Как тебя покорить?

      Наверное, только неиссякаемый глупый оптимизм и глупая же вера в чудо не позволили опустить руки и сдаться после череды бесконечных отказов. Сергей Нечаев, застрявший в статусе начинающего актёра: регулярное посещение качалки для поддержания формы, постоянные безрезультатные пробы и редкие проблески успехов – в основном в рекламных проектах. Не было серьёзных ролей, не было денег. Возможно, ему следовало выбрать более приземлённую профессию – но он не мог предать мечты того маленького Серёжи, у которого мать пила, отчим – бил, и единственное, что тогда спасало – недетские злые мысли «я вырасту, обязательно стану известным и выберусь из своего личного кошмара».       Когда мать не прикладывалась к бутылке, она была даже нормальной. В детстве читала ему сказки, где добро всегда побеждало зло, а положительные герои непременно добивались успехов; гладила светло глядящего на неё голубоглазого сына по щеке и говорила серьёзно: «Твоё доброе сердце обязательно поможет тебе пробиться в жизни, Серёженька». Только вот, по опыту – нихуя не помогало.       Сергей свалил из дома в четырнадцать, когда, защищая мать от побоев – третьего по счёту? – отчима, со всей силы ударил его сам. Тот тогда опешил настолько, что ещё пару минут тупо пялился в пустоту налитыми кровью и водкой глазами; этого времени хватило, чтобы поскидать свои немногочисленные вещи в рюкзак и сбежать куда-то в новую жизнь, которая в тот далёкий день ещё казалась полной возможностей и радушно распахивающей перед ним свои объятия.       Ему пришлось научиться драться – в прямом и переносном смысле – чтобы добиваться своего.       За это время, за годы жизни в Москве, Нечаев пробовал себя везде – ходил на кастинги, снимался в рекламе, светился в эпизодах, параллельно успев поработать несколько месяцев спортивным массажистом. Бывало, что хотелось послать всё на три буквы и бросить все попытки. Но каждый раз он снова и снова учил себя не сдаваться, сжимал зубы, упрямо рвался в бой.       Главная проблема была в том, что иногда от него ничерта не зависело. Зависело – от неуловимой удачи, от связей, от мнения напыщенных высокомерных столичных режиссёров.       Один такой, например, недавно не поленился ответить ему электронным письмом – хотя общался-то Нечаев вовсе не с ним, а с милой девушкой кастинг-директором, и вовсе не ему, а ей отсылал самопробы на главную роль в сериале – и от души смешать его с грязью.       «Меня, безусловно, поистине впечатляют Ваша фигура и фактурная внешность в целом, но, поверьте, этого мало. Для участия в моём проекте необходим хотя бы грамм таланта и живые эмоции, но после Вашего сухого и неосмысленного зачитывания текста становится очевидным, что даже старое гнилое дерево справится лучше. Научитесь работать не только мышцами в спортзале, но и головой, чтобы, в первую очередь, осмысливать текст своего персонажа, а во вторую – здраво оценивать собственные силы и заранее понимать, какую роль Вы потянете, а какую – нет, чтобы не тратить своё и чужое время. Вынуждены Вам отказать. С Уважением, Захаров».       — Ну и пошёл ты нахуй тогда, мудак старый, — с чувством ответил Сергей монитору, который он уже полчаса сверлил мрачным напряжённым взглядом, вчитываясь в буквы. Нет, может быть, Захаров этот старым и не был, Сергей не удосужился ничего о нём погуглить, но тон письма ярко рисовал надменного, язвительного и неприятного человека, с которым даже в случае успеха совместная работа наверняка стала бы настоящим адом. Нужно было забить и забыть, но – что-то непривычно задевало и жгло в груди, хотя, случалось, ему говорили вещи и пообиднее, причём даже не посредством переписки, а прямо в лицо.       И какого хуя этот мудила вообще сделал акцент на его фигуре?!       «С Уважением», блядь. Эта приписка особенно казалась издёвкой.       Впрочем, жизнь пошла в гору, когда его пригласили в масштабный проект – компьютерную игру Atomic Heart в сеттинге альтернативного Советского Союза, на роль главного персонажа – безымянного майора П-3, или агента Плутония, которому предстояло в одиночку остановить неизвестный сбой роботов на Предприятии 3826, грозящий вылиться в настоящий робоапокалипсис. Не кино, конечно – но, может быть, что-то покруче.       Отправить заявку на кастинг его подбил Виктор Петров, который в молодой и дружной команде разработчиков игры числился программистом, а у Сергея числился другом – или, точнее, типичным «сыном маминой подруги»: успешный, талантливый, всегда на хорошем счету у руководителей, не ему чета. Виктор обладал удивительным даром делать так, чтобы к нему безропотно прислушивались абсолютно все – поэтому сначала без труда подтянул в проект на одну из игровых ролей свою девушку, симпатичную студентку меда Ларису Филатову, а потом легко и изящно убедил всех, что выбирать на главную роль нужно именно Нечаева. И все согласились.       Несмотря на протекцию Петрова, на кастинге Сергей волновался – настолько, что, придя в студию, случайно уронил прямо на кафель прототипы оружия весом около 20 кг, которые уже изготовили в натуральную величину фанаты игры. Грохот раздался такой, будто разверзлась земля – в помещении все резко замерли. У Нечаева тогда сердце ухнуло вниз вместе с этими чёртовыми железками, подумалось сразу, что теперь его выгонят и на пушечный выстрел больше не подпустят ни к этим прототипам, ни к роли, и никакая дружба с Петровым ему не поможет, – но вместо громкого осуждающего оклика и сухого отказа в студии неожиданно раздался смех. Оказалось, что произошедшее всем даже понравилось – это в духе твоего персонажа – и он понял, что, похоже, именно этот нелепый грохот и стал его лучшей пробой.       В тот далёкий день Сергей ещё не представлял, каких масштабов будет этот проект. И как сильно он перевернёт всю его привычную жизнь.       Ему действительно нереально повезло с командой Atomic Heart – молодой, увлечённой и горящей своим делом, и он был благодарен им за веру в него и за то, что они решили дать ему шанс. А очень скоро, со своей искренней добротой и лёгким весёлым нравом, он стал для всего коллектива игроделов этаким талисманом, заражающим окружающих оптимизмом и бодростью духа.       