Когда ветер качает вереск

      03.06.2020.              Тэхён медленно хромает по знакомой с детства улице, придерживая бок, как будто это может унять боль. Смешно. У него была масса времени,чтобы всё обдумать, пока он тащился сюда. Многие детали были всё ещё непонятны, но ему уже не нравилось в какую сторону всё идет. Как там Гук говорил? «Скучаю по тому времени, когда Дон был нашей главной проблемой»? И действительно, наичудеснейшее было время. Тэхён невесело усмехается, опустив голову, а когда снова поднимает её, то видит силуэт дома, к которому шёл. Зачем?       Он не знает.       Чушь собачья.       Тэхён устал. Остопиздело, заебало, осточертело, надоело. Ненавистно. Хотя и это слово не особо подходит. Когда их обстреливали, ему было плевать. Когда его пытал Изао, ему было плевать. На каждую пулю, лезвие, вспоровшее кожу, ожоги, кулаки и биты, оставляющие синяки на его теле… плевать. Потому, что внутри пусто. Серо. Промозгло. И ветрено. Сквозняк ходит такой, что впору звать Кентерберийское приведение. Нет никакого света в конце туннеля. Нет никакой надежды на любой другой исход, кроме смерти. Нет никакого смысла. Нельзя постоянно жить в состоянии войны. С людьми, с окружающим миром.       С самим собой.       Всех в конечном итоге будут жрать черви. Тлен и мрак.       Он стоит перед домом, в котором вырос, и смотрит на него из-под полузакрытых от усталости и боли век. Стоит так долго, что забывается. В какой-то момент ему начинает казаться, что фонарь над входной дверью мерцает, пытаясь заработать в полную мощь. Как когда-то давно. Пытаясь что-то сказать. «Тебя ждут», наверное. Нет? «Есть тот, кто переживает за тебя». Тоже нет? Нет у него никого. И фонарь, облепленный пылью и паутиной, на самом деле такой же мёртвый, как он сам. Тогда за каким чёртом он сюда пришёл?       В глаза резко бьёт яркий луч света, заставляя Тэхёна прищуриться. Свет пропадает так же быстро, как и появился. У Кима уходит несколько секунд, чтобы вернуть себе способность видеть в ярком свете полной луны, и он видит человека, вышедшего на террасу соседнего дома. Тэхён не видит его лица, но понимает, что это один из людей, оставленных здесь Моджо. Мужчина ещё секунду стоит неподвижно, затем отрывисто кивает, разворачивается на пятках и бесшумно исчезает в тёмном доме. Тэхён хмуро пялится на дверь, за которой тот скрылся. Понимает, что снова потерял ощущение времени и медленно переводит взгляд на дом Джейкоба. «Дом Джейкоба». Он всегда так его называл, даже когда был ребёнком. У него самого никогда не было дома. Но тем не менее вот он, здесь.       Наплевав на боль, делавшую его одним сплошным оголённым нервом, а также на любые правила приличия, Тэхён проникает в комнату Джейкоба через окно, точно зная, какие для этого нужны манипуляции. Бесшумно спустившись с подоконника на ковёр, он оставляет окно открытым и шагает к кровати, стараясь не переносить вес тела на правую ногу. Останавливается. Осматривается. Понимает, что здесь больше не пахнет пылью и затхлостью, как в прошлый раз. Значит, кто-то убирался.       Достаёт из кармана один из телефонов, быстро печатает сообщение и убирает. Шагает дальше, опирается на кровать рукой, медленно опускается на пол, упираясь спиной в край матраса. Недовольно морщится, подтягивая к себе ноги, упирает в них руки и смотрит пустым взглядом в стену. Он не знает, сколько времени сидит вот так, но улавливает тихий скрип открывающейся двери и отчего-то уверен в том, кто именно не спит в этом доме в такой час.       — Не надо, — произносит хриплым от долгого молчания голосом. — Это просто я.       Чимин замирает с застывшей на полпути к выключателю рукой, хмуря брови и гадая, как Тэхён узнал, что он собирался делать.       Пак отвратительно спал. Проснулся из-за очередного кошмара и встал, чтобы выпить воды. Но когда вышел в коридор, то почувствовал босыми ногами слабый сквозняк. Все окна и двери были закрыты. Или должны были быть закрыты. Так что это показалось ему странным. Хотя он совсем не ожидал увидеть здесь Тэхёна. Ну… или его затылок, выглядывающий с дальней стороны кровати.       Дальше порога отчего-то не заходит.       — Ты в порядке? — тихо спрашивает.       — А не должен? — вопросом на вопрос отвечает Тэхён. Чимин заходит в комнату и бесшумно закрывает дверь.       — Четыре часа утра, ты тайком пробираешься в дом своего детства, — шагает к кровати, — да и вообще…       Он замолкает, увидев профиль мужчины в рассеянном лунном свете. Но остановиться его заставляет не вид ран и побоев, а поза, в которой сидит Тэхён. Опущенные плечи и голова, руки, сцепленные в замок и безвольно свисающие с согнутых в коленях ног. Не похоже на него. Не то чтобы Чимин сильно то его и знал, но такой вид непривычен. Даже с треснутыми костями и срезанным куском кожи на спине, он все равно стоял или пытался стоять ровно, с поднятой головой и упрямством барана, явно проскальзывающим в глазах. А сейчас…       — Что-то случилось? — всё так же тихо спрашивает парень, сильнее кутаясь в кофту, которую накинул перед тем, как выйти из комнаты. Тэхён как-то обречённо усмехается и поворачивает голову в его сторону.       — А должно было случиться?       Чимин хмурится, смотрит на дверь, думает, что вообще зря пришёл и уж тем более начал разговор. Пятится к двери, и когда проходит мимо окна, Ким, всё это время следивший за ним взглядом, хмурится.       — Слышал, тебе сегодня досталось, — говорит как-то отстранённо, разглядывая его разбитую бровь и синяки на шее.       — Я лучше пойду, — отвечает Чимин и разворачивается, чтобы уйти.       У двери его настигает почти не слышное: «Останься», он резко разворачивается. Тэхён сидит, отвернувшись так же, как в момент, когда он только зашёл. Парню кажется, что он просто ослышался. Несколько секунд стоит в нерешительности, а затем тихо шагает назад, к мужчине, обходя кровать по дуге. На секунду останавливается, садится на пол рядом. Тэхён позы не меняет. Чимин смотрит на его профиль, а потом переводит взгляд на пустую стену.       — Расскажи мне о ней, — шёпотом просит мужчина.       — О ком?       — Об Ирландии. Я почти ничего не помню. Какие-то жалкие, тусклые обрывки, — отвечает, умалчивая о том, что наиболее яркие из них пришли, когда парень пьяный в дрова напевал колыбельную.       Чимин молчит какое-то время, думая о том, с чего начать. А потом просто… ну, начинает.       