Бернару Риэ

Как смерть сжимает в длани тихий град и цепкая болезнь в сердцах пускает корни, в обители твоей — у стонущих палат, где зверя тяжких мук ещё надежда кормит, ты мучишься не меньше, чем сей зверь, и душу растолочь готовишься в неволе. Я вижу, как твой светлый лик теперь измялся под пятой бессилия и боли, и страшно мне, и горько добела, что тратим мы себя в проигранном уж споре! Пойдём со мной — туда, где семя зла не прорастёт вовек: нас успокоит море. Неизмеримо прав тот человек, что средь печалей всех корону дал разлуке, но хуже — коль под мягкой тенью век ты вспоминаешь взгляд и бережные руки того, кому открыть не можешь чувств; лишь синяя волна так нежно гладит спину, как ты бы не посмел. Молчанье уст горит живым ключом под клетью для любимых. От сердца к сердцу тянется та нить, в чьём золоте немом мы станем вдруг согреты, и лунной ночью так стремимся жить, как никогда до этих дней смурного лета. В ознобе улиц бродит тень судьбы, но сила в нас — титан на инеевой тверди: её не умалить тщетой борьбы ни зверю тяжких мук, ни трауру, ни смерти.