Квантовый скачок: Развилка на дороге

Вербина ушла через пару часов, но Эл остался со мной, сидя рядом с моей кроватью и уговаривая меня время от времени делать маленькие глотки воды. Он несколько раз выходил в коридор, и я слышал, как он тихо разговаривал с другими людьми, которые не потрудились зайти в мою комнату. Солнце начало садиться, когда Том, наконец, вошёл, осторожно приблизился к моей кровати и взял меня за руку. "Всё будет хорошо, папа" - сказал он. По дрогнувшему его голосу я понял, что он плакал. Он принёс мне сока, который я немного отпил, потому-что это было легче сделать, чем спорить с ним. У меня уже не было желания с кем-либо спорить. Я хотел просто лечь спать, но сон ускользал от меня, поэтому я лежал, свернувшись калачиком, в своей постели, слушая, как люди проходят мимо моей комнаты и разговаривают с Элом, и задавался вопросом, что, чёрт возьми, я сделал, чтобы всего этого добиться. На улице уже совсем стемнело, когда Эл снова сел на свой стул, устало потягивая кофе из бумажного стаканчика, который, как я предположила, содержал кофе из торгового автомата. "Он спросил меня..." - сказал я. "Кто тебя о чём спрашивал, Сэм?" - вздохнул он. "Бармен. Он спросил меня, куда я хочу пойти. Я сказал Ему, что хочу домой. Я сказал Ему, что больше не хочу "прыгать". Я больше не хотел всё исправлять. Я просто хотел пойти домой". Я повернул голову на подушке, чтобы видеть лицо Эла. "Это похоже на плохую шутку. Предполагается, что это - дом? Это ничем не отличается от всех других Скачков, за исключением того, что я могу видеть своё собственное лицо в зеркале" Он сделал ещё глоток кофе. "У тебя был..." "Нервный срыв. Я слышал тебя. Ты сказал им, что у меня был нервный срыв, потому-что я потерял свою должность в Проекте. Ты веришь в это?" "Да, я верю. Я думаю, тебе тоже нужно в это поверить" Возвращаясь к таверне, я задался вопросом, была ли таверна и все люди, которые заходили в неё и выходили из неё - и весь город, который бармен назвал Кокбергом - реальными или воображаемыми. И если они были воображаемыми, то из чьёго воображения они возникли? Не из моего, конечно. У меня не было возможности заставить зеркало отражать того, кого там не было. Я не мог переместить живое человеческое существо из одного района города в другой за одно сердцебиение, и я не мог заставить его исчезнуть во вспышке голубого света. Только во сне. Нет, если только я не был сумасшедшим. Голоса продолжали раздаваться в холле, и Эл встал со своего стула, чтобы пойти и поговорить с ними. Был долгий парад голосов. Солнце взошло и снова зашло. На некоторое время пришёл Том и занял место Эла в кресле. Затем он ушёл, и Эл сменил его. Я выпил воды, которую дал мне Эл, и немного сока, но отказался от еды, которую они хотели, чтобы я съел. На короткие отрезки я спал. Однажды я открыл глаза и обнаружил молодого человека с военной стрижкой и в военной форме, стоящего у моей кровати. Сначала я подумал, что он один из охранников Проекта, и нахмурился, глядя на него, но когда он грустно улыбнулся мне, я понял, что на нём форма военно-морского флота, а не морской пехоты, и что я узнал его лицо по фотографии. "Привет, Джек" - пробормотал я. Он наклонился и поцеловал меня в лоб, как Том. "Дядя Эл позвонил мне", - сказал он сбитым с толку голосом, - "Я приехал, как только смог" "Для чего?" "Чтобы увидеть тебя" "Ну, это многое значит, не так ли?", - беспечно сказал я ему, - "Видеть. Всё же иногда тебе нужно быть осторожным, Джек. То, что, по твоему мнению, ты видишь, может тебя обмануть". Я протянул руку и схватил его за руку. "Я думаю, ты действительно там. Но Степан тоже был там. Я говорил с ним. Затем он "выпрыгнул", и все остальные утверждали, что его там никогда не было. Кроме бармена". Джек начал нервно оглядываться. "Нет, нет, нет", - сказал я, - "Не убегай. Я не могу причинить тебе вреда. Если бы я попытался, они бы снова связали меня. Хотя они могли бы сделать это в любом случае. Твой дядя Эл