Запредельное желание

       Худшая пора в году — конец зимы. Февраль, небольшая колючая изморозь прошедшей ночи, сказавшаяся на погрусневших листьях, приятная прохлада в воздухе, свежий запах природы и…       …распаляющийся жар в теле.        Тигнари мог с этим жить. Жил же как-то до этого? Мог ходить в Академию, сидеть на парах, касаться случайно рук других студентов, принимая какие-то методички, мелкие канцелярские предметы. И это с учётом того, что тогда он был жарче на голову, моложе, буйнее. Тогда ему хватало лишь ловкости рук, небольшого уединения и наглости.        А сейчас, наверное, должен был быть ещё спокойнее и сдержаннее, но…        …сердце тоскливо щемит и стучит не только от необходимости качать кровь по телу.        Вот уже год, как по собственной воле лис отсёк часть своей свободы — выбрал себе пару на всю жизнь.        Это получилось даже как-то глупо. По-человечески валука шуны влюбляются когда выйдет. То есть, по-человечески Тигнари влюбился весной, года два тому назад. Когда всё пахло и цвело, когда рубины, блестя и мерцая детским восторгом, перебирали взглядом голографические карты за столом, прямо перед ним, а на сухих потрескавшихся губах была улыбка. В тот момент он понял, что ему открыли что-то очень тайное. Не тайну мироздания, не причину, почему всё же нельзя скрестить плесенника с каким-то зверем, а что-то ещё более… Сердечное.        Ему словно дали треснувшую жеоду. Увесистый серый камень снаружи, а если повертеть — видишь косой блеск в трещинке. А присмотришься получше, чуть надломишь аккуратно, и камень податливо отходит, обнажая аметисты, что косточками граната теснятся внутри и блестят-блестят, отражают свет и слепят тебя. И ты смотришь на это невероятное чудо и сделать вдох не можешь, ведь это удивительное зрелище — тебе одному, и никому больше. И этот внутренний самоцветный блеск Генерала, умудрившегося сохранить и уберечь что-то из отнятого детства, наконец, добил несчастного лиса, принуждая влюбиться.        А по-звериному он влюбился, как и упоминалось, нереально глупо. Генерал Махаматра явился под конец его гона год назад, но, к сожалению, не ради встречи приятелей. Он преследовал одного учёного, что убежал спасаться от него в лесах Авидья. Тигнари, влюблённый по-человечески, почему-то не догадался, чем оно могло сулить, и пошёл вместе с ним на поиски. Они нашли его с нанятыми пустынниками, а дальше лирика: драка, небольшая неосторожность, вызванная гоном и наличием любимого человека рядом, что рассеяли внимание. Сабля замахнулась над его головой. А внимательный Сайно жизни его оборваться не позволил — дёрнул к себе, делая выпад копьём. Для Тигнари тогда время почти полностью остановилось. Мускус. Запах любимого обдал его, чужое, почти подобное кипятку тепло медленно вошло в контакт с плечом. Его удивительно мягко поймали за плечо, чтобы не улетел по инерции мимо, удержали подле себя, укрыли телом, как бронзовым щитом.        В себя он пришёл уже когда всё кончилось. Его, оказывается, аккуратно усадили у дерева чуть поодаль из большой и учтивой дружеской обеспокоенности. Все люди учёного были повержены, а сам виновник произошедшего хныкал, упрашивал, умолял неподкупного блюстителя порядков о чём-то.        Генерал повернул в его сторону голову, проверяя, в порядке ли он. Алые обеспокоенные глаза пересеклись с его — наверняка широко-широко раскрытыми и жадными. И он уверенно двинулся навстречу. Вместе с шерстью на хвосте, вверх по телу воспряло какое-то воодушевляющее чувство, а следом потекло к низу живота.        С притуплённым ужасом, смотря строго в лицо избранника, Тигнари понял, что отныне ни один его гон не пройдёт так тихо и спокойно.        Так вот. Новый февраль. Новый брачный период, что будет проведён от начала и до конца в мучительном одиночестве.        Выйдя на крыльцо, чтобы вдохнуть свежего воздуха, лис мог только невесело усмехнуться. Благо, если стараться держать голову трезвой, если не позволять фантазиям о смуглом тазе, не укрытом ничем, проникать в мысли… Если не пытаться представить, каково будет придавливать своей грудью горячую спину тяжко дышащего разомлевшего шакала. Если не думать о том, как он будет сладко скулить от того, как Тигнари глубоко в нём.        Командир лесной службы дёрнул головой, вытрясая из сознания эти непристойные образы, от которых он намеревался так усердно бегать. Желание совсем призрачно, но всё же отозвалось тянущим чувством внутри. Делая ещё несколько глубоких и медленных вдохов, чтобы успокоиться, Тигнари открыл глаза снова, стараясь теперь думать о чём-то противном. Лишь бы не о запредельно желанном.        Ведь надо же как-то работать день почти без возможности уединиться. А со стояком это будет затруднительно.

