. — Но будь добр, не переходи границы. Сабур может быть немного… — замолкает, подыскивая слова, — несдержанным, но он по-прежнему важный член моей команды.       — Немного? — усмехнувшись, переспрашивает. — Он чёртов псих без царя в голове. И ты знаешь это, — добавляет, глядя прямо в глаза мужчине, губы которого растягивает гаденькая такая улыбочка.       — И это говорит тот, кто четыре дня назад порубил в фарш пятнадцать человек? Я думаю, что нормальность весьма субъективное определение. — Тэхён щурится. — В любом случае, я позвал тебя не за тем, чтобы обсуждать достоинства и недостатки Сабура.       Шагнув в сторону, он делает приглашающий жест рукой, давая пройти гостю первым. Они заходят внутрь бывшего склада, но Тэхён не наблюдает здесь того, что ожидал. Никакого хлама, грязи и пыли. Огромное помещение вычищено и поделено на отсеки, отделяемые друг от друга плотной, почти не прозрачной плёнкой. Такие обычно бывают в полевых госпиталях или лабораториях ЦКЗ, возведённых на скорую руку в очагах какой-нибудь внезапной вспышки неизвестного инфекционного заболевания. Как-то некстати Ким думает о том, что и на местах крупных катастроф таким способом разделяют отсеки, в которых ведутся работы разного направления: изучение обломков разбившегося самолёта, идентификация найденных тел или частей тел…       Мимо них проходит человек, закутанный в защитный костюм и здорово напоминающий космонавта. Тэхён оглядывается на ходу и видит ещё несколько силуэтов людей, облачённых в похожие защитные костюмы.       — Где мы? — спрашивает он тихо и мрачно идущего впереди Малика. Мужчина, не прерывая шага, смотрит на него через плечо. — Надеюсь это не какая-нибудь хренова полевая лаборатория? Что-то мне не улыбается возможность подхватить какое-нибудь дерьмо.       — О, нет, — Малик хитро улыбается. — В место, в котором разрабатываются компоненты для наших… акций, у тебя нет и не будет доступа, — сообщает, останавливаясь перед одной из плотных плёнок.       — Тогда зачем мы здесь? — нахмурившись, спрашивает Тэхён.       — Затем, мой друг, — отвечает Малик, загадочно улыбнувшись, — чтобы ты увидел для чего так сильно рисковал несколько дней назад.       Закончив говорить, Равил протягивает руки к плёнке и раздвигает её в стороны. Тэхён… не знает, что думать о том, что видит. Огороженная часть склада напоминает тюрьму, но без стен. Он видит Фармера, заметно осунувшегося за те почти четверо суток, что он его не видел. На его лодыжке закреплён железный обруч, от которого змеится такая же железная цепь, словно он… собака какая-то. Длины цепи хватает ровно настолько, чтобы беспрепятственно передвигаться по периметру огороженного пространства.       Фармер никоим образом не реагирует на их появление, продолжая изучать какие-то чертежи, склонившись над столом. Ким внимательно вглядывается в его лицо, пытаясь увидеть хоть что-то. Бесполезно. Мужчина дышит, двигается, беззвучно шевелит губами, словно говорит сам с собой, в общем и целом походя на человека, но не являясь им на самом деле. Тэхён косо смотрит на уступающего ему в росте сирийца. Тот стоит, заложив руки за спину и довольно улыбаясь, наблюдая за работой Фармера.       — Что он делает? — тихо интересуется Тэхён.       — Я ведь так и не рассказал тебе, кто такой Сэмюэль Фармер, — не глядя на него, отвечает Малик. — Он входит в группу разработчиков, создающих единицы техники нового поколения для ВВС США. — Он смотрит на Кима взглядом, от которого у последнего пробегает неприятный холодок вдоль позвоночника. — И сейчас он создаёт то, что навсегда изменит представление мирового сообщества об оружии массового поражения. — Тэхён хмурится, не совсем понимая, ведь в двадцать первом веке уже создана масса подобного оружия. Малик улыбается. — Представь что-то настолько мелкое, что не способен засечь ни один сканер или радар, но сила чего способна разрушить всё, в радиусе пары десятков миль на молекулярном уровне.       Тэхён приподнимает бровь. Такое вообще возможно? Он смотрит в пустые чёрные глаза и чувствует грёбаную тошноту.                     

