Культ разума

— Из всего богатства христианского вероучения российская и советская культура восприняла в качестве одного из своих положение о том, что «легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому войти в царствие небесное». И сегодня многие полагают, что бедным быть, в принципе, «нормально». Самое неприятное не в том, чтобы влачить жалкое существование, а в том, чтобы быть хуже людей: «Ну и что ж, что бедны, — живём, как все». «Как все» можно жить на любом, сколько угодно низком уровне — речь о постоянном стремлении быть среди «своих», но в качестве своих предпочтительнее «бедные», ибо пребывание в бедности позволяет не очень напрягаться, чувствовать себя более духовным и близким к Богу и людям и жить, как привык. Эта точка зрения: нищета есть духовность, благополучие есть бездуховность — достаточно популярна в нашей среде. Отсюда — новый виток изоляционизма и мессианства. Отсюда — фантастическая модель будущей России как оплота нравственности в мире бездуховного чистогана. Отсюда — «русский» ответ на вопрос «Что делать?»: стать духовниками, нравственными путеводами человечества, направив всё сердце на стоическое неприятие тотальной власти денег. И хотя Международная конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации или МКЛРД содержит широкую обязанность государств запрещать виды расистского «языка ненависти», Международная конвенция о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин — МКЛДЖ — и Конвенция ООН о правах инвалидов не требуют напрямую такового рода запретов. Преследования геев, политических диссидентов и инвалидов во время Второй мировой войны широко задокументированы, статья двадцать в скобках два МПГПП не признаёт напрямую ненависть, основанную на сексуальной ориентации, инвалидности или политических взглядов, как инструмент для подстрекательства лиц к насилию, вражде и дискриминации — раздавался мерный голос в аудитории. За окном ясное чистое небо и тёплый ветерок. Листья на деревьях расцвели яркими красками от ярко-красных до бледно-жёлтых. Зацветали и кустарники, которые добавляли очарования чудесному саду гимназии. Сегодня один из последних учебный дней — которые удивительные. Позади остались уроки, перемены, дежурства, — Тихой сапой, пока Россия наращивала курс на консолидацию духовных скреп, Румыния обошла седьмую часть суши по ВВП на душу населения. Да, я знаю, у Румынии ещё куча проблем — на самом деле миллиард. Румыния, по многим показателям ещё не скоро догонит Россию, а может не догонит никогда. Но что отличает румынских политиков от российских, так это полное отсутствие требований любить Родину с голой сракой. И мне кажется, когда-нибудь кремлёвские мечтатели доиграются. Молдавский патриотизм, кстати, в этом плане намного ближе к российскому, чем к румынскому, но ввиду отсутствия собственной нефти, газа и других полезных ископаемых, результаты не заставили себя долго ждать. Теперь в Кишинёве ежемесячно собирается совет национальной безопасности и решает, как им платить за газ. Потому как сами люди, в смысле: простые граждане, в большинстве своём экономически несостоятельны. Скрипели ручки. Леонар посмотрел в окно и снова погрузился в письмо. Здесь много иностранцев, которым сначала было сложно привыкнуть к климату и особенностям страны, некоторые очень любят литературу и надеются стать писателями. Именно поэтому в гимназии было введено обязательное изучение французского языка. Увлечение французским принесло большую пользу. Продолжали осваивать немецкий, английский, иногда итальянский — чаще всего те, кто учился пению; нередко и польский, чему способствовали польские разделы и связанные с ними войны. Сейчас далеко не сформировался востребованный новым временем словарь: не было отвлечённых терминов, но и многих бытовых выражений и слов, относившихся к новой реальности. Во французском языке всё это было. Здесь имелась огромная первоклассная литература. На французский, как язык международного общения, были переведены все мировые классики, всё достойное в науке, вся античная литература и история — в общем все. Как писал один русский журнал сороковых годов девятнадцатого века: «У всех вельмож по