Человеческое, человечное

Сидя под вечер в своем кабинете, Ризли снова перечитывал странное письмо. Его принесли вчера те же люди, которые обычно доставляют срочные приказы из Дворца. Герцог даже занервничал — подобные гонцы добрых вестей не приносят, поэтому, едва распрощавшись с посыльными, он открыл письмо. И ждало его там нечто весьма необычное, настолько, что Ризли предпочел бы просто срочный приказ. Писал Невиллет, в привычной ему сухой официальной манере, и просил о встрече. О частной встрече. И о разговоре. Такого раньше никогда не случалось. Верховный судья не то что сам не просил о диалоге, но даже при вынужденных встречах неизменно отказывался от предложения остаться на чай. Герцог, конечно, продолжал предлагать, но скорее из интереса: на каком по счету отказе Невиллету станет неловко? Они не друзья, не приятели и даже хорошими знакомыми их сложно назвать. Их общение всегда касалось только работы, а отношения ограничивались лишь взаимным уважением. Поэтому-то вчерашнее письмо так удивило его. И поэтому, ожидая с минуты на минуту своего гостя, Ризли перечитывал письмо в попытке понять, о чем с ним хотят поговорить. И, что важнее, о чем его попросят. Скрежет открывающейся этажом ниже железной двери эхом разнесся по всему кабинету. Герцог отложил письмо. Он узнавал звук этих шагов. На самом деле металлический пол звучал под ногами посетителей его кабинета настолько по-разному, что Ризли, еще не видя гостя, мог примерно сказать, кто это и в каком он настроении. Сейчас ступеньки под каблуками звенели размеренно и отчетливо. Уверенный, неспешный, сдержанный шаг. Но в ту секунду, когда Невиллет увидел Ризли, когда их взгляды пересеклись, последняя ступенька зазвучала чуть иначе. Тень смятения сбила четкую походку. — Приветствую в крепости, месье Невиллет, — улыбнулся Ризли. Он всегда улыбался, вне зависимости от своих чувств. Герцог считал, что улыбкой высказывает свое уважение и расположение, хотя некоторые, как он слышал, находят ее жуткой. — Я благодарен, что вы ответили на мою просьбу, господин Управляющий. Ровный тон, формальная речь. Иного ожидать едва ли следовало. Ризли поднялся со своего стула и жестом указал гостю на диван у чайного столика. — Раз уж вы пришли с частным визитом, не откажите мне в удовольствии угостить вас чашечкой чая. По какой-то причине каждый раз, когда он говорит с Верховным судьей, его речь сама собой превращается в это непотребное буйство, которое почему-то считается хорошим тоном в высшем обществе. Смешно. Будто Ризли — герцог по праву рождения, а не бывший заключенный. Невиллет создает вокруг себя странную атмосферу, в которой все хотят казаться учтивее, чем они есть на самом деле. — Буду признателен, — кивнул Верховный судья, занимая предложенное ему место. Неожиданно. Впрочем, вся эта встреча весьма неожиданна. Чайничек с зеленым чаем прямиком из Ли Юэ был приготовлен заранее, поэтому Ризли оставалось лишь наполнить две чашки и сесть на диван напротив. На какое-то время кабинет погрузился в тишину. Невиллет не выглядел ни смущенным, ни напряженным, скорее, он был таким же сухим, как и всегда. Ни тени эмоций на лице. Неужели то смятение Ризли лишь послышалось? Нет, вряд ли. Этот человек никогда не любил тянуть время, не любил расшаркиваться в дипломатии. Он говорил всегда четко и по делу, не тратя обычно и минуты своего драгоценного времени. Но сейчас он сидел с чашкой в руках и смотрел куда-то в пустоту. В какой-то момент Ризли утомила эта игра в молчанку: — Вы пришли ко мне с просьбой, месье Невиллет? Ему показалось, что губы его собеседника чуть сжались перед ответом: — Не просьба, скорее разговор, — после секундного молчания Верховный судья поднял взгляд. — Скажите, вы ведь догадываетесь о том, какую тайну я скрываю? — Я полагаю, у вас множество тайн, — Ризли даже позволил себе усмешку. — Но