И Тэхён видит.       Видит остров, вобравший в себя все оттенки зелёного, в обрамлении изумрудных океанских вод. Видит мрачную гряду утёсов, протянувшихся вдоль побережья на пять миль, словно вырастая из морской пучины, вздымаясь ввысь на двести ярдов. Популярное среди туристов место, как один из шедевров творения природы. Но имеющий совсем другой, более глубокий смысл для тех, кто рождался, рос и умирал в той стране.       Тэхён перестаёт бороться с желаниями организма и закрывает наконец глаза, вслушиваясь в тихий, тёплый голос. Чимин переходит к описанию ещё одного любимого им места — Коннемара. Тэхён слышал о нём, но никогда там не был. Парень говорит и он видит мили трясин и болот, долин, гор и озёр. Хмурится, не в состоянии опознать свои ощущения. Не получается.       Чимин говорит о сотнях миль заборов, идущих во всех направлениях, которые построены из камней людьми, пытающимися хоть как-то расчистить пространство под пашни и пастбища десятки, сотни лет назад. Тэхён видит и их. Парень намеренно не говорит о Дублине, потому что любит этот город также сильно, как и ненавидит. А Тэхён и не спрашивает, абсолютно точно угадав причины.       — А что насчёт Корка? — дождавшись паузы, спрашивает он. Чимин щурится, задумавшись.       — Я… никогда там не был, — наконец смущённо признаётся. Тэхён приоткрывает один глаз и косится в его сторону. — Почему Корк?       Ким снова закрывает глаза, скрещивая руки на груди.       — Моя мать из тех мест, — отвечает вроде бы безразличным тоном, но Чимин улавливает кое-что.       Тоску.       По местам, в которых никогда не был, но как будто знаешь их. По времени, в которое ещё не родился, но, чёрт, отчего-то скучаешь по нему. Словно ты должен быть не здесь и не сейчас, и дом твой — не твой, и мир твой — не твой. Словно ты чужак, потерявший все воспоминания. И тебе приходится приспосабливаться, копировать, притворяться и заставлять самого себя верить в это притворство в поисках собственного места. Не в пространстве и времени.       Вне их.       Озвучь он это и Ким непременно нашёл бы в себе силы стукнуть его чем-нибудь тяжёлым, потому что именно это и чувствует, пока слушает парня. Тоску по месту, в котором не был. В грудной клетке что-то сжимается и дышать становится невыносимо. Совсем ненадолго, но это пугает. Чимину знакомо подобное ощущение.       — Это древняя земля, Тэхён. С множеством легенд и тайн, — говорит совсем тихо. — Если ты заинтересовался ею, то, возможно, стоит съездить туда и самому увидеть родину своей матери?       Мужчина ничего не отвечает, задумавшись, и Чимин тоже замолкает, не зная, что ещё сказать.       — Та мелодия… — спустя какое-то время произносит Тэхён. — Откуда ты её знаешь? — спрашивает, не глядя.       Чимин хмурится, поворачивает голову и смотрит, пытаясь понять о чём он говорит. Секунду спустя вспоминает и резко отворачивается, ко всему прочему теперь чувствуя ещё и стыд за свое поведение в тот вечер.       — Не знаю. Всегда помнил её, а пару лет назад выяснил, что это старая ирландская колыбельная. — Невесело усмехается, запустив руку в слегка взлохмаченные после сна волосы,. — Наверное… наверное, мама пела когда-то.       Тэхён произносит какое-то неопределённое: «Хм», а потом медленно поворачивает голову и смотрит ему в глаза, уставшим, вымотанным, выгоревшим взглядом из-под полузакрытых век. Чимин невольно задаётся вопросом о том, когда он в последний раз нормально спал, но не спрашивает, зная, что получит стандартный для Тэхёна ответ.       — Споёшь мне?       Парень пару раз моргает от неожиданности.       — Я не помню все слова…       — Без слов. Просто мотив.       — Л…адно, — чуть запнувшись, соглашается, чувствуя себя глупо.       Тэхён шевелится и Чимин приоткрывает рот от удивления, приподняв руки, потому что мужчина абсолютно бесцеремонно устраивается головой на его коленях. Не зная, как реагировать, Пак не двигается.       — Я жду, Чимин, — с лёгкой усмешкой напоминает о себе Тэхён.       Парень опускает одну ладонь на его предплечье, а другую собирается опустить на пол, но меняет решение, задержавшись над головой Тэхёна. Не пытается анализировать, просто кладёт ладонь на его затылок, начинает тихо напевать мотив, одновременно заставляющий чувствовать и грусть, и тепло. Осторожно перебирает пальцами его волосы.       Тэхён не возражает. Закрыв глаза, пытается нащупать то, что чувствовал в тот вечер. Он перегрузил и сознание, и тело. И после нескольких недель интенсивных физических, психологических нагрузок и ран, не обработанных должным образом, его организм просто посылает его на хуй, не тратя энергию на все эти маски, самообманы, замалчивания и увиливания. Тэхён справедливо считает, что выдохся.       Насовсем.       Без шуток.       И если после дела с «Паноптикумом» Шон не отпустит его, то он просто вынесет себе мозги, нарвётся на нож, выбесит Тима Олбени до такой степени, чтобы тот его прикончил. Или же просто расскажет всю правду. О себе, о Шоне, обо всех причинах и мотивах, побуждающих его действовать так, как он действовал последние несколько лет. Хотя при последнем варианте, велика вероятность того, что его уберут, как человека, который слишком много знает, но такой исход ему тоже подойдёт.       Его не должно быть здесь. Он же сам отправил их подальше от себя, «избавляясь» от рычагов давления на себя со стороны любого из потенциальных врагов, которых в последнее время что-то выросло дохера. Но печальная правда состоит в том, что он больше не может. Это выглядит жалко, но ему нужен хоть кто-то. Люди, находящиеся в этом доме, не просто случайные прохожие. Он дал слабину и признался в этом самому себе лишь под градом пуль, когда пришлось довериться Моджо.       Он видел их отношения с напарником. Видел, что хоть Дэйв и задница, но и у него есть те, кто ему дорог и главное — это взаимно. Вот тут возник жирный вопрос — после всего, что делал и продолжает делать сам Тэхён, имеет ли он право желать того же? Есть у него путь назад или он настолько испоганил всю свою суть, что просто не в праве рассчитывать на что-то? И… это действительно то, чего он хочет? Быть нужным? Серьёзно? Он не имеет ни малейшего понятия ни о чём вообще. Поэтому и пришёл сюда. Потому, что хочет кое-что понять.       И потому что чертовски устал.              