роду, и по месту, и у всех тех, которые гонятся за вельможеством на золотых колесах, давно уже ввелось обыкновение держать при детях от самого их рождения английских нянек; и крошечные дети, когда они еще ничего не умеют выговорить порядочно, лепечут уже по-английски; но как скоро только в них начинают развиваться понятия, то родители, из боязни испортить французский выговор, отпускают англичанку и приставляют к детям французов». Леонар знал — именно этим апеллируют ученики математических школ, когда речь заходит об их гимназии. Чистое изучение гуманитарных наук однозначно ограничит познания и работу ума. Эта борьба будет вечной — но с ветряными мельницами. Поскольку большинство математиков учились кое-как и с гуманитариями во всю жизнь свою не бывали, то и люди, который они считали таковыми, ими являлись весьма приблизительно. Это было общение с не вполне правильными выговором, словоупотреблением и построением фраз. И кроме того, очень немногие даже такой язык общения «знали до конца». Нередко активное общение ограничивалось несколькими десятками расхожих фраз и выражений и приблизительным пониманием смысла прочитанного, сказанного и обсуждаемого. Даже хорошо знавшие гуманитариев говорили в манере, «отдававшей классной комнатой», преимущественно заученными фразами. В результате и «мышление их, — как писал современник, — приобретало те же приемы приблизительности и неточности». Люди стремятся общаться с себе подобными. — Смотришь на тех, кто называет себя сегодня политиками и рвётся к власти, в основе своих политических программ обещая то поднять минимальную зарплату, то победить коррупцию, то что-то национализировать, то что-то приватизировать… Но нет в этих программах главного — Человека и его достоинства, человек там лишь в неявном виде социального животного, которое достаточно накормить, обучить и подлечить, и он вдруг станет жизнью доволен и будет за них впредь голосовать. Конечно, не омерзительно такое к себе отношение? Перестанет ли свинья быть свиньёй, если её лучше покормить? Станет ли жизнь вокруг менее отвратительной, если от богатств страны родной захватившие их воришки отломят тебе кусочек пожирнее? Да, пока есть вера в царя и его безгреховность и неведомость о делах приближённых к трону нижестоящих. Мне бы хотелось жить с достоинством, видя вокруг себя честную и правдивую жизнь, где не негодяй быстро получает по заслугам, а добродетельный человек чтим и уважаем — а где оступившемуся предлагают помощь, а не побои. Где даже мысль о том, чтобы нанести вред своему соплеменнику или нажиться на его горе, вызывала бы кошмарные сны и бессонницу в холодном поту. Без любви к чужому народу и исцеления морали общества все эти программы ничего не стоят: если внутри людей сидит звериная жестокость друг к другу, лучшая кормёжка её не исправит. И будет и зарплата, и всё остальное не когда мы научимся работать и что-то производить, а сразу — чтоб хотелось что-то делать больше. Но для этого надо сначала научиться любить и уважать друг друга: ведь завтра другой будет произведённое тобой покупать — если ты сам этого захочешь, — после недолгой паузы девушка, стоящая у кафедры продолжила, — Культура любого общества складывается веками, и её не разрушишь полностью ни за миг, ни за годы сильным внешним воздействием — она надолго сохранит свои исконные черты. Можно много говорить и сравнивать, например, Россию и Беларусь экономически, политически и так далее, причём по моему чисто субъективному мнению России мало в чём, на мой взгляд, удастся одержать верх, если вообще удастся, но мы об этом сейчас не будем. Со временем бросилось в глаза иное и, как я позже понял, куда более важное отличие. Вас с украинцами и белорусами трудно отличить внешне, вы говорите на одном языке, но совершенно разные внутри. Как говорится, сделаны «из разного теста». Ни язык, ни внешность не должны обмануть. Леонард вспомнил, как познакомился с учительницей. Он сел рядом с ней, и между нами завязался душевный разговор. Они обсуждали восточную философию, и даже немного коснулись религиозных тем. Леонар бывал в Индии, и классная с нескрываемым любопытством выслушивала истории о его