думает, что я сошёл с ума. Так что, я думаю, нам всем было бы лучше, если бы они меня привязали, да?" Я не уверен, когда он ушёл. Нэнси время от времени выходила в коридор. Я мельком видел её, когда повернулся в ту сторону, чтобы посмотреть, с кем разговаривает Эл. Она вообще не заходила в мою палату, просто стояла в коридоре, выглядя так, как-будто кто-то сбросил её с лестницы. Однажды я также видел Вербину там, в розовом жакете с золотой булавкой на лацкане. Я искал Стеффи, но её там не было. Это меня немного разочаровало, но я не был удивлён. Они не хотели, чтобы она слышала что-либо из того, что я собирался сказать. После того, как я неоднократно и громко настаивал, чтобы он сделал это, Эл принёс мне книгу Нэнси. Я попросил его положить её на прикроватный столик вместе с моим кувшином воды и коробкой салфеток. "Теперь я буду молчать" - сказал я ему. "Ты поговоришь с доктором?" - спросил он. Такова была наша сделка: он принесёт книгу, если я поговорю с психиатром. "Это не поможет" "Ты этого не знаешь" "Нет, знаю", - ответил я, - "Он не может мне помочь. Никто из этих людей не может. Единственный человек, который знает, что происходит - это другой Эл" "Какой ещё другой Эл?" "Бармен. В Кокберге" Также по моей настоянию он принёс мне дорожный атлас и позволил мне взглянуть на него. На самом деле в Пенсильвании, в нескольких милях к югу от Питтсбурга, есть город под названием Кокберг, но когда я сказал ему, что и был там и не был, и что оба обстоятельства произошли около недели назад, он в раздражении отобрал атлас и больше его не приносил. Когда я попросил его позвонить в справочную службу, чтобы узнать, есть ли в Кокберге таверна под названием "У Эла", он проигнорировал меня и включил телевизор. Мы посмотрели повтор сериала «Лаверна и Ширли», а затем он выключил телевизор и вышел в коридор. "Чьё это воображение?" - я спросил его, когда он вернулся. "Я не знаю, Сэм" - ответил он. "Ты знаешь кого-нибудь по имени Тина?", - я настаивал, - "У неё светлые волосы, и она говорит голосом маленькой девочки. Она работает в Проекте" "Нет. Я её не знаю" "Раньше ты с ней спал" "Я не спал ни с кем, кроме Бет, вот уже сорок лет, Сэм" "Ты уверен?" - спросил я. Когда он мне не ответил, я сказал: "Может быть, в этом проблема. Раньше ты был намного жизнерадостнее. Ты курил намного больше и бегал за женщинами. Ты поймал большинство из них. Я думаю, в этом проблема. По крайней мере, ты мне так говорил. Однажды ты сказал мне, что у меня было бы больше чувства юмора, если бы я чаще занимался сексом" Он не ответил мне, но я видел, что напугал его. Я перестал чувствовать себя неловко из-за того, что напугал кого-либо из окружающих меня людей примерно два дня назад. Это казалось правильным: два дня. Солнце дважды заходило. Да, два дня. Теперь я намеренно пытался вывести из себя любого, кто заходил в мою палату, по причине, которую я не мог определить. "Раньше ты рассказывал мне анекдоты", - объявил я, - "Много-много анекдотов. Большинство из них были связаны с сексом" Ему пришлось отвернуться от меня на минуту. "Сэм", - сказал он, не глядя на меня, -"Послушай, что ты говоришь..." "Я слышу. Меня трудно не слышать" На четвёртый день в коридоре появился муж Кэти, Джим. Я не думал, что Кэти была с ним; я дважды садился в постели и искал её, но в коридоре не было никого, кроме Эла и моего шурина. Некоторое время они вели разговор вполголоса, затем Джим похлопал Эла по руке и зашёл в мою комнату. В руках у него был толстый термос, который он протянул мне с широкой, хотя и заметно напряжённой улыбкой. "Что это?" - спросил я. "Суп. Его приготовила твоя мама" "Ты привёз это сюда с Гавайев?". Он кивнул, и я весело сказал ему: "Это глупо. Ты мог бы купить суп в гастрономе дальше по улице. Тебе не обязательно было тащить это сюда с Гавайев". Я посмотрел на него и ухмыльнулся. Ага, я его напугал, и меньше чем за минуту. У меня неплохо получалось. "Я съем это", - бессвязно продолжал я, - "Если ты