***

       Работать не получалось.        Он постоянно отвлекался, засматривался вдаль с мутным взглядом, переставал слушать устные отчёты, отчего-то предпочитая прислушаться к треску веток вдалеке (ожидая гостя из Сумеру), не мог сконцентрироваться и в достаточно опасной ситуации — кучка агрессивных плесенников настигла его с Коллеи на обходе. Стоило собраться, чтобы обеспечить себе и воспитаннице выживание, а не выходило. Просто не получалось. У него был условный рефлекс — где-то осторожно что-то шуршит или ломается ветка — он начинает ждать Сайно. А гон выкрутил этот рефлекс во что-то чуть ли не параноидальное, и он постоянно озирался, слыша шумы леса, упуская из виду плесенников, и получая за это тычки в спину. Коллеи битву вытянула практически сама, в одиночку. Тигнари в конце стычки виновато осел на пол, ощущая тянущие синяки на лопатках и ушиб на руке. Стал рассеянно убирать растительный сор из тёмных волос и хвоста, представляя, что вместо его рук это делают горячие руки Махаматры и полностью признавая, что это поведение потерявшего рассудок идиота.        — Наставник! — позвала стажёрка. Тревога была отпечатана на её лице, румянец побледнел, кровь отлила от её лица. Фенек поднял голову, чувствуя себя так, будто они обменялись местами. Теперь настала очередь девчонке отчитывать его за глупейшие ошибки и невнимательность. — Вы в порядке? Вы никогда не были таким рассеянным!        Ну, вот как сказать, глядя прямо в глаза ей, что он так плохо принял бой из-за того, что просто безумно, совершенно нерационально и нереалистично хотел увидеть рядом Генерала махаматру? Как сказать, что он в данный момент времени мучается от гона, признаки которого прежде никогда в жизни не подавал, потому что не для кого было так «гнаться»?        — Я… Кхм. С самого утра себя неважно чувствую. Но это пройдёт. Пойдём дальше.        Коллеи умнела и хитрела на глазах. Совсем недавно она была пугливым ребёнком, что ждёт, когда ей по горбу прилетит тяжёлым кулаком за то, что посмела возомнить себя человеком, а не дорожной пылью. А нынче она очень мастерски скрыла недоверие в глазах от рассеянного и раздосадованного наставника, уже зная, что сделает в тайне от него.        — Хорошо, давайте поскорее закончим обход, и вы попьёте сладкого чаю?

***

       Пережив один день и сложив часть обязанностей на плечи других коллег, потому что начал оценивать чуть лучше ситуацию (а точнее свою ненадёжность в экстренных вопросах), Тигнари, наконец, остался один на один с самим собой. Подготовил полотенце, которому предстояло вытерпеть всякое в ближайшие пару дней, достал запасную подушку, ведь знал, что несдержанно растерзает свою любимую, либо в порыве эротического сна, думая, что сжимает неистово бёдра Сайно, либо в порыве бессильной и капризной злобы, что нет возможности по-настоящему удовлетвориться рядом с парой. В общем, готовился выживать как-то, даже подумывал попросить кого-нибудь достать ему в тайне зверобоя (иронично, учитывая, что потребляющий звереет от похоти потихоньку. Вот-вот, и заверещит от жажды партнёра, как верещат пустынные лисички в это же время в песках) или на крайний случай мяты.        Его мирные и спокойные приготовления, тем не менее, нарушили. И, Архонты, он уже заставил себя перестать реагировать на каждый шорох…        — …Тигнари? — сердце названного стукнуло, выдавив из себя всё, и тут же упало куда-то вниз. В бездонную пропасть.        Его едва не затрясло, хвост забился в яростном вилянии, уши упали к затылку, а сердце вновь начало биться, сильно, часто, словно бы пытаясь выдавить грудную клетку. Жар обдал кожу, возбуждение снова вспыхнуло томным ощущением.        И тогда его правда затрясло.        Ботаник обернулся, зная, кого увидит. Кого встретит с трогательно поалевшими щеками, растрёпанными от рассеянности волосами… И стояком, что мигом образовался от одного только звука знакомого до боли голоса. Он схватился за хвост, прижимая его к себе так, чтобы укрыть живот, а на деле невзначай опавшими вниз шерстинками прикрыть пах.        — Сайно, — хрипотца царапнула по связкам, когда он попытался выдавить доброжелательное приветствие. — Рад видеть! Что привело тебя сюда?        — Коллеи написала мне, что ты заболел, но всё равно вышел на работу. И видя тебя… — уши лиса дёрнулись вверх в откровенном и честном удивлении. Он не был болен. Да, мучился, страдал, плохо себя ощущал, но не болел! Вот к чему привело Коллеи обучение и жизнь под попечительством Тигнари! Она научилась делать исподтишка благо, которое прямо в руки никто не примет! Впрочем, Тигнари признавал, что пытался бы трудиться даже если бы занемог. Девчонка поступила очень по-умному. — Могу быть уверен, что ей не показалось. У тебя жар? Почему ты на ногах? Ложись спать.        Несчастный орган кровеносной системы заныл, заскулил, как хотел Тигнари лично, в голос. Ему слишком льстило это всё: и что Генерал прискакал со службы к нему из подозрений в хвори, и что он так мягко и обходительно держал тон, который больше никто, никогда и ни за что не услышит от него. Казалось, что Сайно был готов всё сделать, по взгляду отверженному читалось, лишь бы ему стало легче. А горой нечеловеческого рассудка ботаник хотел пасть на колени, сложить вместе подушечки пальцев и, как Архонта, слёзно и жалко умолять о том, чтобы ему позволили позариться на неприкосновенность его тела. Оно, кстати, было ему полностью открыто: голый торс, где лишь ключицы укрыты златом и чернотой топа, воздушное белое схенти и длинные шорты, обтягивающие крепкие ноги, что привыкли пересекать огромные расстояния. Глаз налюбоваться не мог.       Тигнари хотел это всё сдёрнуть. Позаигрывать, утыкаясь носом в мощную мышцу бёдра и спрашивая тем самым разрешение. Липнуть к ноге, как маленькая собачонка, притереться, лишь бы утихомирить желание, что росло в ускоренном темпе с явлением Махаматры.        — Я думаю, это что-то вирусное. — Соврал он, вытаскивая крупиночки человеческого рассудка, решил-таки подыграть чужой ложной догадке. — Не подходи слишком близко, пожалуйста. Не прощу этого ни тебе, ни себе, если заражу. Я как раз укладывался спать. И нет, я не подскочу, как только уйдёшь. Всё нормально.        — Вот и проверим. — Кивнул Генерал, лишая его одной надежды и подсовывая другую. Легко и просто от искушения не избавиться, но зато… Тот, от кого пожар в чреслах, останется здесь подольше.        Тигнари, исполняя обещание, посеменил лениво к своей постели. Новая подушка, как ягнёнок на растерзание волку, мирно лежала уже, готовая терпеть несдержанное поведение фенека.        И ведь при Сайно даже пар не спустить.        Ложась, наконец, он понял, насколько же всё-таки плохо, что он решил остаться. А ещё хуже стало, когда он услышал тихие-тихие шаги в свою сторону. Он дёрнулся, уши вскочили к потолку. Сердце заколотилось яростнее от мысли, что пара, которая даже не ведает, что является парой, подошла к его ложу поближе. Но мотив у Сайно был невинный — он просто присел у него в ногах. Это уже давно было у них в порядке вещей. Генерал сам был много раз ласково уложен на этой же койке, марая бельё медной кровью или болезненным потом, что тёк с него рекой при сильнейших болезнях или ядах, пущенных по жилам через раны. Но только в этот раз лис едва по-фенячьи не заверещал на такое вторжение в пространство. С восторгом, конечно же. Подавил попытку издать хоть звук, а заволновался, уши поджались, хвост забился с новой силой. Вот чуть ногу вытяни вперёд — толкнёшь тёплое бедро. А чуть привстанешь и подползёшь ближе, то и схватить получится. Уткнуться носом в плечо и замереть, глядя хищно исподлобья в чужой лик, считывая, можно ли напереть? Можно ли? Можно?!        А затем, задыхаясь и пытаясь напитать все альвеолы столь горячо любимым ароматом кожи пустынника, всё же напереть, усадить как-нибудь на четвереньки, залезть сверху, прижимая к себе тёплое и крепкое тело, вцепиться в бёдра, промять мышцы сладостно, с тряской во всём вожделеющем теле, уткнуться в загривок носом, не прекращая наслаждаться близостью к паре. А ещё очень приятно будет услышать снова голос, но чуть с хрипотцой, чуть разнеженный и такой же желающий. Не важно, что он будет говорить, лишь бы не запрещал. Не запрещал пристроиться поудобнее и…        — …Тигнари? — прозвучало чуть взволнованнее. Лис дёрнулся вновь, помассировал переносицу, теперь понимая, что не отвертится. Что наблюдатель теперь точно убеждён, что он не здоров.        — Прости, голова немного кружится, и я весь рассеянный сегодня… — оправдался он, и не соврал ведь. Но, опять же, рассеянность эта вызвана не тем, что токсины от зловредных микробов или прожорливые вирусы путают работу организма, а тем, что эволюция пришла к заключению, что валука шунам положено размножаться именно в феврале. А ещё тем, что Тигнари не посчастливилось положить на кое-кого глаз.        