путешествиях, говорили обо всём на свете — тем для разговоров нашлось немало, от общих знакомых и до устройства Вселенной. Ты была очень интересным собеседником, и я стал доверять тебе с первых же минут беседы. Леонар выслушивал истории из её прежних школ, немало теша её самолюбие. Болтали о живописи и об искусстве в целом. Он увлекался творчеством модернистов — таких, как Энди Уорхол, а она была без ума от абстрактных полотен… Как и он от неё♡ Ему подмигнула Ифе. Девочка из ЮАР, читавшая его мысли, с которой его всё время ставили в пару при командных соревнованиях со школами и в олимпиадах. Когда-то они почему-то заговорили о домашних животных. Ифе рассказывала о своих питомцах с такой бескорыстной любовью, что ему захотелось одарить её такой же нежностью и заботой… Раздался звонок. Леонар, как культурный староста, получил список тем для домашней работы: «Символы и эмблемы как языки воспитания и образования в разные эпохи Просвещения; Академическая культура; Энциклопедизм как образовательный феномен культуры эпохи; Академические институты в европейской культуре; Университет как феномен культуры; Проблема идеального человека в утопической мысли как реализация просвещенческой педагогической программы; Литературные кружки, клубы и дворянские салоны как элементы элитарной педагогической системы; Традиции академической мобильности; Цифровая гуманитаристика в образовании; Автодидактика как образовательная стратегия будущего; Цифровые технологии в педагогической практике; Педагогическая коммуникация в сетевом пространстве: возможности и особенности». С парты ему помахал Марио Контария. В его пальцах был зажат листок. Гимназисты прятались ото всех в городской библиотеке, и оставляли среди страниц засушенные цветы, прячась от взора строгой библиотекарши, и, будучи личностями неординарными, писали друг другу бумажные письма, игнорируя факт существования мобильной связи. На бумажке оказались записаны темы, с которыми представители физмат-школы будут выступать на олимпиаде: «Верификация информации в эпоху Интернет как педагогическая проблема; Гуманитарное знание в цифровую эпоху в образовательном контексте; Феномен популяризации науки в современной культуре; Поп-наука как форма интеллектуального досуга; Культурно-образовательный потенциал столичного города». Марио, просиживающий в библиотеке, подслушал разговор двух математиков.

***

— Рен… У меня к тебе есть дело, — молодую учительницу на перемене под руку схватил замдиректора, — Слышала пор семнадцатую школу в Раменках? Все бегут из нашей школы: директор, учитель и даже кочегар — а особенно учительницы гуманитарных предметов! И всё из-за математика, который всех там строит. Директор хочет направить тебя туда. Когда-то девушке было всё равно, какая будет школа, главное, чтоб там учились хорошие ребята. Очень престижно учиться в гимназии или лицее, поэтому Рен выбирала их. На практике она вообще предпочту частную школу для преподавания. Сама девушка с детства хотела учиться в гимназии, ведь тогда её одноклассниками станут самые умные и талантливые ребята. Родители исполнили её мечту. А сейчас её хотят отправить в то место, которое она никогда не предпочитала — самую обыкновенную общеобразовательную школу, в которой учатся такие же обычные ребята, как её родители в молодости. Рен слышала про семнадцатую школу. Ей не следует и надеяться быстро подружиться с этими детьми — уж точно не с подобной динамикой отношений в семье, которую она совсем недавно могла наблюдать. А там учителя же, безусловно, были подготовлены гораздо лучше неё. — Никак нельзя отказаться или хотя бы повременить? — спросила Рен. Это становилось проблемой не только потому, что ученикам очень понравилась девушка, и поэтому они не пропускают ни одного дня занятий — даже когда вышла настоящая классрук, они прижались к девушке и не хотели её отпускать. И поэтому их классная учительница часто вызывала Рен на замену, если что. Всё обуславливалось нежеланием Рен идти туда, в ту школу и стремлением не оставлять ребят. Сейчас её класс ждала встреча с делегацией Государственного Военного госпиталя Китая. Ученики, многие из которых работали с китайскими ребятами, выбрали