нальёшь мне. Мне нравится мамин суп. Она здесь?" Джим покачал головой. "Нет, Сэм. Это слишком далеко для неё, чтобы ехать" "Дело не в этом, не так ли? Они, вероятно, сказали ей не приходить. Я больше не в своём уме, ты знаешь. Вот почему я здесь. Я должен оставаться в больнице, пока они не решат, какие лекарства мне следует дать, чтобы успокоить. Эл говорит, что у меня был нервный срыв" Его руки дрожали, когда он наливал немного супа в чашку из термоса. Когда он протянул её мне, я немедленно проглотил её. Я был голоден, хотя решительно пытался этого не делать. Когда я допил чашку, Джим налил мне ещё. Вторую порцию я потягивал медленнее. Затем он немного расслабился и сел на стул Эла. Когда он устроился, я указал на книгу на моём столе. "Ты это читал?", - спросил я, - "Это написала Нэнси" "Несколько лет назад", - сказал он, кивнув, - "Когда это было впервые опубликовано. Мы прочитали все книги Нэнси" Я кивнул ему в ответ и проглотил ещё немного супа. "Видишь, Джим, в этом всё дело. Она это выдумала". Я указал на свою голову. "Но это всё здесь. Я пережил это. Она написала обо мне. Я - тот, кто совершал квантовый скачок, что-то около ста пятидесяти раз. Я был целой кучей людей. Чернокожие люди. Женщины. Дети. Я даже был шимпанзе. Но мне никто не верит. Точно так же, как никто не верил, что Степан был там. Но он был там. Я видел его. Я говорил с ним. Затем он исчез, и никто не помнил, что он был в баре. Они сказали, что он умер тридцать лет назад" Джим взял у меня чашку, минуту поиграл с ней, затем вылил в неё остаток супа и вернул мне. "Где Кэти?" - спросил я. "Она не приехала" "Ты сказал ей не делать этого? Наверное, это хорошо. Она слишком легко плачет. Я бы заставил её плакать" "Ты заставил многих людей плакать, Сэм" - ответил Джим. "Включая меня" Это была правда. Ночью, когда Эл спал, свернувшись калачиком на раскладушке, которую они поставили для него в моей комнате, я лежал на боку и наблюдал за ним. Ночь после визита Джима я спал урывками, проводя время между попытками выяснить, действительно ли люди вокруг меня имели смысл и мог ли я каким-либо образом вообразить всё, что, по их мнению, существовало только на страницах книг Нэнси. Их было больше, чем одна: об этом мне сказала задняя часть суперобложки. Из девятнадцати книг на полке над её компьютером пять были о Проекте «Квантовый скачок», и она сказала, что я читал их все. Пока Эл крепко спал в углу, я выбрался из кровати и прошлёпал в туалет. На третий день, как только мой врач и сменяющийся список медсестёр решили, что я вряд ли совершу самоубийство в туалете, они позволили мне ходить в туалет одному. Полагаю, они сочли положительным знаком то, что я хочу облегчиться где-нибудь, кроме как в судно. Как только дверь за мной плотно закрылась, я включил свет. Моё отражение выглядело как шестнадцать видов ада. Я вздохнул, глядя на него, прижался животом к краю раковины и прислонился лбом к зеркалу. "Это не смешно" - сказал я. Мне никто не ответил, но зеркало запотело там, где его коснулось моё дыхание. "Я сказал Тебе, чего я хотел. Я думал, что изложил это чертовски просто. Я не сторонник этой чепухи типа "дом там, где ты вешаешь свою шляпу". У меня есть дом, и жена, и лучший друг. И мой брат. Ты позволил мне спасти моего брата. Так что я хочу его вернуть, чёрт возьми! И мою жену, и моего лучшего друга. Я хочу всё это вернуть. Я сделал всё, что Ты хотел, чтобы я сделал. Ты сказал, что я затронул множество жизней. Насколько я знаю, я затронул всех на всей чёртовой планете. Я выполнил работу. Я, вероятно, многое испортил, но если Ты хотел, чтобы всё было сделано идеально, Тебе следовало сделать это Самому. Я - не Ты. Я просто человек. Всего лишь один человек. И я хочу сейчас пойти домой. Прекрати играть со мной в игры. Я больше ничего не буду менять. Я думал, что поступаю правильно, заставляя Бет ждать Эла, но он несчастлив. Он не испытывал никакой боли, но он несчастлив. Так что, я думаю, я поступил