В специальном костюме, опутанный камерами и проводами, с отмеченными на лице маркером забавными точками, он с энтузиазмом погружался в тайны технологии захвата движений лица и тела; несмотря на определённые сложности, это было интересно, весело и походило на обычные съёмки, где он уже имел какой-никакой опыт. Они сдружились с молодой артисткой балета Екатериной Муравьёвой – в игре ей предстояло выступить в роли сексуальных роботов-балерин, но помимо этого она со всей своей открытой душой и инициативностью координировала и боёвки, и самого Серёжу, который казался самому себе таким неповоротливым и неловким рядом с ней, грациозной и красивой. Его просто очаровывали её плавные движения рук и ног, изящные наклоны, изгиб спины… Но, сбрасывая с себя возвышенную лебединую горделивость, восходящая звезда Большого театра Екатерина Муравьёва становилась просто Катей: и время рядом с ней пролетало незаметно, пока они подшучивали друг над другом и смеялись так, что к концу дня у обоих болели мышцы лица, и жизнь казалась беззаботной и светлой, когда им разрешалось отдохнуть, повалявшись на разложенных на полу матах, и Сергей клал голову ей на колени, а её лёгкие пальцы порхали у него в волосах, задумчиво выплетая крохотные косички.       Тогда Нечаев совершенно не волновался.       Но теперь, когда они перешли к этапу озвучки его героя, а пиздеть его персонажу придётся много, – почему-то голову стальным обручем сковало сомнениями, грудная клетка будто враз одеревенела, и в горле становилось сухо. Всплывали в памяти те самые строчки из того проклятого давнего Захаровского письма, сочились ядом, разрушали его уверенность: нет у него живых эмоций. все его живые эмоции заканчиваются там, где начинается микрофон. он будет сухо и неосмысленно зачитывать текст. даже старое гнилое дерево справится лучше. а он – не справится.       Он мог бы, конечно, попросить, чтобы Плутония озвучивал другой человек, какой-нибудь профессиональный и талантливый актёр озвучки. Но в таком случае это означало бы проиграть собственным страхам. Да и Катя убеждала, что его голос – идеальный для этой роли. Пожалуй, никто не вселял в него такую уверенность, как самая замечательная балерина на свете Катенька Муравьёва.       Этим утром Нечаев, как обычно, в приподнятом настроении, под зажигательный рок в наушниках внёсся в холл бизнес-центра «АртПлэй», в котором, по счастью, располагался и офис разработчиков игры, и студия профессиональной звукозаписи, где должны были записывать русскую озвучку. Может быть, команда проекта намеренно арендовала помещение в том же здании, а может, это была просто случайность, – но, так или иначе, это было невероятно удобно. Первый этаж занимал большой зал, оборудованный системой Motion Capture – высокий, почти пустой, уставленный камерами по периметру и залитый холодным светом, где люди в чёрных костюмах с датчиками превращались в персонажей, а движения – в будущие сцены игры. На втором этаже – офис в стиле лофт с вечным гулом работы: именно здесь на фоне развешенных по стенам концепт-артов и логотипа студии – рыболовного крючка во всю стилизованную под кирпич стену – за длинными столами сидели те, кто собирал игру по кускам, бесконечно спорил, правил, снова спорил. Далее – примыкающие к офису кабинеты и комнаты отдыха за закрытыми дверями, также принадлежащие их команде. А в противоположной стороне на этом же этаже находилась звукозаписывающая студия, с миром которой Нечаеву ещё только предстояло близко познакомиться.       На лестнице он столкнулся с заспанным и помятым Петровым с бумажным стаканчиком кофе в руках.       — Кого я вижу, — сонливость не помешала Виктору расплыться в фирменной ухмылке. — Того, кого и так сегодня лицезрел всю ночь, пока мы шлифовали кат-сцены, — он показал ребром ладони на уровне своей шеи: — Вот где твоя рожа у меня сидит уже, Нечаев, псина ты сутулая!       — Да ты на себя посмотри, сам ты псина сутулая, — Сергей, засмеявшись, поймал и встряхнул крепким рукопожатием его свободную руку – подобные беззлобные переругивания и подъёбы были для них привычны с самого момента знакомства. — Всё норм? Выглядишь реально неважно. Чё, в самом деле даже домой не уходил и всю ночь не спал?       — Поспишь тут. В дедлайны не укладываемся, сам понимаешь, — пожав плечами, мрачно буркнул Виктор и уткнулся задумчивым взглядом в бурду в стаканчике, лишь отдалённо напоминавшую кофе. — Да ещё с Ларисой снова поцапались.       — Чего она?       — Как всегда: считает, что я уделяю ей слишком мало времени, — Петров драматично вздохнул. — Разозлилась, что я не ночевал дома. Как же она не понимает, что это всё исключительно ради нашего общего проекта, в который мы годами вкладываем всю нашу душу, время и силы! — возведя очи к потолку и сокрушённо взмахнув руками, он едва не расплескал кофейную жижу в стаканчике прямо на любимую клетчатую рубашку Сергея. — Это наше детище, которое однажды обязательно войдёт в историю игровой индустрии вместе с именем Виктора Петрова!       Иногда Нечаеву казалось: кто уж тут точно выбрал в жизни не ту профессию – так это Петров. Ему бы в самом деле подошло стать актёром, причём не кино – по его экспрессии и странноватым драматичным жестам отчаянно плакали театральные подмостки. Ну, или дурка.       — Дурак ты, Петров, — Сергей усмехнулся. — Может, женщинам вовсе не это твоё детище нужно, а обычные дети, которых она хотела бы с тобой завести. Ну или по крайней мере хотя бы внимание для начала?..       Виктор сразу насупился, вся экспрессия моментально ссыпалась с него театральным гримом. Хмуро буркнул:       — Вот ты со своей Катей детей и заводи.       — Да мы с Катей… — Сергей задохнулся воздухом. Опустив голову, проговорил низким голосом: — Друзья мы с ней просто. И больше ничего.       Прозвучало как-то скомкано и неуверенно – будто он что-то скрывал от друга или неловко оправдывался. Неужели всем вокруг так заметно было, как он смотрит на неё – даже Петрову, который, казалось, и носа не высовывал из-за вечных своих мониторов и экранов? Нечаев смотрел на неё, как смотрят на красивейшую хрупкую статуэтку, как любуются изящно выписанной картиной под стеклом, как восхищённо наблюдают из зрительного зала за чарующей магией танца на сцене – но даже не думают прикоснуться к высокому искусству руками, чтобы не замарать и не разрушить ничего случайно. Даже совместное с Муравьёвой времяпрепровождение, общие шутки и милая переписка в мессенджере с тоннами обоюдных сердечек не могли породить в голове Нечаева надежды на что-то серьёзнее обычной дружбы. Это почему-то казалось по отношению к ней просто кощунственным.       