есть лишь одна, о которой я могу догадаться — тайна вашей сущности. Вы Гидро дракон, верно? — От вас… сложно что-либо скрыть, — Невиллет прикрыл глаза. — Вы правы. И моя просьба связана именно с этим. Как я уже говорил, данный разговор весьма личный. Если подобное вас затруднит, я пойму. — У меня достаточно времени для беседы, — Герцог вновь улыбнулся. — В таком случае, могу ли я попросить вас гарантировать конфиденциальность нашего разговора? — Могу вас заверить, ни одно ваше слово не выйдет за пределы этого кабинета. Ризли нервничал. Нервничал от того, что Невиллет обратился к нему с темой, о которой не знает ни единая живая душа в Фонтейне, за исключением Архонта. Почему судья пришел именно к нему? — Видите ли, — начал Невиллет своим обычным ровным голосом, — будучи Гидро драконом, я все же оказался рожден в человеческом теле. И этот диссонанс не дает мне покоя. На какое-то время воцарилось молчание. Ризли все ждал, что Невиллет продолжит и выскажет какую-то конкретную просьбу, но этого не происходило. — Не думаю, что я способен как-то помочь вам разгадать тайну вашего рождения, — покачал головой Герцог. — Но вряд ли вы бы стали просить меня о таком. — Не стал бы, — согласился Верховный судья. — Моя просьба немного более… размыта. Признаться, я не совсем способен сформулировать ее. Я нахожусь в поиске ответов относительно своей природы, но не физической, скорее… Он замолчал, и Ризли позволил себе озвучить весьма смелую догадку: — Духовной? Невиллет в задумчивости приложил палец к губам: — Если вы говорите о душе, как о средоточии силы, то могу заверить вас, что я обладаю душой Гидро дракона. Ризли вздохнул и откинулся на диване. Разговор обещает быть тяжелым. — Я говорю о душе, как о… личности. Ваших чувствах, мыслях, ценностях и воле. — Да, пожалуй о чем-то таком я и размышляю. — Месье Невиллет, простите меня за вопрос, — Ризли все-таки не выдержал, — почему вы решили поговорить об этом? И почему именно со мной? Верховного судью, казалось, вопрос совсем не смутил: — Когда я случайно коснулся этой темы в разговоре с Путешественником, он навел меня на интересные мысли. До этого я не предполагал, что кто-то способен помочь мне найти ответы и, честно говоря, я даже не рассматривал такой вариант. Однако после той встречи я задумался над тем, что, возможно, мне следует попросить о помощи. Как вам известно, Путешественник уже покинул Фонтейн, и я не имел возможности обратиться к нему вновь, поэтому мой выбор пал на вас. — При всем уважении, — Ризли поднадоело быть вежливым, — мы с вам едва ли близки для таких разговоров. Почему именно я? Невиллет едва заметно нахмурился: — Я не знал, что для подобной просьбы должен иметь определенный уровень близости с вами, мои извинения. Мой выбор пал на вас потому, что из всех моих знакомых вы показались мне самым надежным. Если я приношу вам неудобства, тогда мы можем закончить этот разговор. И тут Ризли осознал масштаб проблемы. Раньше Невиллет казался ему просто излишне сдержанным и, возможно, сухим. Но все куда глубже, куда хуже. — Нет, забудьте, — Герцог махнул рукой. — Ваше письмо слишком удивило меня, поэтому я надумал лишнего. И, мне кажется, я начинаю понимать суть вашей проблемы. — Неужели? Голос Невиллета был удивленным. На самом деле Ризли едва разбирал мельчайшие оттенки эмоций, и все же они звучали в речи и иногда проявлялись на лице. Если постараться, их можно заметить. — Вам тяжело в человеческом обществе, я прав? Несмотря на то, что вы уже более четырехсот лет постоянно живете с людьми, ваш пост накладывает на вас ограничения, не позволяя полноценно влиться в общество. — От вас действительно сложно что-либо скрыть, — повторил свою старую фразу Невиллет. — Вы правы. Но это не единственное, что меня беспокоит. Я плохо различаю человеческие эмоции, но к тому же я постоянно ощущаю, будто