Ямочки

      Рей сидела вжавшись в угол камеры, пытаясь защитится от яростного содержания рассказа, который обрушила на её голову Мирамир. Она даже представить не могла, что мать имеет не только эмоции, но ещё и настолько полна ненависти к покойному свёкру, а через него это едкое чувство продлялось и на Рей. Страшнее всего, что после финала этой истории, Рей поняла, что мать имеет все основания для этого, ей даже начало казаться, что возможно справедливым будет, что именно на неё падёт возмездие за действия совершенные чредой её предков, и, то что она часто чувствовала вину неизвестно за что, было результатом накопленной её родом кармы. Её трясло, она не видела способа как исправить зло причинённое огромному количеству людей.       Охватившая сначала паника, а затем бессильная апатия, диктовали, то что она недостойна чтобы её спасал такой прекрасный человек, как Бенджамин, и, Рей боялась, что он может узнать подробности её происхождения. Мирамир постаралась, чтобы всё рассказанное возымело необходимое действие, — у матери несомненно был талант подчинять людей, используя их уязвимые моменты. Умом, на периферии расстроенных чувств, Рей это понимала, но, подавленное состояние диктовало подчиниться той, что возможно знает путь искупления, по сравнению с которым смерть казалась теперь возможно даже более желанной.       Раньше она считала, что в любой ситуации лучше знать правду, чем пребывать в заблуждении, но теперь эта правда глодала изнутри, грозя полностью разрушить опору её душевного равновесия. Эта информация угрожала близким, вернее больше самой Рей, она не хотела, чтобы Бенджамин узнал её семейную подноготную, и разочарование в глазах любимого, стало бы невыносимым. Рей чувствовала, что должна собраться, а для этого нужно было разложить по полкам и запереть все страхи и переживания в бронированный сейф, чтобы они в критический момент не вывалились, сделав невозможным выполнение ужасного плана Мирамир.       Теперь, тюрьма была не заперта, мать сделала всё, чтобы ни запоры, ни двери, ни стены были не нужны чтобы удержать дочь. Мирамир сказала, что у борта болтается лодка, в которую она может сесть и отплыть, никто её преследовать не будет. Осознание всего, что она услышала, удерживало Рей на месте лучше всякой привязи. Она закусила губу, оставалось лишь всё уложить в голове...       Скупой на лишние слова рассказ матери, тем не менее превратился в бредовое видение, словно описание, предшествующее серии ужастика, развернулось в полных красках, и, даже более того, сделало ее участницей происходящего, которое в самый экзальтированный момент кто-то поставил на паузу, заставляя кошмар длится бесконечно..., а затем, кадры, сначала замедленно, начали набирать обороты.

***

      Летящие в ночи искры, треск горящих крыш домов, по современным понятиям более похожих на хижины, запах горящей плоти, женщина вырвавшаяся из огня, её волосы и развивающееся сари горят, она выбегает прямо на зачинщика зверского истребления одних людей другими, который добивает жертву в сердце ударом штыка, считая это милосердием, но, вдруг видит, что из под её подола падает ребенок, который ударившись о землю начинает кричать, задевая ручками пуповину. Негодяй потрясён, на тот момент мера злодейства оказывается переполненной, и, он наклоняется, перерезает пуповину, достает из скатки перекинутой через плечо полотно, заменяющее ему простынь, и заворачивает ребёнка, зачем-то закрывает лицо убитой женщины краем обгоревшего сари, и, попутно слышит:       — Зачем тебе это отродье? — это, его соратник по оружию с которым они несколько лет назад покинули Туманный Альбион, в надежде разбогатеть вступив в компанию охраны чайной колонии в Индии. Пока он ни сколько не приблизился к цели, заработав лишь малярию и неоплаченные счета на услуги доктора.       — Это подарок, Элизабет не может иметь детей, — только и нашелся что ответить он.       — А она его примет? Он же не белый.       — Это девочка, так что примет, — ответил он, вспомнив как белокурая жена возилась с новорожденным младенцем чернокожей кормилицы богатой кузины.       — Тогда постарайся, чтобы младенец по дороге не помер.       Негодяй осознает, что возвращаться до своего форпоста, где он сможет найти кормилицу младенцу ещё почти три дня. Его взгляд натыкается на руку жертвы, на которой, в свете горящей постройки, блеснули украшения, и, он, отбросив сомнения, снимает с убитой кольца, браслеты, отбрасывает складку сари, которой недавно накрыл её лицо, выдёргивает серги из ушей, шарит рукой по окровавленном у телу разыскивая другие ценности — ведь у дикарей их можно обнаружить в совершенно неожиданных местах. Ребенок пищит в свертке.       — А ты как думала, красавица, чтобы отвезти тебя к моей Элизабет нужны деньги, — зачем-то оправдывается он перед младенцем. — А твоя мать видимо была непростой женщиной, — констатировал он, обнаружив кулон и каким-то знаком на довольно массивном ожерелье.