неправильно. Думаю, мне следовало сначала спросить его. Я думаю..." Я отвернулся от зеркала и щёлкнул выключателем, снова погрузив маленькое помещение в темноту. С моей верхней губы стекали слёзы. "Я просто хочу домой..." - прошептал я. После того, как Эл проснулся утром, я отправил его на поиски апельсинового сока. Он вернулся с полным пластиковым стаканчиком, который вложил мне в руки, ожидая убедиться, что я не расплескаю его, прежде чем он сядет. "Я был здесь всё это время?" - я спросил его. "Да, Сэм" - терпеливо сказал он. "Я никуда не исчезал? Когда-либо за последние пять лет. Я всегда был здесь" "Ты всегда был здесь" "Я не думаю, что я - сумасшедший, Эл" "Никто не говорил, что ты такой" "Я просто сбит с толку. Это то, что ты сказал. Я измотан, и мой разум играет со мной злую шутку" "Угу" "Ты бы сделал что-угодно для меня, Эл?" "Что?" - он нахмурился. "Я спросил, сделаешь ли ты что-нибудь для меня? Есть ли что-нибудь в этом мире, вообще что-нибудь, что ты отказался бы сделать для меня?" "Я не знаю, Сэм" Если кто-то в той комнате и был измотан, так это он. Его глаза были похожи на две прожжённые дыры в старом одеяле. Какая-то часть моего Эла была здесь, в человеке, который сидел у моей кровати, но остальная его часть была где-то в другом месте. Этот человек заботился обо мне, но его любовь ко мне имела свои пределы. Это, и тот факт, что он признался мне в этих пределах, ответили на мой вопрос. Что бы ни думали другие, я был не дома. После завтрака он повёл меня на солнечную террасу, внутренний дворик с маленькими столиками и стульями в восточной части второго этажа больницы. Поездка была моей идеей - пару дней назад я обнаружил, что могу получить почти всё, что захочу, если буду требовать этого достаточно настойчиво. И я хотел уйти, по крайней мере, настолько далеко, насколько они мне позволяли уйти. Эл достал мне халат, который я надел поверх больничной пижамы, и тапочки, вышел со мной на террасу и подвёл меня к паре стульев, которые находились в полосе тени, отбрасываемой верхними этажами больницы. "Здесь хорошо" - сказал я ему. Он поморщился. "Здесь жарче, чем в аду синих страданий, Сэм. Должно быть, градусов сто" "Всё нормально". Я обвёл рукой вокруг нас: хотя во внутреннем дворике было достаточно стульев примерно для двадцати человек, мы были одни, если не считать пожилой женщины, читающей книгу, и мальчика-подростка, слушающего тихо играющее радио. На них обоих, как и на мне, были больничные халаты. "Это отпугивает толпу" Эл опустился в одно из кресел и втянул голову, как черепаха. "Как скажешь" "Нашёл ли я это?" "Нашёл что?" "Способ путешествовать быстрее света. Варп-двигатель" Он молча наблюдал за мной, пока я не уселся на стул рядом с ним, сложив руки на коленях. "Нет", - сказал он, - "Ты вычислил большую часть уравнений. Но чего-то не хватает. Ты работал над недостающей частью почти два года" "Это плохо" "Ага. Это плохо" "А как насчёт другого? Налаживание связи? Нашли ли мы кого-нибудь, с кем можно поговорить?" "Пока нет" "Может быть, сейчас не самое подходящее время" "Поговорить?" "Угу", - я кивнул, - "Может быть, кто бы там ни был, он просто наблюдает за нами и ждёт, пока мы всё уладим". Эта идея не давала мне покоя; после небольшого размышления я понял, откуда она взялась. "Джин Родденберри сказал это в своей речи. Я думаю, ещё в конце восьмидесятых. Помнишь? Мы с тобой ходили послушать его разговор. Он сказал, что, по его мнению, нас - человечество - держали на нашем собственном заднем дворе, пока мы не вырастем достаточно, чтобы пойти поиграть с большими детьми". Эл пожал плечами и покачал головой. Как и большинство событий, о которых я спрашивал его за последние несколько дней, он не помнил выступления Родденберри. Но я помнил. И я вспомнил, как мы потом пожимали руки большому дружелюбному человеку, создавшему «Звёздный путь». Когда я рассказал ему о своей Теории Струн, его глаза заблестели, и он снова пожал мне руку, пожелав удачи. "Ещё не