Петров, судя по всему, сегодня был не в настроении и не в состоянии издеваться и спорить, хотя в иной ситуации точно не упустил бы случая подъебать его и начать горячо доказывать собственную правоту. Сейчас же он просто флегматично пожал плечами:       — Ладно, друзья так друзья. Ты к Штоку?       — Ага, — Нечаев был рад, что Виктор легко перевёл тему, хотя неприятные мысли насчёт Екатерины так и остались где-то глубоко в мозгу и даже успели за это мгновение прочно там обосноваться – с ними предстояло разобраться позже. — Сегодня записи не будет, только предварительная читка, и он просто введёт в курс дела.       — Ну иди, Лариса тоже туда ушла. Передай ей, что…       — Блядь, а можно как-то без этого? — Сергею отчаянно не хотелось становиться совой-почтальоном между двумя незадачливыми влюблёнными: если и мириться с любимым человеком, то с глазу на глаз, а не через кого-то. — У тебя телефона, что ли, нет? Сам ей напиши, что хочешь сказать.       — Да игнорит она меня! — Виктор опять взмахнул руками и вздохнул. — Если так и дальше пойдёт, моя задумка – сделать ей предложение и подарить кольцо прямо в день релиза Atomic Heart – обречена на провал, потому что наши отношения до этого релиза могут просто-напросто и не дожить, — его голос предательски дрогнул, что заставило Нечаева сразу же постараться разбавить его пугающие пессимистичные настроения собственным упрямым оптимизмом:       — Да не унывай ты, все мы ещё погуляем на вашей свадьбе!       Петров, впрочем, не оценил. Взглянул только мрачно своими большими печальными глазами.       — Похуй, не надо ничего передавать. Сам сейчас постараюсь пробиться через игнор и запишу ей «щебетарь», — «щебетарями», в соответствии с лором игры, они теперь в шутку называли все голосовухи; их команду до ужаса забавляло, что какие-то игровые штуки и приколы легко и непринуждённо перебирались и в реальную жизнь, приживаясь в ней как влитые. Достав из кармана телефон, Виктор кивнул Нечаеву на прощание, поймав ответный ободряющий кивок, и побрёл было восвояси, но вдруг обернулся: — Кстати, там у нас серьёзные изменения в лоре намечаются, из-за которых сценаристы в последний момент обе концовки перелопачивают. Перчатку твою переделывают, теперь это не просто твой болтливый напарник до самого финала игры, а всё гораздо интереснее!       — А кто, любовь моя что ли? — Сергей хохотнул. — Я заинтригован.       — Короче, из-за этого и актёра озвучки тоже заменили.       — То есть, это теперь не Гендин?       Как было известно Нечаеву, некий актёр озвучания по фамилии Гендин давно рассматривался на роль перчатки; в интернет даже просочились черновые записи озвучки: по-генеральски суровый глуховатый и каркающий голос, идеально подходящая ИИ скупость эмоций, боевая надёжность и бравая уверенность в тоне – с таким «напарником» его П-3 точно не пропал бы ни в одной заварушке. И вот теперь – очередные изменения, которые в ходе работы над игрой происходили по сто раз на дню; удивительно, как они ещё позывной главного героя за это время не поменяли на какой-нибудь «Аргон», а события из альтернативного Советского Союза не перенесли резко в Америку будущего.       — Насколько я знаю, какая-то звезда дубляжа. Долго не хотел соглашаться, но Сеченов уломал. Вот там и познакомишься, — бросил Виктор, уже сбегая в сторону каких-то технических помещений на первом этаже, напоследок отсалютовав ему кофейным стаканчиком, прежде чем уткнуться в телефон и действительно начать записывать голосовое сообщение, до Нечаева донеслось только: «Моя милая Эль…»       «Моя милая Эль» – «Мой милый Ви»… Виктор с Ларисой всё-таки идеально подходили друг другу, молодые романтики-идеалисты с горящими глазами. Не хотелось бы, чтобы из-за постоянной занятости Петрова эта пара бесславно распалась.       Нечаев задумчиво кивнул своим мыслям, которые текли вялой рекой и непроизвольно сбились опять на размышления о Кате, пока он поднимался по лестнице. Прежде чем зайти в помещение, где главный режиссёр русской игровой озвучки Михаэль Штокхаузен велел собраться сегодня актёрам, Сергей остановился, вытащил из кармана джинсов свой телефон, нашёл диалог с Катей и набрал короткое «Как ты?» – чтобы уже потом открыть дверь и войти внутрь.       Студия с микрофонами и всем необходимым оборудованием располагалась чуть дальше, а это был обычный кабинет, нечто вроде небольшой переговорной. Лариса действительно была здесь – сидя за столом, склонилась над листами текста вместе с самим Штокхаузеном, чьи кудряшки почти соприкасались с её фиолетовыми прядями, пока он указывал ей на что-то в тексте карандашом. Они, казалось, были увлечены так, что даже не заметили, как открылась дверь и в помещении появилась довольно внушительная фигура Нечаева. Зато на него сразу обратили внимание из другого угла, где на диване тихо разговаривали двое мужчин.       Одного из них он уже хорошо знал: Дмитрий Сергеевич Сеченов, известный актёр дубляжа и закадрового озвучивания, которому предстояло озвучить непосредственного начальника П-3, отдающего ему задания – генерального директора Предприятия 3826, великого советского учёного и изобретателя, гениального настолько, что П-3 в игре даже обращался к нему по позывному «Волшебник».       Дмитрий Сергеевич удивительным образом был слишком похож на своего игрового героя – должно быть, поэтому разрабы уговорили его не просто озвучить его персонажа, но ещё и подарить ему свою внешность с помощью технологии захвата движений. Статный, представительный и обаятельный Сеченов по типажу идеально подошёл на роль выдающегося советского академика, и это, честно говоря, потешило его самолюбие. Кроме того, в молодости он успел проявить себя как актёр в нескольких фильмах, и сейчас был только рад возможности вспомнить молодые годы.       Сергей смог узнать его поближе как раз во время съёмок игровых кат-сцен – и там Дмитрий Сергеевич, обтянутый чёрным костюмом с датчиками и выглядящий из-за этого довольно забавно, с самого начала стал отчего-то очень тепло относиться к нему и даже называть его «Сынок», совсем как и его персонаж, по-отечески покровительствующий П-3. Это грело душу, учитывая, что настоящего отца у Сергея никогда и не было, а каждый из трёх сальных материнских ухажёров, претендующих на гордое звание его отчима, вызывал только омерзение и душевную горечь. И Сергей быстро и легко потянулся к Сеченову – слушать его добрые слова мягким глубоким голосом, видеть отеческую заботу в медово-карих глазах, думать о том, что работать с ним и в озвучке будет так же круто.       