***

      Внутри Рей кипел адской магмой разлом, который сужался, срастаясь шрамом, соединяющим её предков. Её родовое дерево было наполнено плодами насилия и гнева, а она всю жизнь до этого пребывала в счастливом неведении. Кошмар этого союза с каждым поколением приобретал структуру и логику и от этого всё становилось ещё более ужасным, трансформируясь во что-то иное.       Минерва не стала ребёнком Элизабет, потому что когда негодяй вернулся в Англию, оказалось что она умерла от чахотки, оставив в наследство только счета на оплату доктора. Расплатившись с долгами, за счёт средств вырученных от продажи украшений снятых с убитых, он вновь остался ни с чем. Он не продал лишь кулон с ожерелья, от чего-то считая его принадлежностью малышки, которую привез с собой. Девочку он устроил на попечение своей тётки, посылая средства на её содержание. А сам негодяй был вынужден вернуться в Индию, так как там нашлась более выгодная должность, на которой не нужно было пачкать руки по локоть в крови. Новое место, новые возможности, дорогу к которым можно проложить разными способами, особенно если не гнушаться методами и быть готовым смести препятствия на пути...

***

      Замысловатая тирада, приправленная лексикой обитателей трущоб, вырвавшаяся из уст Дугласа, заставила Бенджамина более пристально взглянуть на предмет, колыхающийся на поверхности воды. Поначалу он принял его за сдувшийся надувной матрас, но, после того как его новый товарищ брезгливо оттолкнул его от себя, и тот болтыхнувшись изменил положение, и, из полосатой материи появилась рука с белёсыми ногтями, стало ясно, что это утопленник.       — Нужно вызвать полицию, — сказал профессор, досадуя на новое препятствие возникшее на пути к судну, на которое, как они предполагали, переправили Рей похитители.       — По-моему это Тайбер Занн!       Профессор пристально пригляделся, в свете отбрасываемом фонариком телефона, обозначилось мёртвое лицо.       — Я не знаком с ним, а в темноте перед нокаутом мне не удалось разглядеть его, так что не могу утверждать.       — Это точно он, я разглядел его в варьете, — заверил профессора Дуглас.       — И что это может значить? — удивился профессор.       — Вызвав полицию, не подставим ли мы Рей? — задался вопросом Дуглас.       — Да нет вряд-ли она могла, — отверг такую вероятность профессор.       — Под угрозой физического насилия, даже самая слабая женщина способна и не на такое.       Страх за Рей снова сдавил сердце Бенджамина костлявый рукой, пока они как слепые котята промахиваясь тыкались в поисках разыскиваемой цели, возможно она страдала.       Несмотря на все опасения, они вдвоём торопливо вытащили утопленника на берег, стараясь держать его за места прикрытые одеждой, и Дуглас снова вызвал полицию. Профессор считал каждую упущенную секунду и одновременно с тоской осматривал причалы. Грузовоза, упомянутого Армитажем, в обозреваемом пространстве не наблюдалось, и тем не менее, очевидно след вёл их в нужном направлении, раз тело Тайбера Занна нашлось здесь. Оставалось понять что же делать дальше.