именно это мероприятие. Недавно руководство гимназии одобрило проект по отправке на стажировку туда учащихся. Когда-то первый государственный военный госпиталь в Китае, получивший лицензию на приём иностранных граждан, теперь он был первым — кто принимал иностранцев для обучения медицине с одновременной практикой. Профессиональный коллектив, проводящий лечение пациентов и обучение иностранных студентов для прохождения интернатуры и клинической ординатуры, и работающий с больными, страдающими от различных тяжелых и хронических заболеваний. В знак признания выдающегося результатов в области обслуживания международных пациентов китайское правительство наградило госпиталь званием «Международный госпиталь Далянь Красного Креста», потом был получен особый статус — «Международный госпиталь традиционной китайской медицины Красного Креста». Во время пандемии коронавируса, госпиталь начал проводить программы удаленного лечения, с помощью видео консультации с профессорами и отправки китайских лекарств пациентам почтой. Рекомендации и назначение плана удалённого лечения для иностранных пациентов составлялись индивидуально и бесплатно. Рен вспомнила план на день. Ей должны были выслать косметическое зелье из магазина «Омолаживающие зелья» — если честно, то это была мазь от прыщей для её подруги, которую она постеснялась заказывать. Людям надо честно признать: мы ненавидим друг друга. Поэтому мы убиваем друг друга и портим другим жизнь массой изощрённых способов: давим на дорогах; травимся «боярышником», колбасой не из мяса, сыром не из молока; пытаем в СИЗО и тюрьмах; вырубаем деревья, лишая себя кислорода; строим тяп-ляп-«и-так-сойдёт-пусть-хоть-на-голову-им-упадёт»; запираем людей при пожаре, чтобы сгорели заживо… Обманываем друг друга азартными играми в «МММ» и «микрокредитами» под три тысячи процентов годовых, чтобы нажиться на горе проигравших. Победитель получает всё! Именно поэтому, когда пал бдительный контроль власти за народом, последний за считанные месяцы принял эту роль от государства и разделился на «хищников» и «жертв». Ставшие бандитами предприимчивые люди и ставшие олигархами комсомольцы резво принялись доить, стрелять, пилить и вывозить. Людям плевать на ближнего, самим нужно успеть занять место под солнцем, пока его не занял кто-нибудь другой — и ведь лицемерие, когда весь народ говорит, что не такой, а прямо противоположный! «Тебе дай власть, и ты таким станешь!» — это вживлённая в подсознание народа мантра, оправдывающая любое должностное преступление и скрытое желание оказаться завтра в числе «хозяев своей судьбы» за счёт ограбления ненавидимых окружающих. Но ведь почему-то у них всего этого не произошло и не происходит, хотя мы и были до того одной страной… Как говорил Еруслан, когда мы не можем принять иного взгляда на мир — а принять его мы не можем никогда — мы вешаем на его носителя расчеловечивающий его в сознании ярлык, чтобы его аргументы в картине мира не имели никакой силы: «Фу, да он либерал-националист-фашист-сталинист/его потомок/родственник/сосед и тому подобное — нужное подчеркнуть брезгливо, о чём с ним разговаривать!» Даже ярлыком «русофоб» разбрасываются налево и направо, совсем не понимая его смысла. На самом деле русофобы — если не все, то большинство, ведь даже в отпуск большинство хочет туда, где нет русских! Сегодня типичного россиянина видно за километр: то тут, то там он начинает мерзко хамить, качать права и вообще вести себя так, как будто «эти…» должны перед ним пресмыкаться, он ведь им денег привёз с барского плеча! Конечно, и за рубежом тебя тоже может легонько обхамить кто-то в магазине, но это никогда не носит личного характера, а, скорее, выражает общее недовольство человека своей жизнью или усталость от неё — таких людей, к сожалению, немало и там. Соотечественники же, со слов Варнавина, хамят персонально, пытаясь унизить другого и втоптать его в пол. Так ведут себя вчерашние холопы, попавшие удачей в барья, из грязи в князи, отплачивая всем окружающим без разбору за свои вчерашние унижения. А завтра, вернувшись домой, они будут подобострастно пресмыкаться перед унижающим их каждый день начальником… Пацаны