***

      

      — Знаете, что меня бесит? — вместо приветствия говорит Моджо, заходя в кабинет, который прозвал пещерой Бэтмена. — То, что наши лучшие техники не смогли достать инфу про Фармера, а Шервуду было достаточно сделать один звонок и всё — Сэмюэль Фармер больше не засекреченный мужик. — Небрежно садится на стул, кидает на стол папку с делом мужчины и недовольным взглядом смотрит на раздражённого напарника и едва приподнявшего в ироничном изгибе брови киндер-говнюка. — Что?       — И тебе доброе утро, Дэйв, — ворчливо говорит Раст.       — Ой, ну простите, что я забыл о правилах приличия и не кинулся лобызать вас в дёсны при встрече, — закатив глаза, отвечает Моджо. — Ночка та ещё выдалась.       Раст переглядывается с Хосоком.       — Да что ты? Правда что ли? А мы тут плюшками баловались, — говорит Калвертон, с силой нажимая пальцами на глаза, в которые словно песка насыпали. Моджо выпрямляется.       — Что-то нашли?       — Давай сначала ты, — сдержанно улыбнувшись, предлагает Чон.       — Ну… — Дэйв надувает щёки, думая с чего бы начать. — Пятнадцать трупов, в числе которых Изао Танабэ, убитых одним человеком. Исчезнувший Сэмюэль Фармер, который теперь, судя по всему, находится у Малика. И злой, как черт, Мак, которому нужно как-то затянуть дело с расследованием массового убийства, иначе душка Ким не сможет больше предоставлять нам информацию, потому что поджарится на электрическом стуле, — перечисляет деловитым тоном, затем смотрит на присутствующих. — А у вас какие новости? — довольно улыбается.       — Кто такой этот Фармер? — спрашивает Хосок.       — Погоди, пятнадцать убитых — это дело рук Кима? — одновременно с ним спрашивает шокированный Раст.       — Сэмюэль Фармер, пятьдесят четыре года, входит в состав секретной группы разработчиков, работающих на правительство США, — отвечает Дэйв, глядя на азиата, затем переводит помрачневший взгляд на напарника. — Да. Это Ким. Я ведь как-то говорил тебе, что он зверь. Погоди, это ты ещё не видел фотографии с места преступления. А запашок там стоит… ууууу, тебе бы понравилось. — Ехидно улыбается.       Хосок подтягивает к себе папку с делом Фармера, Раст не шевелится, пытаясь переварить полученную информацию о Киме, а Моджо цепляет взглядом доску и упорядоченной информацией, над которой Калвертон и Чон работали всю ночь. Он поднимается со стула и подходит к доске, принимаясь изучать то, что расположено на ней, и на некоторое время в кабинете воцаряется тишина. Моджо отходит на пару шагов, продолжая смотреть на распечатки.       — Неплохо постарались, — искренне хвалит. — Довольно интересная теория.       — Основанная на созданном тобой на скорую руку профиле субъекта, — отсутствующим голосом сообщает Хосок, продолжая читать дело Фармера.       Моджо смотрит на него, надолго о чём-то задумывается, а затем выражение его лица меняется.       — Нам нужны все возможные видеозаписи с теракта в здании суда и недавних взрывов, — говорит неожиданно, обращая на себя внимание мужчин. — И с других мест терактов «Паноптикума», но нью-йоркские события в приоритете.       — Зачем? — непонимающе нахмурившись, уточняет Раст. — Техники пересмотрели всё вдоль и поперёк раз двадцать.       — Да, но мы то не смотрели, — отвечает Дэйв. Делает один шаг к напарнику и, не глядя на доску, тычет в неё указательным пальцем. — Если всё действительно так, как вы тут установили, то этот козёл обязательно явился бы, чтобы собственными глазами видеть всё, что натворил. — Корчит гримасу. — Пусть и чужими руками. — На него смотрят всё ещё ничего не понимающие две пары глаз. — Хасан Аббас, который совсем не Хасан Аббас, а ублюдок, являющийся гражданином этой страны, и теперь я на девяносто процентов уверен в своей правоте, херов нарцисс с непомерным самомнением и эго, раздутым до вселенских масштабов. Он не хочет заявить о чём-то, о чём обычно заявляют террористы. Он просто использует «Паноптикум» для достижения своих целей.       — А как же верхушка, спонсирующая «Паноптикум»? — нахмурившись, спрашивает Хосок.       — И какие у него по-твоему цели? — снова одновременно с парнем интересуется Раст.       — Иногда случается так, что у людей на какой-то период времени совпадают способы достижения собственных целей, — отвечает Дэйв Хосоку. — Допустим тем, кто финансирует и курирует деятельность «Паноптикума», нужно дестабилизировать мировой порядок. Так почему не использовать умного, коварного и знающего изнутри всю кухню человека? — Хмурится. — А может быть, человек, выдающий себя за Аббаса, умудрился перехитрить и своих так называемых боссов.       — Ладно, опустим тот момент, что всё это, мягко говоря, выглядит невероятно, — сжимая переносицу пальцами и переставая вообще соображать, говорит Раст. — Зачем? Чего он хочет на самом деле? — Смотрит на напарника, ожидая ответа и видит, что тот знает, но отчего-то медлит.       — Мести, — неожиданно заявляет Хосок, обращая на себя внимание агентов, повернувших к нему головы. Смотрит сначала на одного, затем на другого. — Он жаждет мести.       Раст отходит к стене и с силой принимается тереть лицо ладонями, чтобы привести мысли в порядок и прогнать сонливость. Моджо всё ещё продолжает смотреть на азиата, а затем, неожиданно для последнего, широко и слегка издевательски улыбается.       — Молодец, щегол, — говорит он. — Ещё немного и с тобой можно будет даже работать. Мыслишь в правильном направлении.       Хосок, не зная как правильно реагировать на эти слова, обходится едва заметной, сдержанной улыбкой. Калвертон кое-что вспоминает и поворачивается лицом к напарнику.       — Дэйв… а седьмое октября тебе, случайно, ни о чем не говорит? — Моджо хмурится. — Это дата последнего из терактов в планах «Паноптикума», но мне кажется, я видел её ещё где-то. Никак не могу вспомнить.       Моджо моргает, копаясь в своей памяти. Раст прав, они уже встречали эту дату. Совсем недавно. Вот только где? Начинает мерить шагами кабинет, уперев руки в бока и опустив голову, пытаясь вспомнить. Хосок и Раст молча наблюдают за ним. Калвертон точно видит момент, когда его напарник вспоминает. В следующую секунду Дэйв уже несётся к столу на котором лежат папки с данными по группировке Дональда Косински и принимается судорожно перебирать их. Замирает спустя пару минут, читая информацию, поднимает голову и смотрит на напарника, а затем кидает открытую папку на стол, около которого тот стоит.       — Седьмое октября тысяча девятьсот восемьдесят четвёртого года, — говорит мрачно, пока Раст и Хосок читают. — День рождения Чон Чонгука.              