Вместо какого-либо ответа, его лба коснулась рука. Жар заклокотал под бледной кожей, ботаник думал, что застонет в голос от того, как морально приятно быть в контакте с любимым. Едва удержался от того, чтобы боднуться, приластиться, заворковать по-лисьи, мол, да, я рад, безумно рад твоим прикосновениям, а теперь, радость моя, давай перейдём в горизонтальное положение?        — У тебя сильный жар. Как ты довёл себя до такого состояния? — спросил Сайно невыносимо ласково. Тигнари млел, держа руки при себе, пока внизу живота наливалось более прочное желание, от которого вот-вот должна была подняться ткань одеяла. Лис намеренно подтянул колени к груди, чтобы скрыть всё это дело. А сам всмотрелся похотливым взором в голый бок дорогого друга. — Может, мне достать какие-нибудь из лекарств тут и дать тебе?        — Мне бы сейчас горячего чаю с мятой… — заявил он, а про себя подумал, что лучше лекарства ему не будет, чем податливая коленно-локтевая в исполнении Махаматры и его тесное нутро. Генерал понятливо кивнул и поднялся, забирая со своей рукой и блаженство, что накрыло тёмную лисью голову. Оставляя его одинокого, голодного и холодного. Зверю внутри хотелось снова подать голос — позвать партнёра назад, затребовать страстного контакта, а человек его придушил, приговаривая, что так будет лучше.        Незачем портить такие хорошие отношения. Просто перемучиться пару дней, и дальше можно жить спокойно, вздыхая по Сайно уже платонически. Лишь бы сейчас не выкинуть чего странного.        Когда пустынник вышел, запах его остался витать в воздухе. Тигнари хотелось уже натурально выть: ни секунды покоя от гона. И вот зачем же Коллеи решилась на такой саботаж именно в этот раз? Лучше бы когда угодно, но не сегодня и не завтра.        Повернувшись на бок, лис подумал малодушно о том, чтобы воспользоваться недолгим уединением и обмануть организм тем, что партнёр якобы поблизости — запах-то есть. Просто спустить в несчастное полотенце быстренько, позволяя уже эротическим фантазиям нормально разгуляться в его пустой от животной страсти голове. Возможно, от этого станет легче?        В спешке лис сдёрнул со стола к себе полотенце под одеяло, перевернулся вновь на бок и высвободил потяжелевший и затвердевший орган, что не переставал вырабатывать смазку, принялся быстро водить по длине рукой, мгновенно заводясь пуще. Если хорошенько закрыть глаза, повести носом по струнке запаха в воздухе и представить, словно вместо кулака, сжимающегося на стволе, его обволакивают гладкие стенки ануса Сайно…        В теле приятно свело от перевозбуждения. Кол покалывал, пока Тигнари хорошенько его не промассировал, загнанно дыша и слыша стук сердца в своих огромных ушах.        Вот именно — податливое, разработанное тело дорогого человечка. Выгнутая поясница. Резвые толчки, выбивающие несобранные вздохи с уст вечно собранного Генерала. Чувство полного обладания им. Тихие, задушенные стенания ровно под собственным телом. Взмокшая кожа, которую кусать или целовать внутреннему зверю не хватит ума. Это уже потом, когда животное насытится, наполнит до краёв свою пару, убедится, что ни капли не пропадёт зря. Вот тогда выйдет человек со всеми своими нежными чувствами, и тогда уж зацелует всё, что сможет, покусает, если будет нужно. А вообще, кусать не хочется. Кусать — это проявлять агрессию или доминацию, а здесь оно лишь кажется неуместным. Лучше кусать в качестве наказания за несмешные анекдоты, а не в порыве безумного и нерационального желания заделать как можно больше лисят Сайно, который их даже выносить-то не сможет.        Кончив в поту и духоте вместе с мыслью о том, как он исполнит цель всего мероприятия, Тигнари продышался, лениво обтёрся и спрятал полотенце в узкой прорехе между стеной и кроватью. А затем лёг на спину, пряча уже узел, чуть успокоился от похоти, но осознал ещё один заставляющий ёжиться факт: он серьёзно сделал частью своей сексуальной фантазии то, что оплодотворит мужчину. Вот так.        Потом блаженное одиночество стало для него мучительным. Небольшая неприятная особенность его анатомии расслабилась, позволяя без опаски вылезти из-под одеяла и пойти смотреть, куда там потерялся Генерал. Выйдя на крыльцо, он сразу ухом уловил звук чужого разговора. Поднял голову чуть выше — на платформу, что возвышалась немного над уровнем его глаз. Там обычно кашеварил Ашпази, но нынче был не один, а в компании искомой персоны. Они о чём-то разговаривали. Обычно, буднично, максимально реалистично — Сайно молча кивал, пока слушал чужой монолог.        