есть некие… правила, скрытые от меня. Люди руководствуются ими, когда принимают решения вне рамок закона или рабочего регламента. Вы понимаете, о чем я? — Это как когда я сказал вам, что мы недостаточно близки для таких разговоров? Будто есть некое правило, которое знакомо мне, но не знакомо вам? — Да, все так. Я хотел найти какой-то свод этих правил, но мои поиски ни к чему не привели. — Не существует такого свода, — Ризли отпил чай из кружки. — Обычно люди учат их, пока растут в обществе и ощущают интуитивно. Но… Сейчас, когда я задумался об этом, мне кажется, что у разных людей их понимание и строгость могут отличаться. Например, мне показалось, что наш разговор неуместен. Но вот Путешественник, знающий вас намного меньше меня, так не посчитал. — Это… довольно странно. Каждый человек знаком с этими правилами, даже если ему никогда не говорили о них? Мне такое сложно… — Постойте, — вдруг прервал его Ризли. Невиллет нахмурился слегка: — Прошу, не перебивайте меня. — Извините, — Ризли улыбнулся сам себе. — Я сделал это ради демонстрации правила. — О чем вы? — замешательство не укрылось от пытливого взгляда Герцога. Наблюдать за эмоциями Невиллета становилось тем интереснее, чем лучше Ризли учился их распознавать. — Мы не на заседании суда, нет никаких регламентов, запрещающих мне перебивать вас. Тем не менее, вам стало некомфортно, когда я сделал это. Возможно, вы подумали что-то вроде: “Перебивать собеседника некультурно” или “Я бы никогда не перебил человека посреди фразы”. Это то самое правило, и, как видите, вы прекрасно осведомлены о его наличии. Невиллет вновь замолчал в задумчивости: — Вы правы. Я действительно считаю, что перебивать собеседника неправильно. — Но откуда вы это знаете? Верховный судья погрузился в раздумья еще сильнее. Ризли отхлебнул свой чай и подождал немного, пока Невиллет не ответил: — Я не знаю, откуда знаком с этим правилом. Я подумал, что это своеобразная привычка из-за работы, но многие регламенты, которые я соблюдаю в зале суда, не существуют вне его стен. — Я не то, чтобы специалист в этом всем, — признался Ризли, — но я вижу три способа изучить эти правила. Наблюдать за общением других людей, наблюдать за собой и наблюдать за своим собеседником. — “Наблюдать” — значит обращать внимание на невербальные сигналы? — Именно. Обращайте внимание на эмоции собеседника и на свои эмоции — они подскажут вам, если что-то идет не так. — В таком случае, боюсь, у меня могут возникнуть трудности. Я научился распознавать эмоции людей, но свои собственные… я не всегда могу до конца понять себя и совершенно не умею выражать эмоции. Этот разговор, вопреки всему, начинал приносить Ризли странное удовольствие. — Что ж, я вынужден поспорить с вами, месье Невиллет. Пускай и слабо, но вы выражаете эмоции даже в нашем с вами диалоге. — Действительно? Простите мне мое неверие, но я множество раз слышал, как мне говорили, что я лишен чувств. — Это говорили люди, которые мало знакомы с вами, я прав? При случае спросите Клоринду. Я уверен, она подтвердит мои слова. К общению с вами нужно привыкнуть, но в какой-то момент эмоции становятся заметны. — Я учту, спасибо. — Но, знаете, было бы лучше, если бы иногда вы могли проговаривать свои чувства вслух. Хотя бы то, что можете про себя понять. Тогда людям, которые с вами мало знакомы, стало бы намного проще вас понимать. Это называется откровенностью. Конечно, стоит выбирать, с кем и когда быть откровенным, но это часто спасает от недопонимания. — Должно быть какое-то правило, — Верховный судья чуть наклонил голову, спрашивая, — которое говорит, с кем и когда быть откровенным. Ризли находил этот диалог очень странным. Невиллет заставлял его задумываться о вещах, которые он всегда считал очевидными и искать ответы на вопросы, которые сам себе он никогда бы не задал. И почему-то