***

      

      Чонгук делает последнюю затяжку, тушит окурок в пепельнице и закрывает окно. Пора прекращать курить в доме, пока Тэхён им глаз на жопу не натянул. Хотя… он же сам требовал не высовываться на улицу, так что не ему возмущаться. Чон не знает, чем себя занять. Никто из них не знает. Разве что Юнги, неожиданно для него, любивший читать, нашёл целый клад — библиотеку с книгами абсолютно разных жанров, и целыми днями сидел, поглощая книгу за книгой. Тео практически не выходила из комнаты. Чимин засел на чердаке, одному богу известно, что он там забыл, но от Чонгука не укрылся тот факт, что парень старательно избегает его всеми доступными способами. У него есть пара предположений и поскольку заняться всё равно нечем, он тащится на второй этаж, затем на чердак, чтобы выяснить то, что его интересует.       Забравшись на чердак, он сразу же больно бьётся головой о балку, забыв о том, что его рост далёк от среднего и невольно сообщая о своём присутствии парню, сидевшему в дальнем углу. Чимин вскидывает голову, отрывая взгляд от какого-то альбома, и Чонгук чётко видит, как его бегающий взгляд ищет пути побега.       — Отсюда не скроешься, — невесело усмехнувшись, говорит он и подходит ближе, согнувшись в три погибели. Чимин смущённо улыбается.       — Как там Тео? — спрашивает он в надежде избежать того, за чем пришёл Чон.       — Спит, — просто отвечает мужчина, садясь чуть поодаль от него. — И нет, тебе не отвертеться, — добавляет, пристально глядя Паку в глаза. — Что происходит?       — Я не… — Чимин опускает взгляд к альбому с фотографиями, которые разглядывал пару секунд назад, — не понимаю, о чём ты, — говорит наконец, бросив на него быстрый взгляд. Чон молчит, продолжая пристально смотреть в ответ. — Я нашёл некоторые документы, — продолжает настойчиво игнорировать его взгляд, — и в них говорится… ты знаешь, что Тэхён изменил имя?       Поднимает голову и видит именно ту реакцию, на которую рассчитывал. Чонгук хмурится.       — О чём ты?       — Да. — Чимин поворачивается полубоком и тянется к какому-то документу, протягивает его Чону и тот видит, что это школьная ведомость об успеваемости. — Его звали Лукас.       Мужчина какое-то время продолжает бездумно пялится на бумажку, а затем ему в голову приходит единственное логичное объяснение.       — Так бывает. — Пожимает плечами, отдавая документ назад. — Возможно, он решил сменить имя, чтобы при определённых обстоятельствах было чуть сложнее найти информацию о его прошлом. Или просто не хотел позорить отца… при нашей то деятельности. Не вижу ничего сверхъестественного.       — Но ты не менял имя, — нахмурившись, напоминает Чимин.       — Я родился и вырос в криминальной среде, Чимин. Мне не было необходимости это делать. В любом случае, Тэхён по головке не погладит, узнав, что ты рылся в его вещах.       — Тэхён может идти к чёрту, — говорит почти беззвучно, но Чон всё равно слышит. — Здесь почти нет его фотографий. Несколько, лет до тринадцати, а потом всё, как будто его здесь и не было.       — Ты себя вспомни в этом возрасте, — усмехнувшись, отвечает тот. — Сильно любил фотографироваться? — Пак отводит взгляд и он понимает, что сморозил глупость. — Прости, я не подумал…       — Ничего страшного, — сдержанно улыбнувшись, отвечает Чимин, снова посмотрев на него. Принимается грызть внутреннюю сторону щеки, не зная, куда деть себя от его внимательного взгляда. Отворачивается к небольшому круглому окошку, расположенному на фронтоне крыши. — Я… поцеловал его, — призаётся совсем тихо.       — Чего ты сделал? — не сразу обретя дар речи, переспрашивает Чонгук, прищурившись. Чимин поворачивает голову и смотрит ему в глаза.       — Поцеловал, — повторяет чётче. — Вот что произошло. Сбежал отсюда, потому что от него не было никаких вестей несколько суток, добрался до его дома, — начинает рассказывать скороговоркой то, что даже Тео не рассказал, — а он «какого чёрта ты пришёл?», «жить надоело» бла бла бла, — говорит, коверкая голос, — а потом я увидел в каком он состоянии… Он даже и не собирался в больницу, Гук! — внезапно разозлившись непонятно на что или кого, возмущенно говорит он. — Поэтому я собрал всё, что нашёл в том дурацком доме и чуть ли ни силком заставил его дать мне обработать раны. Этот придурок всё бубнил и бубнил. — Опускает голову. — Идиот. Тоже мне бессмертный нашёлся. — Хмурившийся до этого момента Чон моргает, а потом прилагает усилия, чтобы не начать улыбаться. — И когда я закончил, а он наконец заткнулся… — Пак бросает быстрый взгляд исподлобья и снова опускает его. — В общем… не знаю как так получилось… — Он поднимает голову, тяжко выдохнув. — А потом этот упёртый баран настоял на том, чтобы отвезти меня, хотя я прекрасно мог справиться сам. Ему вообще постельный режим нужен. — Чонгук не сдерживается, усмехается, представив Тэхёна, соблюдающего постельный режим. — Не вижу ничего смешного, — прищурившись, говорит Чимин.       — Он ответил? — вдруг спрашивает мужчина, силясь не улыбаться.       — Чего?       — На поцелуй. Он ответил?       Чимин открывает рот, забыв от возмущения все слова разом, а затем захлопывает альбом и запускает его в Чонгука, который перестаёт сдерживаться и начинает посмеиваться, увернувшись от увесистого предмета.       — Это всё, что тебя интересует?! — злобно спрашивает парень. — Тебе что, пятнадцать и гормоны помутили рассудок? Извращенец чертов!       Чонгук начинает хохотать в голос от его возмущённой тирады, а потом вдруг замолкает, поняв, что это нифига не смешно. Приподнимает руки, как бы сдаваясь и видит, что Чимин находится на грани истерики.       То, что для большинства людей является обычным, лёгким и логичным, для таких как Чимин… или Тео, или даже их идиотская троица, воспринимается совсем по-другому. Особенно, если в этом не замешан алкоголь, наркотики и желание забыться. Ни первого, ни второго, ни третьего в данном случае не было. И тот факт, что Чимин сделал это по собственной воле, а Тэхён, Гук уверен, ответил, прекрасно осознавая всё то же, о чём сейчас думает сам Чон… Это многое объясняет. И является лишним подтверждением того, что он имел «удовольствие» наблюдать с того самого вечера, когда принёс Форест домой.       Его веселье испаряется с бешеной скоростью, а он всё продолжает смотреть на парня, понимая, что надо бы что-то сказать. У Кима, насколько мог судить Чон, никогда не было проблем с женщинами или мужчинами, кроме той, что он не чувствовал к ним вообще ничего, лишь удовлетворяя свои естественные потребности. Правда и люди, с которыми он обычно имел дело, преследовали те же цели. Так что никакого недопонимания между ними не возникало.       Чимин… с ним всё иначе. Чонгук помнит тот взгляд, которым Тэхён смотрел на парня в переулке у «Вольта», и долгое время пытался убедить себя в том, что ему просто показалось. Но нет. Тэхён видел человека. Не способ для достижения цели, ни того, кого мог бы использовать, ни того, кого нужно убить или запугать.       Человека.       Его взгляд не был пустым, безразличным, скучающим или незаинтересованным. На самом деле Чонгук и не помнит никого, на кого бы Тэхён смотрел вот так. Мда, осталось только как-то заставить самого Тэхёна посмотреть правде в глаза. Проще достать луну с неба, чем убедить этого идиота в том, что, кажется, и у него есть сердце. Хотя… не Чону об этом говорить. Сам хорош.       И всё это точно не подходит для того, чтобы говорить Чимину.       — Что бы там ни случилось, — говорит он тихо, — как бы Тэхён себя не повёл и что бы там ни говорил, — он наклоняется ближе к парню, упираясь локтями в колени, — не принимай это на свой счёт, ладно? — Чимин молча смотрит на него немигающим взглядом. — Этот человек… — Садится ровнее, не зная, как донести свою мысль. — Это грёбаная головоломка с кучей несостыкующихся граней, понимаешь? Я знаю его почти восемь лет и за последние несколько недель мы говорили больше, чем за всё остальное время до этого. Ему сложно.       — Что сложно?       — Да всё. — Пожимает плечами. — Я не знаю почему. Но достаточно и того, что ты знаешь о его детстве. Как думаешь, что бы ты делал, окажись на его месте?       — Не подпускал бы никого, зная, что все всё равно уйдут, оставив меня одного, — без запинки отвечает Чимин. И Гук понимает, что не такие уж они и разные.       — Я тоже так думаю, — говорит он, затем хитро улыбается. — Хотя не исключаю того факта, что Тэхён просто осёл. — Чимин нервно улыбается, отводя взгляд. — Что?       — Просто… мне стыдно, понимаешь?       — Нет, не понимаю, — хмурится Чон. Парень косо смотрит на него.       — Меня никогда не спрашивали… я… никто не брал во внимание мои желания, и… — запинаясь, пытается объяснить, а Чонгук прикрывает глаза. Идиот отбитый.       — Чимин, — прерывает он несвязный поток его слов и парень послушно замолкает. — Сам я из другой лиги, но даже опуская этот момент, могу тебя заверить — ни один мужчина… или женщина, имеющие глаза и хоть немного серого вещества в голове не стали бы противиться, если бы его поцеловал такой парень, как ты. Даже если бы ты не стал спрашивать. — Пак хмурится, а Чонгук понимает, что та и без того малая часть серого вещества в его голове сейчас вскипит и испарится. — Короче, — он выставляет перед собой руки с растопыренными пальцами, — вся эта психологическая херотень не мой конёк. Поэтому скажу, как есть. Ты… ну, красивый. Не просто красивый, а охренительно красивый. Но даже не это важно. Важно то, что ты просто какой-то нереально… нереальный, понимаешь? — Чимин медленно качает головой. — Да бляяяяяя… — Опускает голову и принимается яростно чесать макушку. — Ладно, — он резко поднимает голову, — давай остановимся на том, что ничего плохого ты не сделал и тебе просто нужно немного времени, чтобы со всем разобраться. Окей? — Чимин кивает. — Вот и ладушки, — хлопнув себя по коленям, облегчённо говорит Чон. Снова начинает хмуриться. — Но точно не в одиночестве на пыльном чердаке. — Он встаёт, чтобы выбраться наконец из этого места, но тормозит. — Кстати, при всех очевидных недостатках у Тэхёна есть одно неоспоримое достоинство. — Чимин вопросительно приподнимает брови. — Если тебе удаётся стать «своим» для него, то он никогда тебя не оставит. Придёт, приползёт, сдохнет, но не оставит. — Смотрит на парня ещё секунду, а затем отворачивается.       — Мне кажется, нам всем нужно время, Гук, — тихо и серьёзно говорит в ответ, когда мужчина уже находится у лестницы. — Каким-то совершенно невообразимым образом мы оказались связаны друг с другом. Все пятеро. И от этого не отмахнуться просто так, — говорит ещё тише, выглядя при этом абсолютно потерянно.       А Чонгук стоит и не знает, что на это ответить. Чимин прав. Вот что. По сути они всё чужие друг другу и вроде бы всё должно было быть проще. Разошлись в разные стороны и всё. Но нет, так или иначе, решением одного из них или чистой случайностью, но они оказываются в одном месте и в одно время. И внезапно ему кажется, что жизнь решила в очередной раз подшутить над ним, давая возможность получить тот опыт, который все обычно проходят в возрасте от шестнадцати лет так до двадцати пяти. Поиски себя, «своих» людей, познание таких вещей, как дружба и товарищество… это идиотизм. Но ирония в том, что он этот период был вынужден перескочить стараниями своего дядюшки. Видимо придётся навёрстывать в ускоренном темпе… в свои то тридцать шесть. Просто пиздец, приправленный кучей старых пережитых психологических травм кучки фриков.              