в армии бьют других таких же, как и они, пацанов. Потом они становятся папами, бьют жён и кричат на них и детей. Жёны-мамы бьют детей и кричат на них. Дети бьют друг друга. Не хотим понимать, что другой человек имеет такое же право на частичку «общего», хотя давно уже в этой стране нет ничего общего, да и своего тоже нет. Помогает разжигать ненависть каждый день и кодла, засевшая на экранах, динамиках и страницах средств массовой дебилизации. Но раз разжигают — значит, есть, из чего разжигать. С ним была согласна Туен — тихая и мечтательная девочка из Кореи, радовавшаяся, что приехала на родину чудесных опер. Кому-то было просто до фонаря — кто с кем воюет, кто дружит — он будет лишь тихо попивать свой чай и наблюдать за всем со стороны; кому-то всегда хотелось подружиться с кем-то другой расы или хотя бы узнать их ближе, несмотря на то, что все вокруг твердят, мол, они — враги. Кто-то вроде Смиляны немного сомневался в устоях и ненависти к другим расам, ведь России ничего не стоит победить их, поэтому предпочёл бы разрушить оковы страха и устроить войну. К тому же слухи говорят, что ни у кого из этих существ нет такого ядерного оружия… Проще пареной репы. Йор Амманити, соотечественник Марио, вообще ненавидел другие расы! Вся эта дружба — обман и приманка, и когда мы будем уязвимы, наши враги прижмут нас в угол и захватят власть над нашими телами и мозгами — как он выражался, но даже он остался в стране. Как он выразился: здесь я нашёл друзей — и это главное. Сама Смиляна предпочитала не высовываться на улицу, ведь там так много чужаков… Кто-то также был довольно стеснителен, возможность заводить новые знакомства немного пугала таких людей… Не важно, к какой расе принадлежит человек — такие надеялись, он не заговорит со мной. Кто-то в своём стремлении познавать новое только за знакомства с другими расами и с радостью показал бы им свои выдающиеся способности! Тем более было за что недолюбливать и этот класс. Хорошо подвешенный язык, гибкий ум и чувство такта в совокупности с даром убеждения. По характеру здесь больше дипломаты, чем бойцы, и эти качества обеспечили тёплое местечко под крылом правительства. К тому же, большинство имело благородное происхождение. Но весь класс объединяло одно: когда-то кто-то поступил с каждым из них очень дурно. С тех пор прошло уже столько лет, но они все ещё не забыли обиду и унижение тех лет, что остались в осадке, а также урок — никому и никогда не доверяй. — Эй, Ёр, что делаешь? — окликнул Еруслана Йорон. Варнавин, сидевший на носочках, держа равновесие, на металлических перилах одного из задних выходов гимназии, захлопнул дневник. «Как часто мы задумываемся о том, чем мы — жители этой страны — отличаемся от жителей соседних стран? Мне кажется, очень редко. А жаль. Это были бы весьма полезные размышления.» — гласила надпись, выведенная на одной из страниц. Парни не общались, но когда Еруслан ловил философское настроение — Амманити подходил к нему поговорить. — Разговариваю с фашистом. Ещё одно подтверждение того, что мы ненастоящая страна, — ответил Еруслан и спрятал возникшую после этих слов улыбку. Амманити все соседи называли либо так, либо внуком фашиста. Но, оставаясь всю жизнь внутри бочки с солёными огурцами, трудно понять, что бывают огурцы свежие, маринованные и даже жареные. Для этого нужно на какое-то время сменить среду своего обитания, вылезти из рассола и поплавать, к примеру, в маринаде. Так Еруслан несколько лет назад оказался в Беларуси, которую с высоты гордыни наших вековых экспансионистских устремлений привыкли считать младшей сестрой, а её народ — беларусов — меньшим из филиалов русского народа. Тогда экскурсия посмеивалась исподтишка над их покорностью «Батьке». Так и говорили: съезжу-ка я в гости к Батьке! Не в Беларусь, а к Батьке. Как будто он — хозяин той земли, а не народ её. Было бы над чем посмеиваться, замечал Еруслан в дневнике, ведь на «своей» земле мы давно уже не хозяева. — И даже не задумываемся при этом, что таким отношением проявляем своё холопско-крепостное сознание, перенося своё бариноподданичество на жителей другой страны с другой культурой, — продолжил Еруслан, говоря