А ярость застлала почему-то глаза фенека красным полотном.        Босиком, полураздетый, он выскользнул в сумеречную прохладу, зло поджимая уши и задирая высоко хвост в высшей степени гнева. Он не знал даже, зачем это делал, для какой цели. Единственная мысль, что билась в его озверевшей голове — соперников нужно отогнать.        — Отойди! — с рыком рявкнул он, вымещая Сайно подальше своим плечом и толкая повара в грудь. Тот был выше и мясистее худого ботаника, потому преспокойно устоял на ногах, лишь оступился немного, вмиг удивляясь и даже пугаясь.        — Тигнари! — его поймали крепкой хваткой за запястье, затем поймали и плечо, оттащили чуть назад, порывающегося всерьёз разодраться с Ашпази, если тот посмеет не исчезнуть куда-нибудь в тот же миг. — Успокойся. Что случилось?        — Командир, что я такого сделал?        А фенек не собирался отвечать. Он знал, что такого повар ему сделал, и был готов доходчиво ему пояснить зубами и когтями, где он крупно ошибся, но только вот пара его удерживала. Чувствуя малейший намёк на новый агрессивный рывок, Махаматра дёрнул его назад ещё раз, в этот раз удерживая уже за плечи. Вот только это угомонило разбесившегося лиса, и гнев медленно угас.        — Прошу прощения. Заварите для него чай с мятой. А я уведу его назад.        — Наверное, психоз случился от работы. Он весь день немного не в себе. Присмотрите за ним, пожалуйста.        Вот так мирно разошлись все трое. Сайно приволок Тигнари обратно в дом, как мамка тащит в норку шаловливого лисёнка, усадил на кровать, встал напротив, складывая руки на груди. Теперь он вновь почувствовал, что обменялся с кем-то местами. Нынче Генерал Махаматра, который прежде виновато на этой постели сидел и получал лечение, стоял, серьёзно сводя брови и глядя на своего «пациента» сверху вниз, а фенек не прекращал жать уши, понимая, что правда оплошал.        — Что случилось? Почему ты набросился на него?        Тигнари молчал, сжимая кулаки на своих коленях и избегая взгляда.        — Нари, — подлый приём, от которого сердце ёкнуло, и всего пробрало. Ещё и сказанное так бархатно-мягко. Две влюблённости завыли в унисон в растрёпанной головушке. Генерал не прекращал идти на подлости — присел на колено перед ним, чтобы избегать взгляда стало тяжелее. Пришлось неохотно взглянуть в глаза. Взволнованные рубины, что мерцали теперь не игривым восторгом, а заботой и тревогой.        Тигнари правда льстил их ласковый блеск, но это было невыносимо.        — Ты можешь довериться мне. Если есть какая-то серьёзная проблема, что тебя гложет, и из-за которой ты сейчас в таком состоянии, то расскажи мне. Я сделаю всё, чтобы помочь тебе её решить.        Лис молча помотал головой с отчаянной улыбкой.        — Тогда возвращайся в Сумеру. Прямо сейчас. — Прозвучало так вкрадчиво и спокойно, но с тонюсенькой ноткой истерики. Её не заметишь, если не присмотришься к ушам и обречению в глазах. А Махаматра, разумеется, присмотрится. — Всё хорошо, я не злюсь на тебя, ничего страшного не происходит, но тебе лучше оставить меня сейчас в покое.        — Прошу, расскажи мне, в чём именно проблема. Мы можем что-нибудь придумать. — Сайно, внимательно вглядываясь в его румяное лицо, осторожно потянул руку, чтобы коснуться плеча. Тепло ладони любимого обожгло, заставило шерсть вздыбиться на хвосте. А в животе — защекотать трепетно.        — Нет, тут нечего придумывать. — Тон перешёл практически на шёпот. На рычащем «р» получилось без умысла курлыкнуть вслух. Потом закусить язык пришлось и поморщиться, скорбно отводя взгляд в единственный доступный уголок, где не видно меди кожи и снежной белизны волос. Где его ничего не заколдовывает.        — Это тайна, в которую меня нельзя посвятить? — страшный тон, который фенек никогда не хотел и не думал услышать из уст Генерала — разочарование. Тигнари испытал ужасную нужду заглянуть в смуглое лицо возлюбленного, убедиться, что эта фраза правда была сказана с некой горечью. А в рубинах снизу было омрачение. Сайно запереживал, что ему якобы не доверяют.        — Я не говорю тебе не из-за недоверия. — Поспешил пояснить он, лишь бы скрытный Генерал ничего себе не придумал. — Я… Просто хочу, чтобы это никак не сказалось на тебе.        — Нари.        — Нет.        — Если это что-то несерьёзное, то почему ты набросился на повара? Если это что-то несерьёзное, то почему у тебя жар, рассеянность и приступы гнева? — Пальцы на плече сжались чуть сильнее. У лиса не хватало уже никаких нервов, и от малейшего давления он лопнул. — Ты…        — Ох, Архонты! Ладно! Хорошо! — закричал он, опаляемый теперь не страстью, а злобой. — Я скажу! У меня гон! Я как одержимый хочу размножаться!        Понимание разлилось поверх глаз Сайно осознанным блеском. Он чуть ослабил хватку на его плече.        — Вот оно что. — Облегчение, нет, ну, правда, натуральное облегчение смягчило вновь голос Махаматры. Словно в раскрывшейся информации для него нет ничего смущающего или дурного. Оттого лис захотел жалобно и благодарно заскулить. Но это же только часть правды. — Если это часть твоей природы, то… Ну, это нормально. Всё хорошо, Тигнари.        Добить или нет? Лишить облегчения?        — Сайно. — Собственный голос прозвучал убито и виновато. Облегчение названного, кстати, правда вновь стёрлось с лица. Фенек всё не решался сказать, почему же ему так трудно держать себя в руках, почему он весь день прислушивается к шорохам вдалеке, а не к рабочим разговорам.        — Да…? — тихо, едва ли не шёпотом подтолкнул Генерал. Тигнари вздохнул и смирился с участью, что сам себе выбрал, позвав по имени пару.        — Дело в том… — он осторожно подцепил большую и приятную, хоть и сухую, ладонь любимого, взял в свою, сжимая трепетно. Озадаченность блестнула во взгляде двух рубинов, что скакнули между контактом рук и его мутными глазами. Воздух стал вязким, Тигнари им подавился и тяжко сглотнул. — …Что я выбрал в пару тебя.        Удивление и шок в глазах напротив. Ботаник уже хоронил их дружбу.        — Я схожу с ума от того, что ты рядом. Это просто уйма гормонов, и да, я приревновал тебя к Ашпази. Потому что так мне диктует моя природа. Это всё не имеет смысла, но так оно выходит.        Фенек уже не мог смотреть в глаза друга, потому потупил взгляд. И тогда горячая ладонь осторожно отвела чёлку с глаз, а другая легла на колено, так идеально состыковавшись с чашечкой. Озарение и приятный шок его ошпарили. Он поднял взор, чтобы увидеть, как смущённо прячущий глаза Сайно боролся с глупой ухмылкой, и оттого уголки губ его дёргались. Но подавить целиком её не удалось.        Это было красноречивее слов, что Генерал мог только сказать.        Сердце припустило вновь. Руки поймали чужие, удерживая их на местах. Дышать стало тяжело, в груди будто что-то переворачивалось и вымещалось, а краски вокруг ярко запестрели. Дикий зверь сорвался с цепи, ведь ему осторожно подрезали ошейник.        — …Сайно, пожалуйста, — на одном дыхании, почти себе под нос, как молитву, выдал прошение лис. — Проведи со мной гон… — когтистые лисьи руки перетекли к лицу, легли на щёки пустынника, сам Тигнари сполз на колени своего шакала. — Мне так это нужно, я очень хочу тебя…        — Нари, тише, тише, сейчас я всё сделаю. — Его ссадили со своих колен на пол. Тепло щеки соскользнуло с руки, Махаматра встал и ушёл обыскивать комнату лиса. Распалившись моментально, фенек ничего не соображал. Лишь внизу живота снова потекло предвкушение. Оказавшись на полу, он, даже не зная, зачем это делает, высоко задрал хвост с ушами и стал скребсти когтями по полу. Наверное, зверю внутри казалось, что так можно привлечь внимание партнёра и показать ему… Что-то. Показать размер хозяйства? Так он всё ещё в штанах. Показать мощь лап? Ну, содрать доску с пола сил не хватает.        В общем, странное инстинктивное поведение.        Он знал, что Сайно никуда не уйдёт, ведь, видимо, согласился исполнить его просьбу, обыскивая все закрома и ящики в поисках чего-то, до чего Тигнари уже не собирался додумываться. Но вопреки своему знанию, он пополз следом. Чтобы не упустить из виду. Генерал его перемещение заметил уже тогда, когда нашёл искомое и повернулся к нему передом. Теперь смятение было на его лице, в которое жадно всматривался лис. Он, о радость, присел снова возле него.        — Ты не обидишься, если я одолжу немного масла? — тихо поинтересовался он, фенек, что готов ему был снова на колени залезть, не понял, что от него требуется, но затем всё же покачал головой.        И тогда проклюнулось человеческое сознание. И оно тревожно закусило губу, понимая, что просто так в мужское нутро вторгнуться не получится. На это нужно время, а лис уже изнывал, ведь плоть снова набухла нетерпеливо.        — Сайно… — уже ничего, кроме имени, в голове внятно не складывалось. Он напёр на своего партнёра, уронил на спину прямо посреди комнаты. Столь любимое личико укрылось от него белой завесой, ибо парень отвернул голову к двери, что всё ещё была нараспашку.        — Сейчас-сейчас… — снова лживое обещание, тёплая ладонь на груди. Так приятно! Архонты! Ещё! Но его лишь мягко оттолкнули, тепло вновь исчезло, как и куда-то ушёл неусидчивый человек. Вот бегай за ним по всему домику. Комнату объял сумеречный мрак, лист рукой Сайно опустился вниз, скрывая то, что происходит внутри. И раз так подвернулось, что он был спиной к лису, тот не преминул этим воспользоваться. Поднялся на шаткие ноги, обнял за торс, горячо и славно. Так радостно и светло стало на душе от того, что удалось прижать к себе тело любимого. А затем потянул к низу, к полу, чтобы, наконец, принять положенную позу. — Тигнари, стой. — Его руки попытались расцепить. Рыча, он не отпускал, ведь впервые дорвался до своей пары, впервые заимел возможность род продолжить. Надавил грудью на раскалённую спину, чтобы не рыпался. — Отпусти. Нельзя!        …Нельзя?        Он ослабил хватку, поджал уши смятённо. Сайно успешно вылез из-под него, обошёл, преследуемый каре-зелёным взглядом. Пара не хочет? Почему не хочет? Он не достаточно сделал? Что такое?        Генерал вернулся обратно к столу, где незаметно для совсем растерявшего внимательность лиса оставил бутылёк масла. Фенек даже не пытался понять, что это его собственное масло для шерсти хвоста. Не пытался понять, почему партнёр неловко жмётся, постукивая по ремню пальцем и перекатывая бутылочку в своей руке с тревогой.        — …Сейчас вечер. Все уже отужинали и будут собираться спать, будет тихо очень… Шуметь нельзя.        Вообще, эти детали должны заботить Командира лесной службы, но об этом почему-то задумывался именно Генерал махаматра. Вздохнув с попыткой собрать кусочки смелости, он стал раздеваться. Тигнари зачарованно смотрел на то, как больше и больше медной, приятно пахнущей кожи обнажается перед ним. Как перекатываются мышцы при движении рук.        …Может, если снова подойти и позаигрывать, то ему разрешат?        Он это и сделал — подполз ближе к переместившемуся на кровать Генералу, положил подбородок ему на колено, высоко махая хвостом и заглядывая в глаза раболепно. Его хотели погладить между ушей, но боялись спровоцировать.        — …Если я встану на локти, то ты же сверху залезешь сразу… — проговорил скорее самому себе Сайно. Распалённый и влюблённо пялящийся на него снизу вверх лис только заворковал обольстительно. Генерал вздохнул, садясь коленями на постель и начиная муторный процесс растяжки. Лис порывался предпринять новые попытки примитивного подката, но следящий за подходами к себе Махаматра его пресекал властным: «Сидеть» или «Нельзя».        А когда всё было готово, лис уже успел заскучать и поугомониться маленько за сотней запретов приближаться. И уже вот-вот должен был вернуться здравый смысл, но его оборвало лёгкое похлопывание по матрасу возле и смена позы Сайно.        — Иди сюда. — Уши дёрнулись, и с ними подскочил фенек, залезая с дрожью и восторгом на кровать, на шакала, что покорно ждал его.        Капелюшечка разума им была затрачена на то, чтобы приспустить низ. А дальше всё по-зверски. Фенек навалился сверху, уложил подбородок меж лопаток партнёра, задышал часто и загнанно, как собака. Твёрдый член мягкой головкой осторожно тыкался с пристраивающимися толчками куда попало. Тигнари подбирался, перехватывал твёрдый таз своей пары поудобнее, и дышал-дышал, пытаясь надышаться родным ароматом. Партнёр снизу тоже дышал тяжко и часто, соответствующее вздымание ощущалось грудью. Это хорошо. Пара тоже возбуждена, тоже готова. Сайно немного шевельнулся под ним, орган будто обожгло, лис дёрнулся, толкнулся навстречу, но его лишь направили рукой, куда надо. Затем — будто вспышка белого перед глазами. Тугость, жар, влага. Блаженство. Махаматра скульнул сквозь зубы, душа звук, а восторгу фенека не было предела. Он резво толкнулся ещё, и ещё, и ещё. Задал лютый и несдержанный ритм своему несчастному избраннику, что был вынужден каким-то образом вести себя тише, пока его дерут, как течную самку.        