***

      

      — Ещё раз подберёшь меня на обочине и я всерьёз начну чувствовать себя бюджетной шлюшкой, — ворчит Тэхён, садясь на переднее сидение машины Дейва.       Агент никак не отвечает, пристально и недовольно глядя на сигарету, зажатую в зубах Кима. Тэхён демонстративно крепко затягивается, выпускает струю дыма в сторону федерала и только после этого выкидывает окурок в открытое окно. Моджо молча трогается с места, переводя взгляд на дорогу. Какое-то время они едут по городу, бесцельно кружа по окраинам.       — Что узнал? — наконец интересуется Моджо.       — Что мы в такой глубокой заднице, что даже просвета не видно, — отвечает Тэхён, потирая лоб пальцами. Дэйв косится в его сторону, безмолвно требуя пояснений. — Малик удостоил меня поездки на один из объектов. Там был Фармер, прикованный цепью, как какая-то псина.       Он довольно быстро посвящает агента во все детали, не тратя время на что-то другое.       — То есть недавняя резня всё же дала свои плоды, — заключает Моджо.       — Меня больше беспокоит то, что делает Фармер. — Тэхён поворачивает голову и смотрит на Дэйва. — Если он закончит…       — Не успеет, — уверенно говорит Моджо.       — Откуда такая уверенность?       — Оттуда, что при приёме на работу, подобную той, которой занимается Фармер, проводится детальный инструктаж…       — У них его семья, Моджо, — бесцеремонно перебивает его Ким. Дэйв косится в его сторону.       — Есть идеи где их держат? — Тэхён качает головой. — Узнай.       — О, да не вопрос. Это же такой пустяк, — язвит. Моджо молчит, понимая, что Ким прав.       — Что насчёт Аббаса? — задаёт он очередной вопрос.       — А что насчёт экспертизы? — вопросом на вопрос отвечает Тэхён.       — Это требует времени.       — Координаты Аббаса тоже не разыгрываются в лотерее.       Моджо резко сворачивает на обочину, ставит машину на нейтральную скорость и долго, пристально смотрит на него, а затем принимает решение. Он рассказывает о том, к каким выводам они пришли относительно Аббаса и точек терактов. Правда умалчивает о последней дате теракта. Как ни крути, а Чон является другом Тэхёна, так что пока Дэйв решает попридержать эту информацию при себе.       — Ты действительно считаешь, что он американец, работающий в одном из ведомств, и приходил на места теракта в суде и взрывов, организованных Сабуром? — хмурясь, спрашивает Ким, вспоминая кое-что, что вспоминать ему совсем не хочется.       — Я с удовольствием посвятил бы тебя во все тонкости профилирования, но…       — Да нет там никаких тонкостей, — снова перебивает Ким и быстро накидывает ему схему, по которой сам Моджо составлял профиль субъекта, выводя тем самым агента из себя.       — Напомни-ка, почему ты не закончил обучение в Куантико? — демонстративно вежливо интересуется Дэйв. — Ах, да…       Он не заканчивает мысль, но и этого достаточно, чтобы Тэхён почувствовал острое желание вмазать этому говнюку по роже.       — Что дальше? — меняя тему, спрашивает он.       — Ждём результаты экспертизы эксгумированных тел, продолжаем анализ и сбор информации, а ты, как и прежде, делаешь всё, чтобы подобраться к Хасану.       — Даже, если это потребует…       — Делай всё, что нужно, — грубо перебивает его Моджо. А Ким думает о файле, который совершенно точно имеет отношение к Аббасу и который он всё ещё не взломал.       — Ещё кое-что, — говорит он, немного подумав. Дэйв приподнимает брови. — Из-за того, что я перебил лучшую шайку Якудза, они будут мстить.       — Ты большой мальчик. Справишься.       — А я не о себе беспокоюсь, — отвечает Ким, глядя на агента тяжёлым взглядом.       — Ладно… — медленно говорит Дэйв, чувствуя лёгкую заинтересованность. — Что там у тебя, бюджетная шлюшка?