***

      

      — Есть новости? — встревоженно спрашивает Хосок, вскинув голову, когда в их маленькое логово Бетмэна заходит Мак.       — Пока никаких, — качнув головой, отвечает тот. — Дэйв остался в больнице, а нам нужно продолжать работать.       — Ладно, — опустив взгляд, сдержанно отвечает Чон. — Вот. — Поворачивает ноутбук монитором к Маку.       — Что это?       — Ноа прислал. Всё по Чарли Чону.       — Быстро, — невесело усмехнувшись, говорит Мак. Садится на один из стульев, пытается вчитаться и понять смысл текста, но осознаёт, что все его мысли заняты операцией Раста и тем, кто по ним стрелял. Морщится. — Можешь, — неопределённо взмахнув рукой, просит он Хосока, — рассказать вкратце? Есть что-то интересное?       Хосок придвигает ноутбук к себе. Всё понимает. Даже он не находит себе места, чего уж говорить о тех, кто знает Калвертона гораздо дольше него?       — Нуууу… на первый взгляд ничего. Родился в пятьдесят восьмом. Школа, академия, офицер, детектив. — Корчит гримасу. — Довольно рано сдал этот экзамен. В двадцать четыре.       — Кто бы говорил, — усмехнувшись, подначивает Мак. Хосок выдавливает смущённую улыбку.       — В общем ничего сверхъестественного. Кроме двух вещей. — Он смотрит на мужчину, а тот приподнимает брови в ожидании. — Обстоятельства его рождения и смерти, — всё так же скупо отвечает Хосок.       — Давай пропустим момент, когда я гадаю, о чём ты говоришь и мы сразу перейдём к сути?       — Да, конечно. — Встаёт. — Его тело нашли на Стоунхилл…       — Погоди… — Мак садится ровнее, — это же…       — Да, в той самой галерее, — кивает Чон, указывая пальцем на доску. — Его распяли на одной из картин, однако причиной смерти было не это.       — Тогда что?       — Забили до смерти, — вместо Хосока отвечает вошедший Ноа. — Привет. Есть новости о Расте?       — Пока нет, — тихо отвечает мужчина.       — Он выкарабкается, — уверенно говорит Шервуд и правда в это верит. — Ладно. Пока два твоих опездола наводили суету, Хосок позвонил и сказал про Чона. На то, чтобы выяснить о нем основную информацию, точнее почти всё о его жизни, ушло пятнадцать минут. И я думал, что на этом всё. Но потом этот парень, — он кивает в сторону Хосока, — начал задавать вопросы, — говорит, улыбаясь. — Надо поговорить с твоим руководством, — продолжает задумчиво, — может, они позволят оставить тебя здесь.       — Премного благодарен, — вежливо отвечает Хосок, — но к этому можно вернуться после закрытия дела.       — Точно. — Ноа снова смотрит на Мака. — В общем, парня забили до смерти. Где — не нашли. Судя по заключениям судмедэксперта, забивали всем подряд. Руками, битами, цепями, камнями, ногами… сложилось впечатление, что его заставили пройти через коридор смерти.       — В некоторых бандах существует похожий обряд посвящения, — тихо напоминает Хосок.       — Да, только здесь речи о выживании не шло, — мрачно замечает Ноа.       — У парня, судя по отчётам его сержанта, был огромный потенциал, — подавленно говорит Чон. — А судя по другой информации он вообще был хорошим человеком и отличным копом.       — Не повезло встретить не ту девушку…? — приподняв бровь, ни к кому конкретно не обращаясь, задаёт вопрос Мак. Ноа как-то странно хмыкает.       — Такие всегда встречают «не ту» девушку, — говорит он, глядя на Рочестера и вспоминая одного как раз такого копа. Мак хмурится.       — Так, со смертью более менее разобрались, — встревает Хосок. — Забили камнями, распяли на картине в галерее. Понятно, почему она в списке, — подытожив, перечисляет. — Есть ещё один интересный момент. — Мак удивлённо приподнимает брови, куда ещё интереснее то? Ноа просто кивает. — Копы тогда рвали и метали, само собой. Мало того, что одного из них убили, так ещё и таким способом. Весь Департамент, а особенно сорок третий участок в котором служил Чон, рыли носом землю, прошерстили весь Нью-Йорк и нашли таки подозреваемых.       — Чую какое-то «но», — бормочет Мак.       — «Но» довольно жирное, — подхватывает Ноа. — Привлекли только четверых и присяжные вынесли оправдательный приговор.       — Но раз довели дело до суда присяжных, значит улик должно было быть достаточно, — хмурится Мак.       — Их и было предостаточно, «но»… — Ноа поднимает вверх указательный палец, смотрит на Хосока.       — Суд присяжных внезапно решил, что этого недостаточно, — подхватывает тот. — А теперь догадайтесь в каком зале суда вынесли оправдательный приговор, — мрачно просит он Рочестера. Тот смотрит на него, на Ноа. Последний утвердительно кивает.       — Кстати, заседание по делу Донахью должно было состояться в другом зале суда, — как бы между прочим говорит Ноа.       — По чьему приказу перенесли? — уточняет Мак.       — Неизвестно. Да, и такое может быть. Можно было бы спросить судью, но он так не вовремя скончался.       — Решил подменить Моджо? — вздёрнув бровь, интересуется Мак.       — Его не заменить. Не в этом плане точно, — улыбнувшись, отвечает Шервуд. — Ваш парень, — кивает в сторону Хосока, — заметил кое-что, когда просматривал собранную моими ребятами информацию о Чоне. — Оба мужчины поворачивают головы в сторону Хосока.       — С момента рождения и до четырёх лет о нём нет ни одной записи, — говорит тот. — Ни медицинских записей, ни каких-то записей в детских садах, вообще ничего. И тогда я подумал…       — Что его усыновили, — задумчиво предполагает Мак.       — Да. Так что Хосок подкинул нам работёнки, — встревает Ноа.       — У вас отлично получается раскапывать информацию, в существовании которой можно усомниться, — возражает парень.       — Что узнали? — возвращает их в нужное русло Мак.       — Фрэнк и Эмили Ли. Родители Чарли. В шестьдесят первом году они выехали из Сиэтла в Спокан и исчезли. Через неделю нашли их машину. На телах обоих было найдено более тридцати ножевых.       — А где был Чарли?       — С ними, — как-то странно отвечает Ноа.       — Что ты несёшь? — нахмурившись, ворчит Мак. — Ему тогда сколько было? Три? Хочешь сказать, что он выжил, просидев неделю в машине с убитыми родителями?       Ноа миленько улыбается.       — Нет. Его нашли ещё через две недели в лесу в двадцати милях от места убийства его родителей, — отвечает Хосок. — Его и его старшего брата, — поясняет и Мак с облегчением выдыхает. Не хватало ему ещё супер-детей. — Мальчику, Филиппу Ли, было десять. Он заботился о брате, пока их не нашли. Оба были в жутком состоянии, потому что питались ягодами и… я даже не знаю чем ещё. Филипп не говорил с посторонними. Находясь в шоковом состоянии, он разговаривал только с братом. А Чарли вроде как и не особо понимал, что происходит. Позже полиции удалось выяснить, что оба ребёнка видели убийцу своих родителей, но ничего о нем сказать не могли. Его так и не нашли. — Нахмурившись и опустив взгляд, Хосок замолкает.       — Детей определили в систему, потому что родни у них не было, — подхватывает Ноа. — Через полгода Чарли усыновила молодая пара, Дерек и Фиона Чон, а вот Филиппу повезло меньше. Его усыновляли четыре раза, но каждый раз возвращали, жалуясь на излишнюю жестокость. Парень, судя по отчётам штатного психолога, пребывал в состоянии постоянного стресса. Он словно… — Ноа неопределённо шевелит руками, — снова и снова переживал ту ночь и время, когда был вынужден спасать своего брата. А потом их разлучили. Он требовал, чтобы ему сказали, кто забрал малыша. Постоянно. Устраивал драки, голодовки, кидался на воспитателей и портил имущество. К четырнадцати стал спокойнее, но как оказалось, он просто стал умнее. Тесты выявляли довольно высокий уровень интеллекта, но он абсолютно не учился. Всё так же творил чёрт знает что, просто выяснялось это позже.       — После того, как он стал совершеннолетним и его отправили на все четыре стороны, он исчез, — дополняет Хосок.       — В каком именно смысле? — уточняет Мак.       — В прямом. Он должен был посещать психолога и связаться с соцработником, чтобы тот помог ему с жильём и работой, но, как ты понимаешь, ни того, ни другого он не сделал. Исчез. Будто и не было, — отвечает Ноа. Мак откидывается на спинку стула и с силой трёт лицо руками, пытаясь сосредоточиться.       — Ладно, — говорит он, всплеснув руками, — ну а фото то его должно быть. — Ноа качает головой. — Хотя бы в деле. — Ответ тот же. — Он же был в системе!       — Был, а фото не осталось. Либо в семидесятых хреново работали, либо он позаботился об этом сам. И я думаю о втором варианте, — говорит Шервуд.       — Да твою же мать!       — Знакомая схема, правда? — усмехнувшись, интересуется Ноа. Мак встаёт, не в силах сидеть на месте.       — А если позвонить в детдом?       — Закрылся в девяносто восьмом году, — отвечает Хосок.       — А работники…       — Ни одного живого, — отвечает Ноа.       — Семьи! — Мак протягивает руку ладонью вверх. — Семьи, которые возвращали его…       — Неплохой вариант, — похвально кивнув, говорит Ноа, — но…       — А, блядь, тайна процедуры усыновления, точно. — Мак накрывает лицо рукой, другую упирает в бок, затем указывает на ноутбук. — То есть вы хотите сказать, что брат Чарли Чона, отца Чонгука, в восемнадцать умудрился исчезнуть со всех радаров, каким-то образом поменял документы и, пройдя соответствующее обучение, устроился на работу в одно из ведомств, параллельно подрабатывая у какого-то грёбаного теневого правительства и выдавая себя за Хасана Аббаса?!       — Нууу… — лицо Ноа принимает задумчивый вид. — Плюс-минус примерно так, да.       — А места эти выбрал, потому что?..       — Они как-то связаны с Чарли, как здание суда или галерея, — предполагает Хосок. — Но мы пока не поняли, как именно.       — Ну мы знаем о больнице, — пожав плечами и крутя карандаш, возражает Ноа.       — Дай угадаю, — перебивает его Мак, — в этой больнице родился Чонгук, да? — Ноа просто улыбается, кивнув. — Окей, допустим, он использует свои ресурсы, чтобы отомстить Дональду за смерть брата. Тогда почему не разобраться с ним? Натравить на него кого-то или убить самостоятельно? Столько времени прошло, он же должен был узнать, кто виновен в смерти брата.       — Мы не можем утверждать, что он ничего не предпринимает в отношении Дона, — отстранённо говорит Хосок, разглядывая носки своих ботинок. — Кроме того «Паноптикум» работает с ним. Возможно, когда они выжмут из него всё…       — Или Филипп чуть более извращённее, — мягко возражает Ноа. Смотрит сначала на Мака, затем на парня. — Думаю, мы не поймём, какой способ мести он избрал для Дона Косински, пока это не случится.       — Предлагаешь запастись поп-корном и подождать? — с сарказмом спрашивает Мак.       — Ни в коем случае. — Ноа встаёт. — Нужно найти его до двадцать второго июня. Так что мне нужен Дэйв и этот его информатор. Мы узнали как со всем этим связан племянник Дона. Теперь нужно продолжить подбираться к Аббасу.       — Моджо сказал, что Ким был с ними в машине, — говорит Мак. — И вызвал огонь на себя, чтобы предоставить Дэйву возможность снять стрелка. А ещё он сказал, что Ким выглядит как грёбаный чувак из первого эпизода второго сезона «Ходячих мертвецов». — Хмурится. — Понятия не имею, что это значит, но видимо, ему нужно пару дней на «отлежаться». Не думаю, что Моджо станет его дёргать. Не после того, что произошло.       Шервуд тяжко выдыхает, переглянувшись с Рочестером. Если всё так, то Моджо прав. Если они загонят единственного информатора, словно бешеную псину, то ничем хорошим это не кончится. Так что… Хосок неуверенно тянет руку вверх, как какой-то школьник. Мак приподнимает брови.       — Если мне не изменяет память, то Дэйв имел в виду военного, умершего в танке при эвакуации и ставшего зомби… — Его взгляд мечется от нахмуренного Мака к изогнувшему в ироничной улыбке губы Ноа. Голос становится тише. — Главный герой нашёл его и решил, что он мёртв, не совсем разобравшись в том, что вообще произошло и… короче он прятался там, а этот мужик чуть не сожрал его. — Неловко чешет макушку. — Так, понятия не имею, зачем вам это рассказываю, — говорит, приподняв руки вверх. Лицо Рочестера выражает крайнюю степень недоумения, а Шервуд снова усмехается.       — Ладно, пара дней, — соглашаясь, говорит он. — У нас в общем-то и без этой сладкой парочки полно работы по «Паноптикуму».       — Ещё кое-что, — останавливает его Мак, предпочитая проигнорировать то, что только что услышал от парня. Шервуд снова поворачивается к нему лицом. — Этот обстрел… кто-то узнал, Ноа. Никто не знал о том, что Ким едет с ними, значит приходили за Моджо и Калвертоном, — мрачно говорит, пристально глядя Шервуду в глаза.       — Я знаю. Уже работаю над этим.       — Ты уверен? …       — В своих людях? — перебивает мужчина. — Больше, чем в себе, Мак. Но я узнаю кто заказал твоих. Обещаю.       Маку этого достаточно, так что он просто кивает и Шервуд уходит. Хосок, всё это время стоявший в стороне и молчавший, чтобы не мешать, хмурится, когда телефон Рочестера вибрирует, оповещая о звонке. Старший спецагент бледнеет, но отвечает на звонок почти сразу.       — Рочестер. — Кажется даже не дышит, слушая то, что ему говорят. Прикрывает глаза, опираясь свободной рукой на стол. — Понял. Да, было бы неплохо. До встречи. — Сбрасывает, кладёт телефон на стол и опускает голову.       — Сэр… — спустя некоторое время зовёт Хосок. Мак переводит взгляд на него. — Кто звонил?       — Моджо, — отвечает тот, а затем устало улыбается. — Раста перевели в интенсивную терапию. — Чон порывисто улыбается, не сдержав вздоха облегчения. — Операцию он перенёс, но первые сутки самые опасные, так что выдыхаем, но не расслабляемся.       — А Дэйв? Он же тоже пострадал.       — Пфффф. — Мак раздражённо закатывает глаза. — Ему должно было оторвать ноги, чтобы он не смог передвигаться. Вот тогда он остался бы в больнице. — Хосок усмехается, прекрасно понимая раздражение Мака. — Уже едет сюда.       Мак останавливает свой взгляд на доске, обдумывает полученную информацию. За кем же они гоняются, чёрт возьми? Он думал, что опасны те, кто курирует «Паноптикум». Кажется, стало на одну опасную зверушку больше.              