А второй мужчина, с острыми чертами лица и внимательным взглядом из-под очков… Он был примерно одного возраста с Сеченовым, но являл собой будто полную противоположность Дмитрия Сергеевича – и если тот излучал какую-то внутреннюю теплоту, то этого словно бы окружала непрошибаемая ледяная аура. Казалось, он сам мёрз, скованный этим плотным арктическим холодом – если уж даже сейчас, посреди жаркого звенящего лета, был одет в тёплый осенне-рыжий свитер с высоким горлом и не менее тёплый пиджак поверх. Разве что неприглаженные волнисто-кудрявые волосы чуть выбивались из строгого образа.       — Вот и ты, сынок, — оторвавшись от разговора с ним, Сеченов с присущим ему изяществом поднялся с дивана и пожал Сергею руку, одновременно приобняв и похлопав его по плечу, когда тот подошёл к ним. Но Нечаев, не отрываясь, смотрел на его собеседника, хотя и неприлично, наверное, было вот так зависнуть взглядом на незнакомом человеке – но что-то в нём цепляло…       Наконец мужчина поднялся тоже – оказавшись совсем невысоким – и, чуть прищурившись и поправив очки, чопорно и с лёгким флёром механических интонаций проговорил:       — Здравствуйте, товарищ майор. Перед вами уникальная новейшая разработка нейрополимерной перчатки с искусственным интеллектом «Чарльз», оснащённая голосовым модулем и призванная помогать вам в ходе миссий. Я полностью в вашем распоряжении, — и слегка поклонился учтиво, но с достоинством, скрывая этим кивком скользнувшую по тонким губам под усами лукавую усмешку.       В первую секунду Сергей отчего-то даже опешил. Смутился странно и не нашёлся, что ответить. Ощутил только, как от этого мягкого тембра дыхание перехватило и по спине промаршировали мурашки. Голос показался смутно знакомым.       Ладно, может, не такой уж он и ледяной, как показалось вначале. По крайней мере, чувство юмора точно присутствует.       Впрочем, когда после этого лёгкого поклона он снова приподнял подбородок и прямо взглянул сквозь стёкла очков, Нечаева заново обдало пробирающей до костей стужей в колком взгляде.       — Се’ргей Алексеевич, ну что же вы опаздываете, мы не начинали без вас, — рядом материализовался и засуетился Штокхаузен, отмерив в свою реплику ровно столько укоризны, чтобы и не обидеть, но и напомнить о дисциплине. Вклинившись между ними двумя, как-то неловко замершими друг напротив друга, поспешил с важностью представить: — Познакомьтесь, это Ха’ритон ‘Радеонович Заха’ров, настоящая легенда озвучания, а к тому же известный ‘режиссё’р кино и владелец собственной школы-масте’рской дубляжа. Как вы, наве’рное, уже догадались, он будет озвучивать Ча’рльза и…       Дальше Нечаев уже не слушал.       Захаров?!       Так, стоп. Не может быть. Да мало ли на свете режиссёров с такой распространённой фамилией! Не может быть, чтобы судьба спустя почти год с издевательской насмешкой свела его с тем же самым, опустившим его в том грёбаном письме и поселившим в нём неуверенность в собственных силах! Таких совпадений просто не бывает!       — Ну хватит меня захваливать, Миша, в самом-то деле, — строго оборвал распинающегося Михаэля Харитон Радеонович, не заметив, впрочем, что все эти восхваления Нечаев благополучно пропустил мимо ушей. Казалось, его раздражали слова восхищения в свой адрес – то ли потому, что за свою долгую карьеру он явно всего этого с лихвой наслушался и теперь это его утомляло, то ли потому, что действительно смущался и не умел принимать комплименты. — Может быть, не будем терять время?       — Да, ‘разумеется. П’рошу, — Штокхаузен кивнул и указал в сторону длинного стола.       Сергей прошёл к столу первым и сел рядом с Ларисой – пока все рассаживались, та попросила у него наушники, чтобы всё-таки прослушать исповедь Петрова в коротком голосовом сообщении, а когда дослушала, гневно выдернула наушники из ушей и поджала дрожащие губы. Сергею сразу же искренне захотелось успокоить её, сказать, что они с Виктором обязательно скоро помирятся, что Виктора в самом деле душат дедлайны, однако их любовь должна быть выше этого – но в этот момент Штокхаузен заговорил, начав вводить актёров озвучки в курс дела, кратко рассказывая о сюжете игры и характерах основных персонажей. Пришлось поднять глаза на него – а потом случайно столкнуться взглядом с будто специально разместившимся прямо напротив него Захаровым.       Захаров скользнул по нему усталым рассеянным взором и снова скучающе воззрился на Михаэля. Конечно – в конце концов, весь этот инструктаж в основном проводился для молодняка в лице Нечаева и Филатовой, а не для них с Сеченовым, умудрённых опытом мастеров, которые были способны моментально, сходу уловить характер персонажа прямо у микрофона или создать весь характер одним только голосом – с нуля. Может быть, в силу возраста или из-за своей занятости и Сеченов, и Захаров были далеки от мира компьютерных игр, но для них это была такая же работа, как и дубляж кино, и они подходили к ней в высшей степени профессионально.       — Если вам что-то будет непонятно или сложно, вы всегда можете об’ратиться к ста’ршим това’рищам, — донеслась до Нечаева сквозь пелену его мыслей обращённая непосредственно к их стороне стола фраза, сдобренная картавостью.       К такому, как этот Захаров – обратишься, как же. Спросишь что – а в ответ наткнёшься на уничтожающий холодный взгляд и насмешливо-язвительные речи, после которых не то что спрашивать больше – работать и жить не захочется. Интересно, он это вообще или не он? Режиссёр тот, помнится, в письме подписался только фамилией, без инициалов даже. А Сергей, пробуясь в тот давний проект, изначально заинтересовался больше самой идеей сериала да общением с обаятельной кастинг-директоршей, а не личностью режиссёра, а после, сумев всё-таки забить хуй и отпустить ситуацию – и вовсе интересоваться не собирался, решив просто двигаться дальше. Вдруг и не он вовсе? Может, родственник его какой?       Достав из кармана телефон и держа его незаметно под столом, Нечаев принялся гуглить. Проигнорировал даже уведомление об ответе от Кати – ну, потом посмотрит, что за фотографии она там ему прислала. Сейчас зуд любопытства не давал ему усидеть на месте, щекотно покалывал током кончики пальцев – и очень хотелось надеяться, что он всё же ошибся в своих предположениях.       Ага, хуй там. Нихрена он не ошибся, ебучие пироги. Это тот самый, мать его, Захаров.       Как же всё-таки тесен творческий мир – везде одни и те же… люди.       