время, Эл". Я откинулся на спинку стула и повернул лицо к солнцу. Жара приятно согревала мою кожу, как много лет назад, когда мы с отцом работали на свежем воздухе, пока мы не окоченели, не заболели и не устали. "Может быть, и нет" - сказал Эл через минуту. "Знаешь, однажды я "прыгнул" в тебя", - сказал я ему, - "Когда ты был на Северном острове с Чипом и Лизой. Мы спасли Лизу от гибели. Когда ты был "Бинго". Я был тобой. Ты сказал, что я хорошо смотрелся в твоей форме. Ты сказал, что это был пинок под зад" "Я предполагаю, что это было бы так" - ответил он. Я закрыл глаза и начал слушать музыку, доносившуюся из детского радио. Он настроился на какую-то приятную старую радиостанцию, которая казалась странным выбором для человека его возраста. С другой стороны, он выглядел не очень хорошо. Возможно, он был не готов слушать громкие, зажигательные песни, которые Стеффи проигрывала у бассейна. Я держал глаза закрытыми, слушая песню Стрейзанд и Нила Седаки, поющего "Расставаться тяжело". Но когда я услышал первые аккорды "Пусть это буду я" Элвиса, я снова открыл глаза и ткнул Эла. "Эй" - сказал я. "Что?" "Мы знаем эту песню". Я спел пару тактов, пытаясь подтолкнуть его к подпеванию, но он не поддался. "Ты знаешь слова", - настаивал я, - "Мы пели это вместе. На железнодорожной станции. После того, как я отправил как‑там‑её в Корпус мира" "Понятно" - ответил он. Я медленно поднялся со стула и долго оглядывал внутренний дворик. Эл не сводил с меня глаз, как-будто думал, что я собираюсь разбежаться и перемахнуть через стену. Но всё, что я сделал, это затянул пояс на своём халате. "Вот и всё" - сказал я ему. "Садись, Сэм. Давай, садись" Я покачал головой. "Через минуту. Сначала нужно кое-кому кое-что рассказать". Зная, что он всё ещё смотрит, и что он подвинулся на край своего стула, чтобы при необходимости побежать за мной, я подошёл к краю двора и опёрся руками о перила, которые проходили по верху низкой стены по периметру. Я откинул голову назад и посмотрел на небо, его голубизна была выбелена солнцем почти до белизны. "Ты задавал мне вопрос", - тихо сказал я, - "Хорошо... ответ "нет". Я этого не принимаю. Я не знаю, кто здесь на самом деле главный - Ты или я. Но в любом случае, я выхожу" Затем я вернулся к своему креслу и сел. После этого дни тянулись медленно. Я проводил все их в своей больничной палате, произнося слово или два только тогда, когда это было необходимо, чтобы заставить людей, которые задавали мне вопросы, уйти. Я съел несколько кусочков того, что мне принесли, потому-что знал, что если я этого не сделаю, они накормят меня насильно. У меня несколько раз были приступы головокружения, один из них был настолько сильным, что я кричал в подушку, пока он не прошёл. Все они выворачивали мой желудок наизнанку, заставляя меня блевать тем небольшим количеством пищи, которое я съел. Эл перестал ночевать на раскладушке в углу. Он действительно проводил со мной пару часов каждый день, терпеливо сидя у моей кровати, но я ничего ему не сказал. Однажды Нэнси пришла навестить меня, принеся с собой пижаму в бумажном пакете с надписью ДЖ.С.ПЕННИ сбоку. С ней я тоже не разговаривал. Если Вербина, Джим и Джек вернулись, или если Стеффи пришла, я их не видел. В коридоре всё ещё были люди. И множество вещей на колесиках: инвалидные кресла, каталки, подставки для внутривенных вливаний, тележка с подносами с едой из кафетерия. Система громкой связи гудела весь день и всю ночь напролёт. Я пропускал всё это мимо ушей. К тому времени, как Том вернулся, я совершенно потерял представление о том, какой был день. Он нёс что-то, что положил на стул, на котором обычно сидел Эл. У него были тёмные круги под глазами, и выражение его лица было очень рассеянным. Он явно хотел, чтобы я ему что-то сказал. Когда я этого не сделал, он вытер глаза тыльной стороной ладони и высморкался в салфетку "Клинекс" из коробки на моей тумбочке. "Я кое-что принёс тебе”, - тихо сказал он, - "Я подумал, что