***

      

      Моджо останавливает машину возле здания ФБР и откидывается на спинку сидения, сжимая переносицу пальцами. С силой давит на глаза, трёт лицо, чувствуя щетину.       Он сбежал. Позорно и трусливо.       Пока его напарник находился на операционном столе, он не смел даже пошевелиться. Кажется, даже дышал через раз, пребывая в таком напряжении, которого не испытывал за всю свою жизнь. Он не находил себе места, меряя шагами пространство перед дверью операционной. Словно завис вне пространства и времени. Будто всё вокруг замедлилось, потеряло краски и громкость. Даже люди двигались так, будто кто-то изменил скорость, замедляя всё вокруг. Словно сама Земля остановилась. Он старался не думать, не анализировать. А в следующую секунду уже обращался мысленно к Расту, обещая, что отправится за ним в ад и будет доставать целую вечность.       За время их совместной работы в обоих стреляли. И не один раз. Иногда доставалось ему, иногда Калвертону. Однажды Раста похитил один из тех, за кем они охотились. Псих, шинковавший жертв, как капусту. На его счёту было более двадцати известных жертв за семь лет и когда они подобрались к нему достаточно близко, он решился на отчаянный шаг. Условие освобождения Раста было одно — его оставляют в покое и не преследуют, а Калвертон остаётся в живых. Тогда была проведена молниеносная операция. И пока Моджо действовал извне, Раст не сидел сложа руки. Но даже в тот раз, когда Дэйв какое-то время не знал, кто похитил его напарника и жив ли тот вообще, агент не впадал в такой ступор. Наоборот, тогда все события развивались динамично, не оставляя времени на переживания. Всё его сознание было заполнено анализом и попытками найти решение.       В этот раз от него ничего не зависело. Ему оставалось просто ждать и дать работать врачам. Он не контролировал ситуацию. Следовательно — не мог предрешить исход. А когда доктор, оперировавший Калвертона, вышел к нему, уставший, но спокойный, и сказал, что Раст перенёс операцию, Дэйв удостоверился в том, что напарника перевели в интенсивную терапию. Просидел у его кровати пять минут и понял, что не в состоянии просто сидеть и ждать. Снова ждать. Хотя понимал, что девяносто девять процентов людей на его месте остались бы, решил, что принесёт больше пользы на работе. Кто знает, возможно, к тому моменту, когда Раст очнётся, они уже будут знать, кто отдал приказ убрать их.       Поэтому Моджо чуть ли не бегом свалил из больницы, широкими шагами направился к казённой машине, которую для него оставил Мак, и убрался оттуда как можно быстрее. На первом светофоре решил проверить телефон и помимо нескольких пропущенных звонков от Рочестера, обнаружил короткое сообщение от не сохранённого контакта. Там было всего одно слово. «Выжил?». И всё. Моджо собирался поддаться непонятно откуда взявшейся мелочности и в первые пару секунд всерьёз раздумывал проигнорировать сообщение.       А потом вспомнил, что сделал этой ночью Тэхён.       Как бы ему не было противно признавать, но без этого придурка они скорее всего не выбрались бы и оба уже были на пути к тому, чтобы кормить червей. И потом, в больнице, Тэхён достучался до него и с помощью ассоциативного допроса им удалось найти зацепку. Поэтому Моджо отправил короткое: «Да», и кинул телефон на соседнее сидение. Всё то время, которое ушло на дорогу, в голове то и дело всплывали слова Чонгука, которые он буквально гневно выплюнул тогда, когда они остались вдвоём на кухне. И Моджо невольно задался вопросом относительно своего ответа. Смог бы он теперь ответить так же? И главное — действительно ли смог бы, возникни такая необходимость, оставить Тэхёна разгребаться самостоятельно, используя, как разменную монету в большой игре? Тот факт, что он не мог ответить конкретно даже самому себе, немало его вымораживал.       С самого начала он считал Кима преступником, мясником Якудза, зверем, подконтрольным Дону, убийцей и психом. Да кем только он его не считал, пребывая в полной уверенности, что прав. Но им пришлось работать по одну сторону и как бы Моджо не пытался не замечать все те мелочи, говорившие о человеке больше, чем что-либо, его опыт не оставлял выбора.       Ким Тэхён — совсем не тот, за кого себя выдаёт.       Да, он заработал себе определённую репутацию. И довольно весомую в тех кругах, в которых крутился. Он совершенно точно убийца, Дэйв видел, на что он способен. Но было что-то ещё. То, что Тэхён отпустил мать с ребёнком во время ограбления. Причина, по которой он убил Франца и всё его поведение, о котором в последствии рассказали заложники. Тот факт, что он не дал Сабуру получить то, что тому было так необходимо и более того, принёс эту информацию Моджо. То, что он согласился работать на них, выставив лишь одно условие, никак не касающееся его безопасности или выгоды… То, что он, перейдя дорогу японской мафии и совершенно точно зная, что ему это ещё аукнется, не просил защиты. Не для себя. И то, что он сделал этой ночью… Этот козёл, как грёбаная матрёшка. Что-то с ним не так, но что именно, Моджо пока не понял.       Он выходит из машины, выкуривает пару сигарет и входит в здание, опустив голову, никак не реагируя на тех, кого встречает по пути. Когда переступает порог, оставив предварительно телефон снаружи, встречается взглядом с Маком и Чоном. Вытягивает руку с поднятым вверх указательным пальцем, тем самым пресекая любые попытки щегла сказать хоть что-то. Хосок, нахмурившись, смотрит на Рочестера, но тот лишь качает головой. Моджо тем временем направляется прямой наводкой к кофеварке, выбрав самую большую кружку, наливает в неё кофе. Бросает взгляд на Хосока, проходит к небольшому диванчику и садится. Молча указывает следившему за ним взглядом парню на кружку с кофе, затем снова вытягивает руку, как бы запрещая тому говорить, пока не сделает пару глотков. Бессонная ночь и тот выброс адреналина, который его организм получил, вымотали. Ему нужна порция кофе прежде, чем с ним начнут разговаривать.       