уже про этот случай. Впрочем, Йорон, слышавший об этом от других, прекрасно понял собеседника. «Другой страны? С другой культурой?» — вскипит немедля апологет триединства русского народа. — «Да мы всегда были одной страной с одной культурой!» Всегда, да не всегда. Как-то мало, покопавшись, обнаружил внутри других людей из Белоруссии, — это внутренней агрессии друг к другу. Даже в Индии, куда он ездил с Леонаром, было больше смиренности с судьбой, покорности к тем — кто, так уж получилось, выше. Простейший анализ дал основание для выделения четырех «главных врагов» большинства притесняемых россиян — а большинством, по статистике, являются люди, идентифицирующие себя с русским народом. Первый враг — это власть, чиновники, бюрократы, начальники и прочие, имеющие некие льготы в плане получения жизненных ресурсов. Поскольку самые богатые чиновники живут в Москве или имеют возможность получить или достать, приобрести что-то, что не могут сделать также другие, то Москва становится тоже врагом — врагом номер два — городом жирных, сытых, наглых людей, одним словом, не россиян, так как изрядная доля населения не такая. Третий враг — этнические чужаки: чернокожие, жиды, «чурки» и так далее. Четвёртый враг — Запад, конкретно американцы, которые почему-то живут лучше да ещё имели наглость когда-то помогать. Это конечно «современная бытовая культура межличностных отношений», но это уже детали. Когда видишь людей вокруг себя абсолютно незлобивых, совсем не желающих унизить или оскорбить тебя, поставить тебя «на место», пусть даже изредка ругающихся спокойным голосом без перехода на ультразвук или волчье рычание, начинаешь понимать, из чего состоит тот «рассол», в котором все мы варимся каждый день. Он называется просто — ненависть. Ненавистью пропитаны наши автобусы, троллейбусы, трамваи и метро. Ненавистью пропитаны очереди в магазинах и больницах. Пробки на дорогах. Визжаще-плюющиеся ток-шоу и сплошные бандитские сериалы. Армия и тюрьмы. Детские сады, школы и семьи… Еруслан рассказывал о таком типичном, как: «Куда без очереди? Куда, Сука? — Да я только спросить… — Нам всем только спросить!», «И куда все они прутся в восемь утра? Да пропадите вы все пропадом!», «Опять этот гондон поставил свою машину на моё место!». И, конечно, квинтэссенция ненависти в этом вызывающем у нормального человека рвоту «Дави его! Дави его, блять!» или «Цельтесь в голову! Рвите пасть!», «Убейте их, убейте, исполните свой долг». Эпизод с нечаянным столкновением в общественном месте выглядит в России обычно так: «Куда ты прёшь, урод! Смотреть надо по сторонам! — Да пошла ты, дура!» — Нет у нас достоинства, и не хотим мы его себе вернуть: вернуть себе можно то, что у тебя когда-то было или забылось. А как вернуть себе то, чего у тебя никогда не было? — спросил Еруслан. Как вырастить внутри себя уважение к каждому человеку и к самому себе, чтобы другим неповадно было на него покушаться? Но как самому не покушаться на достоинство других? Последние два вопроса не были заданы. Чиркнула спичка, и в воздухе взвился дымок. Йорон поднёс ко рту сигарету. Немного погодя, словно бы повыбирая, протянул вторую Еруслану, и уже две клубящиеся ниточки дыма взвились вверх. — Давай вместе сделаем проект «Готический собор как образ мира», — сказал Йорон. Ответом было молчаливое согласие, просквозившее в фигуре Варнавина. Мальчики не плачут… Дурацкие стереотипы. Не слушай общество. Проходишая мимо окна Мирай увидела спину Йорона, идущую к Еруслану, и улыбнулась. Когда-то они оба отказались от знака старосты. Йорон потому, что, поразмыслив немного, решил — что он будет не очень, поэтому положил значок Еруслану. А тот от него просто отказался. Мирай с самого детства была очень замкнутой и необщительной. Она просто не умела говорить с людьми и всегда была блеклой тенью, которую никто не замечал. Да ей и без разницы было. Когда она перешла в класс к ребятам из другого города, почти все в классе пытались с тобой поговорить. Мирай всех игнорировала. Все перестали пробовать с ней поговорить. Все кроме этих двоих. Вскоре она начала открываться им, а через несколько месяцев с твоего приезда Йорон нашёл знак старосты.