Гугл выдал несколько десятков его фотографий – в том числе и в совсем молодые годы, когда очаровательно-юный, худющий, безусый и отчаянно-кудрявый Харитон смотрел на мир ещё более зло и обиженно, хмуря красивое лицо с будто выточенными из мрамора скулами. А очки в те времена он носил старомодно-круглые и дебильные. Как Нечаев и предполагал, Шток в желании польстить «легенде дубляжа» слегка приукрасил действительность: Захаров не был таким уж известным режиссёром, на его счету было всего несколько выдающихся проектов, да и то в основном – на излёте девяностых. 49 лет, на три года младше Сеченова, зато в дубляже сумел достичь больших успехов и даже открыть собственную школу в этой сфере. Озвучил несчётное количество фильмов, мультфильмов и игр – наверняка Нечаев что-то из этого смотрел или во что-то играл, потому-то голос и показался знакомым. Не женат и никогда не был; Сергей машинально поднял взгляд от экрана телефона на его руки, покоящиеся на столешнице – тонкие пальцы всё же венчало несколько колец и перстней. На логотипе его школы-мастерской – большая белая кошка, что, казалось бы, совершенно не вязалось с самой тематикой дубляжа и озвучки, а больше подошло бы, ну например, какой-нибудь ветклинике…       — Се’ргей Алексеевич! Не могли бы вы повто’рить то, что я сказал?! — резкий оклик, сопровождаемый не менее резким тычком в бок от Филатовой, заставил Нечаева поспешно оторваться от экрана и поднять голову, моментально почувствовав себя школьником, внаглую пинающим хуи на уроке. — Если вам неинте’ресно…       — Мне интересно! Я даже конспектирую! — изловчившись открыть на телефоне заметки, Нечаев победно продемонстрировал Штокхаузену экран с какими-то записями. И совершенно неважно, что это было расписание его тренировок, – Михаэль Генрихович, судя по всему, вполне удовлетворился этим, важно кивнул и больше не дёргал его до самого конца своего бессмысленного, в общем-то, инструктажа. Если он что и упустит – всегда может потом спросить у Филатовой, которая, кажется, совсем забыв о Викторе, внимала Штоку, не спуская с того пристального взгляда.       Ничего гуглить о Захарове больше не хотелось. Вместо этого – просто погрузиться в свои мысли и тревоги.       Не заладится у них сотрудничество, Сергей такие вещи чуял сразу. Не произошло мгновенного мэтча, как с Катей или Дмитрием Сергеевичем, а прошлый неудачный опыт давил тяжким грузом. Существует в артистической среде такое понятие, как «актёрский зажим»: будто возникает какой-то непреодолимый барьер, мешающий раскрепоститься и выдавать искренние эмоции. Отнимается резко отяжелевший язык. Впервые Сергея сковало так ещё в детстве, во время школьного спектакля, когда он, стоя за кулисами, волнуясь и с любопытством поглядывая в актовый зал, с ужасом увидел, что его мать припёрлась на концерт своего сына неопрятной и пьяной. Позорила его перед одноклассниками и преподавателями. И он тогда оттарабанил свои слова под нос и без выражения, глядя в пол, запинаясь и путаясь, совсем не так, как на репетиции с учительницей, и сбежал за сцену, осознавая, что это был первый в его жизни большой провал.       Почему-то казалось, что под ледяным взглядом Захарова будет так же, стоит им обоим оказаться у микрофона. Блядь, да он даже сейчас перед ним опозорится, не говоря уже о чем-то большем! И совершенно неважно, что он больше не тот восьмилетний пиздюк, а методики Ли Страсберга ему хорошо знакомы.       Особенно усугублял положение тот факт, что весь Atomic Heart – это по сути бесконечный пиздёж П-3 и Чарльза, неразлучных в буквальном смысле напарников, целые массивы диалогов, через которые постепенно раскрывается сюжет игры. Им с Захаровым придётся много работать вместе. Ну почему эту грёбаную перчатку не мог озвучивать тот же Сеченов? Или Гендин? Или кто-нибудь ещё? Почему, во всём свете – он?       Может быть, Захаров уже не помнит те позорные пробы в его проект годичной давности и не узнал его – мало ли, сколько тупых бесталанных качков пробовались на ту роль смазливого юноши-боксёра? Но главное-то, что сам Нечаев помнит. Помнит текст того письма, каждая буковка которого раскалённым железом выжглась в его подсознании.       Они не сработаются. Между ними – пропасть возраста, таланта и жизненного опыта.       Между тем брифинг был окончен. Перешли к читке: раскладывая перед каждым из них листы текста, Штокхаузен продолжал бубнить, что сейчас перед ними стоит важная задача – подобрать своим персонажам тембр, темп речи, мелодику – основные краски, чтобы сделать своих героев «объёмными». Далее – понять, как они будут звучать в связке друг с другом. Точнее, как они – Захаров и Сеченов – будут звучать в связке с Нечаевым, как голосом главного героя. Как умудрённые опытом профессионалы будут звучать рядом с ним, дилетантом, которому раньше ещё не доводилось работать в этой сфере. Причём, будь это локализация уже существующей известной игры, а не оригинальная озвучка с нуля, всё было бы в разы проще: они сразу пришли бы на студию, чтобы озвучить своих персонажей почти так же, как те звучат в оригинале, всего лишь повторяя все интонации за английским голосом в наушниках и добиваясь того, чтобы персонаж этот заговорил на русском языке. Но сейчас они конструировали образы из пустоты – творческий поиск, рождение характеров и гораздо более сложная работа.       Сергею повезло, что они начали с него и Сеченова, а не с него и Захарова. Текст на листе был обрывочный и непонятный: не героические реплики, не спасение мира, а, кажется, разговор доктора с пациентом?.. Может быть, П-3 попал в больницу после какого-то ранения в голову? Хрен знает. Наверное, какая-то кат-сцена. Впрочем, при озвучке игр актёрам часто недоступен контекст: в материал погружён только режиссёр, да и то не полностью, и готовый продукт может оказаться крайне непредсказуемым.       — Профессор сказал, что ты третьи сутки не спишь, — начал Сеченов глубоким, бархатным голосом, с лёгкой улыбкой держа перед собой листы с текстом и буквально по щелчку войдя в образ.       Сергей старательно откашлялся, борясь с хрипом в горле. Старался не поднимать глаза на Захарова – это воплощение сухой насмешливости – уткнуться глазами в буквы на бумаге и сосредоточиться на обволакивающей глубине тембра Дмитрия Сергеевича, в которую хотелось провалиться, как под воду. И читать свои реплики, точно в школе по ролям:       — Не хочу. — твёрдо, равнодушно, устало. Как звучит глубоко заёбанный человек, солдат, который действительно давно не может спать. Сергей визуализировал: холодная палата, белые-белые стены, больничная койка…       — Снотворное? Бутылку водки?       — Скажите ещё водку со снотворным. Вы же знаете, я этого не люблю. Мой мозг – моя крепость.       Следующие минуты прошли в чтении реплик, периодически прерываемом режиссёрскими советами, наставлениями и обсуждением того, как Плутоний должен звучать в разговорах с шефом, какие интонации использовать и каким должен быть его голос. Добавить низов. Убрать лишний пафос. Не торопиться. Слышать собеседника. Они прогнали ещё несколько сцен с Сеченовым и –       — Так, а тепе’рь давайте с вами, Ха’ритон ‘Радеонович, — неожиданно резко переключился Михаэль.       Сергей не успел перестроиться, но – в который уж раз за сегодня поднял взгляд на человека, сидящего напротив, и порезался о снисходительный вызов в его глазах. Захаров серьёзно кивнул, поправил очки и вчитался в их общий текст. Будто подражая ему, Сергей тоже постарался принять умный вид, важно насупился и проследил пальцем свои реплики:       — Так, э… Вот отсюда, значит… Здорова всем, меня зовут Плутоний, и я слышу голоса из своей левой руки. Ха, забавно.       — Ваше поведение контрпродуктивно заданию, майор, — немедленно произнёс в ответ Захаров всё с тем же механическим звучанием – немного укоризненно, но мягко. Даже не споткнулся на целом скоплении согласных в таком сложном слове, блядь, ну надо же!       — Да ладно, я так стресс снимаю. Ну смешно же, ну, — буркнул Нечаев, игнорируя то, как пересыхает во рту и тупое волнение мечется в грудной клетке. Впрочем, пока что полёт нормальный. Если смотреть не на Захарова, а в листок с репликами.       — Повышенный уровень кортизола, нестабильное дыхание, учащённый пульс, — и всё-таки пришлось поднять на него изумлённый взгляд, когда ироничный голос принялся перечислять признаки, очевидно считываемые у него самого. Но, к счастью, это был просто текст. — И склонность к избеганию реальности через дешёвый юмор. Не хотите поговорить о том, что является главной причиной вашего стресса?       Ну, моей причиной является то, что я – полный ноль в озвучке, всё равно что солдат без оружия на поле боя, а работать мне предстоит со всякими высокомерными, заносчивыми, прожжёнными профи, которые на тебя как на мусор смотрят…       — Да вот, одна дохуя пиздливая перчатка, — прочитал Сергей, опять между делом подняв глаза и заметив, как Захаров едва уловимо поморщился. — Как надели мне на руку, так и не затыкается…       — Извините, Ха’ритон ‘Радеонович, — внезапно встрял Штокхаузен, — мы п’рек’расно знаем ваше отношение к нено’рмативной лексике, но в данном случае того т’ребует жан’р и сюжет иг’ры. У нас иг’ра с м’рачной, тяжёлой атмосфе’рой, пе’рсонажи находятся в условиях постоянного боевого нап’ряжения и опасности, и маты здесь – естественный элемент ‘речи. Надеюсь, это не будет вас нап’рягать.       Ага, значит, он ещё и ханжа, который имеет что-то против мата. Вообще прекрасно. Плюс один пунктик в копилку того, что они нихрена не сработаются.       — Всё в порядке, — милостиво прикрыл глаза Захаров. — Хотя, на мой взгляд, не будь тут острых выражений, игра от этого ничего бы не потеряла. Но вы режиссёр, вам виднее.       — Отлично, тогда продолжим, — кивнул Шток.       Ещё несколько сцен с самым разным настроением – юмор, напряжение в момент опасности, задумчивость… Гнев. Боль. Отчаяние. Как он и предполагал, отыгрывать только голосом сильные эмоции и настоящий надрыв у него не получалось, интонации звучали искусственно, натужно и неискренне.       — Да пошло оно всё к чёрту… — реплика в очередной сцене точно отражала его состояние. Может быть, ещё не поздно всё бросить, отказаться от озвучки и…       Судя по всему, в этом моменте П-3 должен был сопроводить свою реплику жёстким ударом кулаком по стене, потому что Захаров – Чарльз – спокойно и язвительно отреагировал:       — Товарищ майор, если вы пытаетесь таким образом победить объект, вынужден сообщить: стена пока выигрывает.       — Дапошёлты, — Нечаев промямлил фразу смазанно и тихо, как-то в одно слово: конечно, он осознавал, что это всего лишь реплика его персонажа, и всё же было довольно странно произносить это в сторону такого известного, важного, уважаемого мэтра дубляжа. Впрочем, говорить подобное Дмитрию Сергеевичу было бы не менее неловко, но в диалогах с его героем П-3 рассыпался в глубоком уважении и благодарности, тогда как Чарльза регулярно посылал куда подальше, считая его не союзником, а назойливой занозой в голове (и в руке). Собравшись, Нечаев принялся читать дальше: — Я… я уже не понимаю, что происходит. Всё… всё через жопу. Люди дохнут, роботы сходят с ума, а я… я просто бегаю от одного пиздеца к другому, как идиот! Да ещё и разговариваю с трупами! Ого, ебать, это как? Он там вот настолько крышей поедет?       — Очень похвально, что вы задаёте воп’росы для лучшего понимания вашего пе’рсонажа и ситуации, — довольно отметил Михаэль. — Нет, П-3 не сойдёт с ума. Он будет гово’рить с погибшими людьми и даже животными, потому что у всех них имеется ней’роконнекто’р «Мысль». Если я п’равильно понял ло’р иг’ры, полиме’р, внед’рённый в их мозг, фикси’рует их мысли в последние минуты жизни, и восп’роизводит в этих диалогах. Взаимодействие с ними поможет иг’року узнать много сюжетных деталей и, кажется, получить какие-то достижения… а также п’роникнуться тем, какой ужас случился на П’редп’риятии в день сбоя… Но озвучивать всё это нам тоже п’ридётся долго, в иг’ре более 50 таких бесед.       — Пиздец. Даже не знаю, что лучше – с трупами разговаривать или с перчаткой, — усмехнулся Нечаев. — Там вообще живые люди будут?       — О, конечно! Там будет в’рач, кото’рую озвучит Ла’риса Анд’реевна, — Михаэль положил руку на плечо сидящей рядом Ларисы и покровительственно провёл рукой по её спине. — Будет ге’рой Дмит’рия Се’ргеевича, а также его заместитель-немец, на ‘роль кото’рого мы в данный момент ищем актё’ра – хотя, пожалуй, и я мог бы… — на секунду задумался он, но быстро вернулся к основной мысли: — Но у меня здесь сове’ршенно иные задачи. И, ‘разумеется, ещё один пе’рсонаж – п’редатель ‘Родины, за кото’рым П-3 должен вести охоту!       — Негусто. А все NPC – мертвецы? Эх, даже пофлиртовать не с кем будет. Ну, кроме перчатки, — Сергей хохотнул, но быстро притих под колким взглядом Харитона Радеоновича, который, кажется, после его неуместного гогота стал ещё более внимательным и холодным, как скальпель.       — Давайте поймаем нужное наст’роение, Се’ргей Алексеевич, нужный не’рв, — снова азартно взялся за него Михаэль. — В этой сцене П-3 наткнулся на г’руппу погибших под’ростков, п’ришедших с экску’рсоводом на экску’рсию в музейно-выставочный комплекс ВДНХ. Он видит совсем ещё детей, ставших безвинными же’ртвами ‘роботов. Это, конечно, его шоки’рует и он с’рывается. Важно пе’редать эту боль от непоп’равимой ситуации, бессилие, усталость, пе’реходящую в я’рость… Нужно больше живых эмоций. Давайте поп’робуем.       Сергей медленно выдохнул, стараясь не играть – а стать человеком, который действительно увидел эту ужасную картину и чувствует тупую злость на мир, допустивший это. Он опустил плечи, склонился над текстом и глубоко, низко, надсадно заговорил:       — Я устал!.. Понимаешь ты, Чарльз? Заебался! Я не железный, не грёбаный робот. Почему я должен в одиночку вывозить всё это дерьмо?!       — Вы не в одиночку, товарищ майор. Вы – со мной.       — О, спасибо, успокоил, — глухо хмыкнул Нечаев. — Мне прям полегчало.       — Сейчас я не ставил перед собой задачу вас «успокоить». Я констатирую факт. А также хочу посоветовать вам не сдаваться и помнить, что паника убьёт вас быстрее, чем всё остальное.       Сергей усмехнулся:       — Не, поддерживать это явно не твоё. Больше даже не пытайся.       — Я обучаем, — голос зазвучал наигранно-оскорблённо. — Скажите, чего именно вы от меня ожидаете, чтобы я мог скорректировать своё поведение?       — Я просто… — он сделал паузу и вздохнул, стараясь проникнуться драматизмом момента. — Я не понимаю, как это всё закончится. И закончится ли вообще.       — Любая система имеет точку завершения, — наставительно проскрипел Захаров. — Вопрос лишь в том, в каком состоянии к ней придут её элементы.       — И в каком состоянии я приду?       — В живом, если перестанете бить стены и начнёте дышать ровнее. И помните, товарищ майор: в конце всё будет хорошо. Если всё не хорошо, значит, это ещё не конец.       — Блин… А вот сейчас ты почти нормально сказал.       — Зафиксировать как редкое достижение?       — Иди нахрен, Чарльз, — Сергей перевёл дыхание, опять смутившись очередного грубого посыла в его сторону. Чёрт, кажется, придётся к этому привыкнуть. — Всё, пару минут – и пиздуем дальше.       — Весьма рациональное решение.       — Не беси.       — Принято. Буду бесить вас молча.       Что ж, этот переброс репликами получился даже забавным. Штокхаузен с удовольствием отметил, что между ними присутствует та самая химия, которую они так искали. Но – Нечаеву нужно поработать над эмоциями, над естественностью и живостью в подаче, над интонациями, над осмыслением текста персонажа, над логическими паузами, над темпоритмом, над дыханием, над… Блядь, да легче было перечислить, с чем ему не надо поработать! По мере того как список требований рос, Нечаев всё больше мрачнел с каждым пунктом. А ему ещё казалось, что он в общем-то нормально справился. Но Штокхаузен давно работал в сфере локализаций игр – и где-то за рубежом, и в России – и, конечно, сходу замечал все ошибки. Не говоря уже о Харитоне Захарове, опыт которого и в дубляже, и в режиссуре дубляжа был колоссальным. Да, за этим столом сидели люди, для которых его «нормально» было лишь отправной точкой для длинного списка того, что ещё нужно довести до приемлемого уровня в столь серьёзном проекте, как Atomic Heart.       — Понял, будем работать, — Сергей шутливо отдал честь, как будто всё это совершенно его не задело. Но внутри уже связывался липкий, мерзкий клубок из недовольства самим собой, неясной злости и чего-то, близкого к стыду. Особенно – перед Захаровым.       Штокхаузен между тем переключился на Ларису и прогнал пару диалогов с ней, затем – все снова о чём-то говорили, спорили, обсуждали подачу, сцены, какие-то правки, рабочие мелочи, но Нечаев уже не участвовал в этой беседе. Голоса сливались в фон, в ровный шум, который должен был помогать включаться в процесс, но вместо этого становился чем-то отдалённым и почти нереальным. Собственные мысли цеплялись друг за друга, вязли: «надо было лучше», «перегнул», «не додал», «сейчас, наверное, уже понятно, что…»       И вдруг пронзила одна мысль, чёткая и ясная – это из-за Захарова он облажался. С Дмитрием Сергеевичем всё было совсем иначе, там он был расслаблен и спокоен, ощущая его покровительственную отеческую поддержку, мягкую, бархатную, почти убаюкивающую в своей уверенности, а с этим – волновался сверх меры, до пересохшего рта и потных ладоней. Как на первом свидании с девушкой, блядь.       А всё из-за того дурацкого письма с той режиссёрской отповедью, чтоб его…       Глубоко погрузившись в свои невесёлые думы, Сергей не сразу заметил, что на сегодня всё закончилось. Вынырнул в реальность, будто его игровой персонаж из Лимбо – причудливой галюциногенной локации, которую Петров с товарищами явно ваяли под грибочками – и тут же обнаружил стоящего справа от него Захарова, который внимательно смотрел на него из-под очков, оперевшись одной рукой о стол.       — Сергей Алексеевич, вы в порядке? — он немного склонился к нему с отстранённо-вежливым видом и, поймав осмысленный взгляд, серьёзно продолжил: — Просто хочу сказать вам, что, коль скоро нам с вами предстоит работать в одной связке, я жду от вас ответственности, исполнительности и стремления к качеству. Здесь нужны талант, живые эмоции и умение включать мозг. Я привык выполнять свою работу профессионально и не хочу, чтобы из-за ошибок моего партнёра по диалогам весь мой труд пошёл прахом.       Зануда. Нет, всё-таки идеально его подобрали на роль – такой же зануда, как и лезущая под руку со своими советами когда надо и не надо хренова перчатка. А ещё – всё он, сука, помнит и сразу узнал в нём того бесталанного актёра, пробующегося на главную роль в его сериал. Иначе бы не подошёл сейчас, чтобы снова уколоть. Почти теми же самыми словами.       Но то, как он произнёс слово «партнёр», вдруг зажгло что-то странное и непонятное в глубине души и во всём теле Сергея – будто высеченная искорка игриво отскочила, засияла кратко и тотчас погасла.       — Так наоборот же: на фоне чужих ошибок ваше мастерство будет заметно ещё ярче, — ответ получился чуть более грубым, чем задумывалось. Захаров выпрямился неестественно-ровно и смерил его снисходительным взглядом голубовато-серых глаз из-под полуприкрытых век:       — Удачи вам, Сергей Алексеевич. Не опаздывайте завтра, — и ровным шагом направился к двери – но по пути словно резко сбросил всю свою строгость и груз возраста, когда догнал Сеченова с почти юношеской грацией и молодецким озорным окликом, донёсшимся уже из коридора: — Ди-има! Подожди, сегодня твоя очередь подвозить меня.       «Ди-има». Как удивительно фамильярно и непринуждённо, с золотинкой кокетливости это прозвучало. Конечно, они же дружат и тесно работают в одной сфере, у них за спиной чуть ли не сотня общих проектов, где они хоть как-то пересекались, а Захаров, похоже, из тех, кто настороженно относится к малознакомым людям, соблюдает субординацию с коллегами и не впускает никого постороннего в свою жизнь, но тем счастливчикам, кому удалось стать для него «своими», может приоткрыться и совсем иная сторона его закрытой личности.       Нечаев проводил его хмурым взглядом, с тяжёлым вздохом встал со своего места и подошёл к Штоку, который всё ещё возился с бумагами на столе:       — Михаэль Генрихович… А мы с Захаровым точно вместе записываться будем? Не поодиночке? — заговорил уныло, особо уже ни на что не надеясь.       При озвучке большинства компьютерных игр актёры чаще всего записывались по одному – наедине с текстом, микрофоном и голосом режиссёра в наушниках. Это была нормальная практика. Технически проще, как правило дешевле, удобнее по графику, чтобы без лишних сложностей перезаписывать отдельные реплики и не зависеть от занятости других актёров. Но эти уникумы ведь не ищут лёгких путей, верно?       — Ну конечно, вместе, Се’ргей Алексеевич, — не отрываясь от своего занятия и не глядя на него, спокойно и деловито ответил Штокхаузен тоном терпеливого воспитателя. Он вчитывался в листы, отводя каждый из них на некоторое расстояние от себя, будто у него дальнозоркость. — Ваши ге’рои должны тесно взаимодействовать по ходу всей иг’ры, слышать интонацию д’руг д’руга, улавливать ‘реакции. Нам нужна химия между вами. Живой диалог, а не две до’рожки, сведённые вместе. Между п’рочим, я гово’рил обо всём этом сегодня буквально в начале нашей вст’речи! Так и знал, что вы не слушали.       — Да слушал я… А может, всё-таки по отдельности?       — Это невозможно.       — Да ладно вам, нет ничего невозможного! — несмотря на откровенно херовое настроение, Нечаев нацепил на лицо широкую улыбку и пустил в ход всё своё обаяние, которое не раз его выручало. Правда, вряд ли оно будет работать в безнадёжном случае с Захаровым. — Давайте всё-таки поодиночке запишемся, а Петров наш потом вам сведёт-наведёт всё что нужно, он же у нас знаете какой! Будет звучать как живой диалог, не отличите!       Упоминание Петрова почему-то необъяснимым образом подействовало на Штока точно красная тряпка на быка: резко вскинув голову от бумажных пустынь, он обжёг Сергея гневным взглядом:       — Нечаев, вы кто, ‘режиссё’р озвучки или п’росто актё’р?! Не вмешивайтесь в установленный ход ‘работы, в кото’рой вы не смыслите!       Больше Сергей не собирался унижаться. Посмотрел в ответ с праведной яростью, сжал руки в кулаки и, нарочно громко топая, твёрдым тяжёлым шагом вышел в коридор, напоследок от души херакнув дверью о косяк с такой силой, что мини-землетрясением взволнованно вздрогнули стены. А там, в пустоте коридора, где нет ни души, остановился, заёбанно провёл ладонями по лицу и в сердцах прорычал:       — Ублюдок картавый… И кто его только режиссёром озвучки поставил с такими-то дефектами речи…       Наверное, не нужно было произносить это вслух, да ещё и так громко. Потому что позади себя он практически сразу услышал мерзкий звук открываемой двери, а потом – по-немецки сдержанный голос Штокхаузена:       — Именно поэтому я ‘руковожу п’роцессом, а не озвучиваю сам.       Ебучие пироги.       Нечаев сглотнул и до отвратительности медленно повернулся. Поднял голову. Михаэль стоял напротив него на пороге, держа ладонь на ручке двери, с пугающим спокойствием меланхоличной лесной совы взирая на него.       В тысячный раз Сергей пожалел о том, что не хозяин собственному гневу, вырывающемуся из него, точно разъярённый медведь из клетки. Неконтролируемая агрессия, тяжёлое наследие детства; но отходил он так же быстро, как и воспламенялся. Проговорил тихо и сипло:       — Простите пожалуйста… — Ну всё, пиздец. Ситуация похуже, чем с теми эпично грохнувшимися оземь макетами оружия. — Вспылил…       — Ничего, — подойдя ближе, Штокхаузен ободряюще положил руку ему на плечо – правда, для этого немцу пришлось едва ли не подняться на носочки. — ‘Руководитель должен обладать некото’рой выде’ржкой, чтобы входить в положение своих подчинённых. Конфликты – это не ‘решение воп’роса, — он звучал очень мудро и спокойно, так, будто раньше ему доводилось работать на руководящих должностях даже не в этой сфере, и Сергей был благодарен, что со всем своим немецким педантизмом Шток так зацикливался на неукоснительном следовании корпоративной этике. — Между вами и герр Заха’ров что-то было?       — Чего? — прежде чем Нечаев успел в полной мере осмыслить заданный вопрос, его бросило в жар от самой криво построенной формулировки. Блядь…       Штокхаузен, кажется, на интуитивном уровне понял, что спросил что-то не то. Смущённо кашлянул:       — П’ростите, ‘русский не мой ‘родной язык, Atomic Heart – междуна’родный п’роект, над которым т’рудятся специалисты из ‘разных ст’ран, и я поставлен ку’ри’ровать озвучку… и хотя я в сове’ршенстве владею ‘русским, иногда я могу ошибаться. Кхм, так вот, я хотел сп’росить: между вами и Заха’ровым был какой-то личный конфликт, если тепе’рь вы не хотите с ним ‘работать? Лучше скажите с’разу, чтобы потом не возникало п’роблем в ‘рабочем п’роцессе.       Сергей хотел соврать: да, был конфликт, пусть его заменят. Сергей хотел сказать: я не справлюсь со своей задачей и сам хочу уйти.       …здраво оценивать собственные силы и заранее понимать, какую роль Вы потянете, а какую – нет, чтобы не тратить своё и чужое время…       Сергей вымученно улыбнулся и сказал:       — Да нет, Михаэль Генрихович, всё в порядке. Мы будем с ним работать.       — Вот и п’рек’расно, — и Штокхаузен сразу же просветлел, слабо похлопал его по плечу и бодро воскликнул: — Тогда на сегодня вы можете быть свободны, а завт’ра, с новыми силами – в бой, агент П-3!       Ну да. В бой, обещающий стать для него одним из самых сложных в его жизни. В бой, в котором Чарльз станет для него не верным напарником и мудрым наставником, а самым строгим судьёй и бескомпромиссным противником. В бой, исход которого – блистательная победа или позорное поражение. Третьего не дано.