Дэйв прикрывает глаза, делает несколько глотков горячего напитка, не открывая их, затем упирается спиной в спинку диванчика, тяжко выдыхает, запрокинув голову и, наконец, смотрит на присутствующих.       — Ладно, что там у вас? — спрашивает устало.       Хосок немного растерянно смотрит на Рочестера, ведь хотел узнать чуть более подробно о состоянии Раста. Но Мак, прекрасно зная Дэйва, понимает, что сейчас им рассчитывать не на что. Поэтому принимается вводить Моджо в курс дела, рассказывая всё, что им удалось выяснить. Дэйв слушает, не перебивая, всё больше мрачнея. Когда Мак заканчивает, агент продолжает молчать, что-то обдумывая. Затем его лицо принимает выражение, демонстрирующее крайнюю степень возмущения.       — То есть вы хотите сказать, что наш злой гений — семидесятилетний старикашка? Что, серьёзно?       — Это всё, что тебя волнует? — интересуется Мак, иронично усмехнувшись.       — Чёрт, да!       — Ему шестьдесят восемь, — влезает Хосок и получает в ответ взгляд, полный язвительности.       — Это сути не меняет, — говорит Моджо. Смотрит на Мака. — И он уничтожил только свои фотографии? — Мак кивает. — Но почему? Почему не уничтожить всё?       — Спросишь его, когда мы до него доберёмся. Так, ладно. Опустим этот момент. Есть идеи?       — Мы связали три точки из шести… — говорит Чон.       — Этого достаточно, — отвечает Дэйв. — В «Трое» Чон мог проводить время с матерью своего сына, например… как там её… Кассия? А в музее они могли познакомиться. Или наоборот. В лавочке винодела могли закупаться вином для своих тайных свиданий. Понятно, что он посещал эти места и, учитывая дату последнего теракта, я уверен, он делал это в сопровождении молодой польской эмигрантки, — рассуждает Дэйв, начиная мерить шагами кабинет. Тормозит у доски. Щурится. — Думаю, Дон и галерею не просто так выбрал. — Поворачивается к Маку и Хосоку. — Готов поставить двадцатку на то, что эта галерея была любимым местом его сестры. По большому счёту это уже не важно. Мы установили факт существования брата Чарли Чона. — На минуту замолкает, а затем как-то невесело усмехается. — Вот же не повезло корешу Тэхёну. Из родни только дяди. И оба садисты. — Видит нахмуренный взгляд Хосока. — Что? Ты в Штатах. Привыкай к чёрному юмору, щегол. — Смотрит на Мака. — Что по поводу нападения на нас?       — Ноа работает над этим.       — Не сомневаюсь, — как-то скептически отвечает Моджо.       — Как… как он? — отчего-то неуверенно спрашивает Мак, задавая наконец единственный интересующий его на данный момент вопрос. Моджо отвечает мрачным, тяжёлым взглядом.       — Ему прострелили плечо, ногу и грудину. По дороге в больницу была остановка сердца. И ещё две во время операции. О, а ещё у него схлопнулось лёгкое. Пневмоторакс, — наигранно весело, как будто это забавно, говорит Дэйв. — И пока я зажимал одну рану, не в состоянии сообразить, что делать с другими, человек, входящий в список тех, кого мы обычно ловим, позаботился о двух других ранах и ебанул Расту трахею, используя свой нож. А потом вставил туда ручку, предварительно избавившись от стержня. — По мере его рассказа, голос становится несдержаннее, а взгляд теряет всякое хладнокровие, выдавая с головой. — Ручку, Мак! Грёбаную ручку! Затем достал где-то трубочку для коктейлей и сделал то же самое с его лёгким. Сука! Я даже не знаю где он всё это достал. Я не помню как он всё это делал. Всё, что я помню, это свои руки, перепачканные кровью напарника, его сереющее лицо и хрипы!       — Дэйв…       — Если бы не этот гандон, Раст уже был бы мёртв, Мак! Понимаешь?! Я был абсолютно бесполезен!       — Ты снял снайпера, — пытается возразить Рочестер.       — О, да, — кивая и ехидно улыбаясь, говорит Моджо, — потому что Ким подставился, отвлекая его на себя!       — Ты вымотан, — влезает Хосок. — С самого начала этого дела ты почти не спал, быстрота твоей реакции…       — Тебя забыл спросить, — перебивает Дэйв. Все замолкают. Моджо отворачивается от них, давит на глаза пальцами, пытаясь успокоиться и понимая истинную причину своей нервозности. Снова поворачивается лицом к Маку и парню. — Он спас Расту жизнь, пока я оставался бесполезным, — признаёт устало.       — Я понимаю… — начинает говорить Рочестер.       — Нет, ты не понимаешь! — рявкает. — Ты не понимаешь, что это значит для меня! Объяснить? — спрашивает язвительно, шагнув навстречу старшему спецагенту. — Это значит, что твои недавние разговоры про приоритеты для меня, сука, больше не актуальны. Сечёшь? Я должен ему. Вот что это значит.       В кабинете воцаряется тишина. Хосок, не совсем понимая последних слов Моджо, смотрит то на одного, то на другого. Дэйв стоит, засунув руки в карманы брюк и глядя злобным взглядом на доску с информацией о точках предстоящих терактов. Мак пристально смотрит на него, а затем поднимает руку и сжимает переносицу пальцами. Да. Он всё прекрасно понимает. В том числе и то, что теперь всё немного усложнилось.       Как будто до этого было легко…       — Мы все вымотаны, — говорит он тихо. — Отдохни до завтра, Дэйв. Побудь с Растом или сходи напейся в ближайший бар. Делай что хочешь, но только не на работе.       Дэйв смотрит на него тяжёлым взглядом.       — Это приказ?       — Да.       Моджо кивает, опускает взгляд и молча покидает помещение. Оставляя Чона и Мака в тишине. Шагает прочь от здания и, сев в машину, решает воспользоваться советом, поворачивает в сторону бара, но просидев возле него пару минут, снова заводит двигатель и едет к больнице.              