ему это нравилось. — На самом деле, это очень индивидуально. Но, если обобщать, я бы сказал, что вам не нужно быть откровенным, когда вы общаетесь по рабочим вопросам, нужно быть немного откровенным в ситуации неформального общения со знакомыми и быть полностью открытым с близкими людьми. — Некая градация… — судья снова затих. — Мне немного сложно понять. Вы могли бы привести пример? — Допустим… Да, смотрите, в начале нашего разговора я сказал вам что-то вроде: “мы недостаточно близки для таких тем”. Вы высказали предположение, что мне некомфортно об этом говорить, и я увидел здесь недопонимание. Если бы мы общались в рабочей обстановке, я бы ответил: “Не волнуйтесь, я готов вас выслушать”. В этом варианте я не говорю ничего о своих чувствах. Но мы общались неформально, как знакомые, поэтому я сказал: “Меня удивило ваше письмо, и я надумал лишнего”. Я обозначил свои чувства, но не стал вдаваться в подробности. Понимаете? — А если бы мы были близки, что бы вы ответили? Ризли совсем не ожидал этого вопроса. Хотя следовало бы. — Простите, — Герцог чуть улыбнулся, — но я просто вынужден спросить: это личный интерес или мой ответ необходим вам для понимания моих слов? — Ваш ответ будет зависеть от моего? Будто со стороны Ризли забавлялся тому, как они оба пытаются уйти от ответа. Невиллет далеко не такой бесчувственный, как сам о себе думает. И иногда неплохо играет в социальные игры. Например, сейчас он решил разыграть маленькую шахматную партию. — Мой ответ не изменится, — Ризли чувствовал, как его губы расплываются в ухмылке. — Я понял ваши слова. Это личный интерес. Ну ничего себе. Личный интерес от самого Верховного судьи. Да что там — от Гидро дракона! Ризли есть, чем гордиться в этой жизни. — Я бы ответил, что меня порядком удивило ваше доверие, потому что показалось мне подозрительным, — на этом Ризли хотел остановиться, но вдруг осознал, что после чужой честности не может соврать. — Видите ли, я имел дело с многими предательствами и мне нелегко доверять людям. Особенно тем, кто пытается со мной сблизиться. Невиллет слегка сощурился: — Вы не доверяете мне? Это немного удивляет. — Почему же? — Потому что я всегда доверял вам больше, чем кому-либо, — не моргнув и глазом ответил Невиллет. Ризли чуть не поперхнулся глотком чая. Это признание оказалось чертовски неожиданным, и сложно было даже понять, что чувствовать по этому поводу. Они же едва знакомы! Или это только Ризли с своим богатым опытом общения с людьми так считал? — Месье Невиллет, — начал он осторожно, — у вас есть близкие люди? — Честно говоря, я не знаю, — Верховный судья смотрел на чашку с уже остывшим чаем. — Наверное, мисс Фурина и мелюзины. Но было бы лучше, если бы вы сказали, что именно имеете в виду под "близкими людьми". — У вас есть кто-то, с кем вас связывает не только работа? Кому вы можете рассказать о своих тревогах? У кого попросить помощи? Когда вам нелегко и вас мучают сомнения — к кому вы пойдете? — Обычно я ни с кем не обсуждаю свои проблемы. На самом деле, вы первый, к кому я пришел за помощью в личном вопросе. Вот так Ризли стал первым за долгие сотни лет другом Гидро дракона… Почему-то он начинал нервничать из-за того, куда заходит их разговор, но остановить себя был не в состоянии. — Я не знаю, как это происходит у драконов, но близкие отношения являются важной частью жизни людей. В действительности, большинство из них сильно страдает, если у них нет близости с кем-то. — Драконы одиночки по природе, — ответил Невиллет, и Ризли почудилась нотка грусти в его словах. — Мы иногда заводим дружбу, но это, наверное, не та близость, о который вы говорите. — А вам хотелось бы, чтобы у вас был кто-то близкий? Такой, какие обычно бывают у людей? Ризли старался быть настолько осторожным, насколько мог. Хотя Невиллет и не выказывал особого дискомфорта от