***

Утром следующего дня Рен вызвала домработницу, чтобы она помогла впихнуть большую часть моего гардероба девушки, который понадобится ей в школе, в чемоданы… И не забыть бы учебники и прочую дребедень. Рен в очередной раз прокрутила в голове то, что слышала. Математики оказались умнее гуманитариев — исследования, проведённые в российских школах, доказали, что дети с математическими наклонностями намного грамотнее, нежели их сверстники, углублённо изучающие русский язык, литературу и историю. Рен со злостью сжала кулаки: ну почему она должна переходить в новую — общеобразовательную — школу? Они все одинаковые, идиотские, только в детстве у неё друзья были… Своё пребывание в той школе Рен считала ошибкой. Общеобразовательная школа. Раздаётся звонок — и пустые до этого коридоры заполняются. Гул, крики, беготня — динамическая нарезка бегающих счастливых детей. Трое парней семнадцати лет расталкивают толпы бегающих первоклашек и быстро устремляются на улицу. Трио покидает крыльцо и скрывается за небольшой пристройкой в паре десятков метров от входа в школу. В основном там все выглядят по-неформальному современно и мало тех — кто всем своим видом показывает ум и здравый смысл. У неё был ухажёр из обычной школы. Он встречал её с занятий, даже если Рен старательно пыталась этого избежать. Он звал её на выходных в разные места и на разные мероприятия даже после многочисленных отказов. Он вступался за неё, когда преподаватель снова без причины снимал из-за неё очки с класса. Он так тщательно проделывал дорожку к её сердцу, что в один день неприступная крепость внутри девушки не выдержала натиска и поддалась. Их еженедельные приключения доставляли тебе море радости, даже если некоторые из них до ужаса пугали. Невероятно насыщенная жизнь — вот к чему ты стремилась. Наравне с любопытством в ней была и влюбчивость. Рен была мастером флирта и нередко помогала с этим другим. Ей даже предлагали брать деньги за консультации в делах сердечных. Парни, которые проявляли интерес, скорее всего, не получали отказ, но и не могли надеяться на что-то серьёзное. Рен с радостью принимала подарки, внимание и комплименты. Её первой большой любовью стал тот школьник. Со дня знакомства они днями напролёт проводили время вместе и для этого даже нарушали парочку школьных правил. Парни, которые так долго добивались её внимания, были невероятно злы на парчн, некоторые из них даже затевали драки. Были и девушки, так отчаянно желавшие оказаться на её месте, что один раз пытались отравить её. Из-за подобных казусов чувства и близость между ними лишь крепчали, но, как следствие, она немного отдалилась от своих друзей и отстала в учёбе. Это и отрезвило девушку. То, что жить надо настоящим, а не прошлым, знают все — но мало кто умеет. Многие тащат за собой багаж воспоминаний, отравляющих жизнь, а также ностальгию и грустные мысли, сожаление и раскаяние. Но с другой стороны, изнанкой такого подхода является чрезвычайная популярность различных лотерей, игральных автоматов, мультфильмов про некоего Емелю, который сидит на печке — то время как его братья работают в поле — и ждёт удачи… и непременно дожидается, поскольку именно ему как раз и улыбается счастье. И если внимательно всмотреться в это противоречие, становится понятным, что богатство само по себе не предосудительно; предосудительно бороться ради материального благополучия, проявлять инициативу, экономить, копить. И это тоже — характерный штрих в общей картине культуры. Как говорил брат: «В России все хотят разбогатеть, но не любят разбогатевших. Причём не только запредельно и вызывающе богатых, не только очевидно живущих на неправедные средства, но любого, кто у всех на глазах не трудясь вовсе на завидной и лёгкой работе, накопил себе денежек и покупает, ест