***

      

      04.06.2020.              Тэхён резко втягивает воздух и рывком садится, тут же пожалев об этом из-за острой вспышки боли, пронзившей всё тело. Когда у него снова получается дышать, он хмурится, осматриваясь. Быстро понимает, что находится в кровати Джейкоба и хмурится ещё сильнее. Он не помнит ни того, как заснул, ни того, как его перетащили с пола на кровать. Зато он помнит всё, что было до этого. Переводит взгляд на окно и понимает, что на улице уже темно. Сколько он проспал? Хватает свой телефон. На часах начало двенадцатого. Четвёртое июня. Чудесно, блядь, он проспал больше суток. Молодец, Тэхён. Быстро проверяет все свои телефоны на наличие пропущенных звонков, но не находит ни одного. Зато видит два сообщения. Одно от Равила. «Позвони, как освободишься». Какая, блядь, любезность. Ебануться просто. И второе от Моджо. «Да». Прочитав всего одно слово, Ким, на удивление, чувствует себя немного лучше.       Кое-как встаёт с кровати и шаркающей походкой направляется к двери. Он упустил слишком много времени, пора наверстать. Хватается за ручку и тянет дверь на себя. Хмурится, услышав звуки, здорово смахивающие на те, которые наполняют дома обычных людей по вечерам. Смешки и разговоры. Кто-то гремит посудой. «Чудесно, блядь», — думает Ким, спускаясь по лестнице. «Добро пожаловать на съёмочную площадку «Друзей», — раздаётся в голове его же язвительный голос. Когда он спускается с последней ступеньки, его замечают не сразу, что даёт мужчине время осмотреться.       По телевизору идёт какой-то фильм. Юнги остервенело что-то доказывает ухмыляющемуся Чонгуку, который сидит совсем близко с Тео на диване. Обстановка, несмотря на Мина, явно непринуждённая. До тех пор, пока взгляд разгневанного Юнги не падает на Тэхёна. Он замолкает, моргает пару раз, а затем поворачивает голову в сторону кухни.       — Зомбак очнулся и выполз! — весело заявляет он и на секунду на кухне воцаряется тишина. А Тэхён ловит Дежа Вю, вспомнив, как вечность назад почти тоже самое о нём сказала Форест. В это же время Чонгук и Тео поворачивают головы. — Я уж думал, ты проспишь ещё пару недель.       — Доброе утро, спящая красавица, — подначивает его Гук. Ким закатывает глаза и шагает к выходу. — Ты куда собрался, придурок? — нахмурившись и вставая, спрашивает.       — Подальше от вас, идиотов, — бубнит. Выходит за дверь. Правда не уходит сразу, остановившись, чтобы прикурить.       — Погоди… — Чонгук выходит вслед за ним, прикрывая за собой дверь. Тэхён поворачивает голову и молча смотрит на него, затягиваясь. — Что произошло? — В ответ тишина. — Я имею в виду, твой вид несколько ухудшился после нашей последней встречи.       — Тебе лучше не знать, — просто отвечает. Смотрит назад, на дверь. — А у вас тут как? Без происшествий?       Чон, тоже закуривший, кивает, засунув свободную руку в карман штанов.       — Да, эти экземпляры, — кивает на соседний дом, — весьма полезны, когда сидят на привязи.       — Дон? Ребята? Никто не объявлялся?       — Дик звонил Юнги один раз. Наш парень как-то очень закручено и незаметно послал его, отвечая на вопросы о том, куда мы все пропали. Дику, вроде, объяснений хватило. Дон не объявлялся. Уж не знаю, что ты там ему наговорил, — нахмурившись, отвечает. Ким ухмыляется, кивнув. — Тэхён, дальше что? Не сидеть же нам здесь пожизненно. В смысле, я задолбался нихрена не делать, пока ты один шкурой рискуешь.       — Так надо, — не глядя на него, отвечает Тэхён. — И скоро всё закончится.       Теперь смотрит на Чона, вспоминая о том, что тот как-то причастен ко всему этому. Как и его мёртвый отец. Может ли Ким рассказать? Точно не сейчас. Потому что Чон нужен ему спокойным. Нужен именно там, где находится.       Чонгук после недолгого молчания просто кивает, вспомнив о том, как нашёл его и Чимина, спящими на полу в весьма странной позе. Он закрыл окно и хотел накрыть их пледом, но Чимин проснулся и выглядел довольно смущённым. А вот Тэхён не проснулся даже тогда, когда он перетаскивал его на кровать. Они решили не будить мужчину, дав возможность хоть немного восстановить силы. И теперь он снова сваливает в неизвестность… Несмотря на это, Чон рад видеть его. Пусть не совсем целым, ну хоть живым. Ким пожимает ему руку и идёт по дорожке, не оборачиваясь, когда слышит, как Чон закрывает за собой дверь. Пару секунд спустя дверь снова открывается.       — Тэхён…       Этот голос совершенно точно не принадлежит Чонгуку, но Тэхён всё равно останавливается, хотя оборачивается только тогда, когда становятся слышны шаги. Чимин, осматриваясь по сторонам, идёт прямо к нему, неся в руках подозрительно пухлый пакет. Останавливается в паре шагов от него и протягивает пакет, глядя на мужчину снизу вверх.       — Вот, — говорит, явно чувствуя себя не в своей тарелке.       Тэхён щурится, подозрительно глядя сначала на парня, а затем на протянутый пакет. Отправляет сигарету в зубы, берёт ношу и заглядывает внутрь. Увидев содержимое, скептически приподнимает брови.       — Проснулся материнский инстинкт? — с насмешкой спрашивает он.       Чимин на другое и не рассчитывает. Это именно та реакция, которую он предвидел, собирая пакет с едой. И Паку совершенно точно плевать на причины, побудившие его сделать это. Никак их не анализирует. Отвечает Тэхёну точно такой же насмешкой:       — Нет. Просто всё равно выкидывать, — язвит, разворачивается и, не дожидаясь реакции, шагает назад к дому.       Услышав подобный ответ, Тэхён от удивления вскидывает брови. И пропускает момент, когда губы растягивает улыбка, пока он смотрит вслед удаляющемуся парню. Дверь закрывается. Он слышит, как щёлкают замки. Снова настороженно смотрит на пакет, полный еды, слегка трясёт его. Возвращается взглядом к дому. И когда разворачивается, чтобы снова уйти, чувствует то, что абсолютно точно не собирался обдумывать. «Всё равно выкидывать»… вот же зараза! Он продолжает ухмыляться, как идиот, шагая всё дальше от дома и крепко сжимая ручки пакета.