темы их разговора, человеческое сознание велело Герцогу быть аккуратным. Верховный судья выплыл из своих мыслей в тот момент, когда молчание уже становилось совсем невыносимым: — Я не уверен, — ответил он своим ровным голосом. — Я просто не знаю, каково это. — Допустим, если бы я сейчас сказал вам, что с любой своей тревогой вы можете прийти ко мне? Поделиться, попросить совета или помощи. Вы бы пришли? На какое-то время Невиллет снова умолк. Ризли чувствовал гулкое биение собственного сердца и не совсем понимал, почему же так разволновался. Неужели их разговор стал чем-то важным и для него самого? — Я бы пришел, — ответил Верховный судья с легким кивком. Они оба замолчали. Невиллет думал о чем-то своем, а Ризли тонул в неожиданных чувствах. Он так давно не говорил ни с кем открыто. Так давно не касался чужой души. Он и не знал, насколько соскучился по тому ощущению, когда ему действительно доверяют. И если бы еще вчера ему сказали, что он вспомнит об этом во время разговора с Верховным судьей Фонтейна, он бы отправил шутника в карцер за оскорбление представителя закона. — Вы куда более человечны, чем думаете о себе, месье Невиллет, — тихо проговорил Ризли. — Вы уже второй раз за сегодня говорите то, что расходится с моими наблюдениями. От людей в зале суда я слышу слово “бесчеловечный”, наверное, чаще, чем любое другое. — Я и сам был подсудимым, вы прекрасно помните, — легко улыбнулся Ризли. — И все же я говорю вам, что вы человечны. — Ваши слова напомнили мне об одной девушке. Она сказала, что для меня человеческая жизнь — ничто по сравнению с законом. Я много думал об этом, но так и не смог разобраться в своих чувствах. Блюсти закон — моя обязанность перед людьми. Именно потому, что я ценю их жизни, я продолжаю выполнять свой долг. Но каждый раз, объявляя виновным того, кто не имел злых намерений, я теряюсь. Мне кажется, что я делаю что-то не так. Ризли невесело улыбнулся. Невиллет умеет чувствовать, кто бы что ни говорил. — Тех, о ком вы говорите… те, кто совершал преступления из-за того, что не имел иного выбора — я вижу их тут каждый день. Я знаю, что они совершили и знаю, почему. И все же продолжаю держать их здесь без доступа к солнечному свету, привычной еде и близким людям. Милосердие или закон? Сострадание или справедливость? Я думал об этом много раз и думаю по сей день. Во взгляде Невиллета вдруг отразилось удивление. Нет, скорее сказать — изумление. — Вы тоже думали об этом? — даже его привычно ровный голос стал вдруг чуть тише. — Конечно, — Ризли улыбнулся. — Здорово осознавать, что вы не одиноки в своих терзаниях, верно? — Я… не уверен, — Невиллет вдруг опустил взгляд. — Мне неприятно, что кто-то еще испытывает подобные тяжелые чувства. Но в то же время мне почему-то становится спокойнее. Ризли глотнул уже совсем холодный чай, чтобы хоть ненадолго избавиться от кома в горле: — Мне кажется, вы очень устали от одиночества, месье Невиллет, — и вдруг добавил совсем тихо. — Как и я. Они снова замолчали. Ризли вдруг ужасно захотелось закурить. Он бросил очень давно, когда впервые попал в крепость Меропид. Сигареты всегда тут были редкостью и купонов стоили прилично, поэтому, чтобы хватало на жизнь, Ризли бросил. С тех пор привычка ушла совсем, он уже и забыл, что курил когда-то. И вот внезапно, будто из каких-то ужасно далеких времен к нему вернулось это желание. Когда-то, когда у него еще были близкие друзья, они все беспрерывно курили, говоря о жизни. Нет, пропади оно пропадом — прошлое. Вместе с людьми, которые предавали и вместе с глупыми ошибками, которые остались там. У него новая жизнь. Новые ценности, новые проблемы, новые знакомства. И, возможно, новые чувства. Из вереницы воспоминаний его вырвал голос Невиллета, немного подавленный, будто совсем запутавшийся: — Что делает человека человеком? Ризли даже засмеялся — настолько внезапным был этот вопрос. — Почему вы смеетесь? — спросил Верховный судья, слегка смутившись. — Простите, просто… Если бы хоть кто-то мог вам ответить, месье Невиллет, этот человек был бы величайшим мыслителем в истории. Что делает человека человеком? Достаточно ли родиться человеком, чтобы действительно быть им? Можно ли, родившись кем-то другим, в итоге стать человеком? Одни скажут вам, что человек — это представитель определенного биологического вида. Другие ответят, что человеческие эмоции определяют человека. А третьи поставят во главу угла мораль. У человека и человечности много определений, и каждый решает для себя. Но почему вас волнует этот вопрос? — Потому что я запутался, — честно ответил судья. — Я не понимаю, кто я. Не понимаю, какой смысл в моей жизни. — И вам кажется, что, если бы вы определились со своей природой, вам стали бы доступны ответы на эти вопросы? — К такому выводу я пришел. Ризли покачал головой: — Мне жаль разочаровывать вас, но это знание не даст вам ничего. Люди всегда задавались вопросом о том, ради чего живут. Каждый снова вынужден принимать решение сам. Кто-то живет ради семьи, кто-то ради служения людям, кто-то ради высшей цели, а кто-то просто для того, чтобы каждый день радоваться мелочам. Но в действительности никто и никогда не бывает уверен до конца в правильности своего выбора. — Что ж, — Невиллет шумно выдохнул. — Возможно, в части своих выводов я ошибся. Но ведь мне точно должно стать понятно, кто я такой? Непроизвольный смешок снова вырвался из горла. Иногда существа, живущие сотни лет, оказываются наивны, как маленькие дети. — Есть одна игра, я называю ее “Сведи друга с ума”. Играется довольно просто. Вы спрашиваете человека: “Кто ты?” Он отвечает вам, например: “Я Ризли”. А вы говорите ему: “Нет, это твое имя. Я спрашиваю: кто ты?” Он отвечает: “Я Управляющий крепостью Меропид”. Вы возражаете: “Нет, это твоя должность. А кто ты?” Он отвечает: “Я слуга закона”. Но вы говорите: “Нет, это твоя жизненная позиция. А кто ты?” Это может продолжаться бесконечно. Семейное положение, принадлежность к какой-то группе, работа, друзья, родители. В течение жизни человек получает сотни ярлыков, определяющих его. Но что из этого в действительности он сам? Без всех своих регалий, абсолютная голая душа — кто он? Никто вам не ответит. Потому что ответа нет. Какое-то время Невиллет молчал. На вечно невозмутимом лице отражалось тяжелое раздумье. Наконец, он обратил взгляд на своего собеседника: — Выходит, мои поиски бессмысленны? — В каком-то смысле, — выдохнул Ризли. — На подобные размышления обречен каждый, и рано или поздно вы сами найдете для себя ответ: человек ли вы. Но, если вам интересно мое мнение, именно эти поиски роднят вас с людьми так, как ничто иное. Кабинет вновь погрузился в тишину. Ризли только сейчас понял, что давно прозвонил отбой, и их беседе пора заканчиваться. Невиллет, казалось, думал о том же. — Вы дали мне много пищи для размышлений, господин Управляющий. Я очень вам благодарен. Но я и без того слишком задержал вас, поэтому прошу простить. — Рад, что смог помочь вам, — улыбнулся в ответ Ризли. Невиллет встал из-за стола и уверенно зашагал в сторону лестницы. Однако остановился у самого ее начала. — В нашем разговоре вы сделали одно допущение. Попросили меня представить, что я мог бы прийти к вам со своими трудностями. Могу я уточнить: это было лишь допущение? У Ризли внезапно перехватило дыхание. Этот разговор вывернул наизнанку души их обоих. — Это не допущение, месье Невиллет, — голос вмиг почти охрип. — Вы всегда можете прийти ко мне, если вас что-то встревожит. — В таком случае, — Ризли не видел лица, поэтому не в состоянии был разобрать эмоции, — я воспользуюсь вашим предложением вскоре. — Буду ждать. В заполнившем кабинет звоне шагов отчетливо слышалось волнение.