или строит… Деньги в сознании русского человека — это зло, но зло вожделённое; сознавая, что они вожделеют дурного, они стыдятся, убеждают себя и других, что вовсе они этих денег не хотим, что это просто так, деваться некуда, а так они ни-ни-ни». Говорят, нет в России ненависти к чужим странам и народам, обычаям и культурам. Это об этом столько было сказано и доказано. Но в рамках задания её студенты отправились летом выяснять у русских природу их ненависти к каждой конкретной национальности и расе. И вот что вышло: кавказцы. Основная сфера деятельности — нерабочие специальности. В основном заняты в сфере торговли и оказания услуг, склонны к малому предпринимательству. Кавказцы импульсивные, хитрые, наглые, грубые, предпочитают решать вопросы грубой силой и связями. Поэтому — нецивилизованные дикари и ненавидят их. Так же объясняют свою ненависть чрезмерной сексуальной активностью кавказцев мужского пола, что якобы создает дополнительные трудности русским мужчинам в поиске партнёрши и отсутствием среди кавказцев великих ученых и писателей, что грозит деградации русского народа. Евреи — основная сфера деятельности — финансы, шоу-бизнес, менеджмент, банки. Склонны к ведению бизнеса. Евреи хитрые, расчетливые, корректные, подкованы юридически, предпочитают решать все вопросы через правоохранительные органы и суд. Поэтому считают их хитрожопыми тварями, везде ищущими выгоду, поступающими согласно закону и договору, а не по «человечески». Так же объясняют свою ненависть фактом очень высокого количества великих писателей, учёных и государственных деятелей среди евреев, что грозит порабощением ими русского народа. Китайцы (вьетнамцы, корейцы и прочее). Основная сфера деятельности, в РФ — рабочие специальности, низкооплачиваемые неквалифицированные профессии, в КНР, однако заняты также и в квалифицированных, наукоёмких отраслях. Склонны к производственной деятельности. Китайцы работоспособны, неприхотливы, не склонны к агрессии, предпочитают вести скромный и закрытый образ жизни, соглашаются на небольшую зарплату. Поэтому русские ненавидят китайцев, боятся конкуренции в их лице на рынке труда, считают их живыми роботами. Что якобы создает опасность того что большинство рабочих мест займут китайцы, а русские будут вынуждены жить на пособия по безработице, формируемого с налогов, которые отчисляют работающие китайцы в бюджет. Негры — сферу деятельности трудно определить. Негры ленивы, физически сильны, редко трудятся в производственных, трудоемких и наукоемких сферах. Поэтому русские их ненавидят, считая их нахлебниками, лентяями, неспособными к обучению, ведущими асоциальный образ жизни. Что якобы создает опасность заселения страны неработающими неграми, живущими на социальные пособия, которые формируются с налогов, отчисляемых работающими русскими. «Короче, они ненавидят всех и за ум, и за глупость, и за работу, и за безделье, и за грубость, и за вежливость, и рабочих, и бизнесменов. Имхо, просто ищут, кого бы ненавидеть» — как сказал Корен. Сей факт подтверждало и то, что после заполнения класса иностранными студентами из русских в нём остались Руслан Мономах, Владимир Романов и Еруслан Варнавин — всего трое человек. Остальные ушли по собственному желанию, не желая делить класс с нерусскими. Как сказал Еруслан, россияне своеобразно реагируют на мировые тенденции: пока европейцы борются за свои права, мы хмуримся и называем их жителями загнивающего Запада. Те, кто так не считает, — предатели родины и подстилки. На столе лежало письмо, присланное братом. Ей писал письмо брат, который очень далеко живёт. Вчера ей его передал Давиде. На вопрос девушки «Что случилась?», он ответил «Тебе письмо от брата» и, вручив ей письмо, убежал. Она взяла письмо и улыбнулась: давно ей брат не писал писем.