Для Тигнари это был просто рай. Ощущать, как тесно и горячо внутри любимого, слышать, как он постанывает, как дышит сбито. Такому прелестному шакалу хотелось подарить как можно больше малышей-лисят. Влить в лоно и зафиксироваться так, чтобы точно каждая яйцеклетка была оплодотворена. И даром, что у Сайно их просто нет. Зверю это невдомёк.        Пульсация вместе с колотящимся сердцем. Фенек уже подустал от скорых и стремительных движений. Партнёр подрагивал от удовольствия, его заглушённые стоны звучали уже менее обречённо. Лис даже не понял, что очень удачно своими действиями стимулировал одно заветное местечко.        Но, в прочем, всё здорово. Если паре всё нравится, то, значит, он отлично справляется.        Оргазм настиг его, наконец, он с последним мощным толчком излился внутрь Сайно. Того перетрясло от пульсации внутри и вообще совокупности ощущений. Генерал вздохнул то ли с чувством выполненного долга, то ли с разочарованием, что всё кончилось.        Однако вскоре дёрнулся, ощущая что-то нетипичное.        В нём наливался узел.        Махаматра отдёрнулся, успел соскочить с члена до того, как особенность анатомии валука шуны вырастет в размерах, которые он пока вынести не в силах.        Когда они разомкнулись, всё ещё отходящий от озверения Тигнари с печалью посмотрел на то, что из Сайно всё вылилось. И не из-за разумного опасения, что теперь на постели будет мокро и противно, а от того, что лисят в этом году завести не получится.        А потом стал приходить в себя. И обмер на несколько секунд, осознавая, что он только что покрыл самого Генерала Махаматру. А тот ещё не против был!        — Са… — он осёкся, пребывая в шоке с самого себя и ситуации в общем.        — Ты уже в полном сознании? — спросил пустынник. Всё ещё голый перед ним. Чуть помятый и тоже смущённый всем произошедшим. — Прости. Мне не стоило пользоваться твоим состоянием…        Какое состояние? Сайно перед ним ни в чём не виноват.        — Стой, не извиняйся. Я сам к тебе начал приставать. Я был… Ещё… — он поджал уши, чувствуя, что настал тот самый легендарный момент для неловких выяснений чувств. Обычно у Командира лесной службы это получалось неплохо, но сейчас он… Ощущал себя подонком, если честно. — В своём уме… Частично.        — Ты же… Выбрал именно меня как партнёра?        Пришлось кивнуть. Сайно задумчиво потупил взгляд, но вскоре несдержанная улыбка легла на его лицо. Та самая, отвечающая за рассудительность часть лиса очаровалась. Потому что снова увидела эту скромную улыбку.        — Раз ты в своём уме сделал такое заключение, то… Всё обоюдно. Я был не против тебе помочь.        — Кхм. Так бы и сказал, что тоже ко мне что-то испытываешь. — Голова значительно прочистилась после этого мероприятия, удалось даже поддеть Генерала, как не посмел бы никто. А затем… Ну…        Достать тряпку из области между стеной и кроватью и протянуть… Своему постоянному партнёру, получается.        — Вытрись.        — Я, кстати, не знал, что у тебя, как у животных, такое бывает. — Оставил комментарий Генерал, принимая полотенце. Лис подполз ближе, но лишь для того, чтобы тоже плюхнуться в изголовье и удовлетворить приятную леность.        — Я просто хорошо скрывал все эти годы.        — А ещё я не подозревал, что ты на вязку способен.

***

       Коллеи получила от Ашпази чашку, полную дымящегося чая с мятой.        — Держи, Генерал махаматра приказал заварить для Командира. Отнеси ему, а то он дикий какой-то. Боюсь, меня порвёт, если только заявлюсь на пороге.        — Что? Наставник в злом расположении духа? — девчонка, правда, испугалась. Знала, что натворила дел за его спиной. Наверное, его так разозлило, что ему в неудобство призвали Генерала, который его за пренебрежение здоровьем сильно наругал и принудил отдыхать.        И ей, виновнице, теперь туда идти.        — Ну, похоже на то. Выбежал из дома, толкнул меня, причём молча. Обычно бы разорался на всю деревню, а тут сразу к делу.        И правда. Странно. Жутко.        — П-поняла… — она сглотнула, силясь собрать крупицы смелости и заставить себя пойти к домику, где подозрительно не горел свет и были опущены листья. Теории параноидально рождались в её голове, даже руки задрожали, и чай пошёл рябью.        На пороге она уже потянула одну из рук, чтобы приподнять лист, но тут же отскочила чуть ли не на метр, услышав вскрик, от которого перепугались сумеречные птицы во всей деревне.        — Я не поранил тебя?!