тебе, возможно, понравится иметь это здесь" Он потянулся к стулу и поднял то, что положил туда. Это была одна из фотографий со стены на лестнице: старая фотография моих родителей, моих брата и сестры и меня, сидящих на ступеньках перед домом. Она была сделана летом, когда мне исполнилось двенадцать. То́му было восемнадцать, а Кэти восемь. С мимолётной улыбкой этот Том, мой сын, отодвинул мой кувшин с водой в сторону и поставил рамку на прикроватный столик. "Папа", - сказал он, - "Я... мы..." Это было всё, что он смог выдавить. Он схватил горсть бумажных салфеток из коробки и подошёл к окну, где стоял, глядя на парковку, ссутулив плечи, глотая воздух и сморкаясь, казалось, около трёх часов. "Мы с дядей Элом вчера ездили в Финикс", - сказал он наконец, но он говорил в окно, - "Там есть одно место. Это... оно милое. Там тихо, и персонал кажется очень хорошим. Они... они могут..." Он начал рыдать, закрыв лицо руками. "Мне всё равно, Том" - сказал я. Затем я отвернулся от него и попытался не слышать его плача. Я думаю, он всё ещё был в комнате, когда я заснул. Я сказал ему правду: мне было всё равно, куда меня отвезут. Они могли бы оставить меня лежать на одеяле посреди пустыни - мне уже было всё равно. Потому-что это был не дом. Я снова погрузился в сны. На этот раз не кошмары. По крайней мере, не те, что снились мне раньше. Эти сны вернули меня в таверну в Кокберге или куда-то вроде этого. Я мог видеть бар и зеркало за ним. И Его. Я мог слышать, как Он спрашивал меня снова и снова: "Куда бы ты хотел пойти, Сэм?". Каждый раз, когда я просыпался, моя подушка была мокрой, а в кулаке я сжимал комок одеяла так сильно, что у меня болело запястье. Куда бы ты хотел отправиться, Сэм? "Я не понимаю, чего Ты хочешь от меня", - прошептал я, - "Сколько ещё Ты хочешь, чтобы я отдал? Разве Ты не видишь? Ты просишь меня отказаться от всего, что имело для меня значение. Я не понимаю. Почему Ты позволил мне спасти Тома, а затем снова забрал его? Я не знаю никого из этих людей! Я помню другого Эла и другую жену. Разве ничего из этого не было реальным? Ничего из этого? Если это было не так, какой в этом был смысл? Ты мне не скажешь? В чём был смысл?" Конечно, мне никто не ответил. Может быть, Эл был прав, подумал я. Может быть, я стал настолько одержим поиском ответа на вопрос, который был совершенно за пределами моего понимания, что мой разум сбился с пути. У меня был нервный срыв. Создал для себя портрет последних пяти лет, который включал в себя не только поиск правильного ответа, но и превращение себя в героя для длинного ряда людей - и возвращение к жизни брата, который был моим героем так много лет назад. Может быть, Эл был прав. Может быть, я перешёл черту. Может быть, я был "ненормальным". Тогда я сел. Потребовалось много времени, чтобы моя голова прояснилась, потому-что я так долго не ел ничего существенного и был невероятно слаб. Я провёл рукой по поверхности одеяла, очень хорошо осознавая текстуру ткани, и ткнул указательным пальцем в комочек ворса. Я подумывал о том, чтобы встать с кровати, но знал, что у меня недостаточно сил для этого. Впрочем, это не имело значения; я мог видеть всё, что мне нужно было видеть с того места, где я сидел. Фотография была там, где Том её оставил. Лица моей семьи - и моё собственное лицо - смотрели на меня из солнечного света и теней того давно ушедшего дня. Мои папа и мой брат, которые были потеряны для меня. Моя мама и Кэти, которые с таким же успехом могли бы быть. Медленно я протянул руку, взял маленькую рамку в руку и положил её себе на колени. Рамка была недорогой, с не совсем сходящимися краями. В правом нижнем углу стекла было пятно. Это было реально. Возможно, Эл был прав. Возможно, я полностью сошёл с ума. Была одна альтернатива этому заключению, но я не мог позволить себе рассматривать её, потому-что это было хуже, чем поверить в то, что я - сумасшедший. Поэтому, вместо того, чтобы рассматривать любой из моих вариантов, я просто уснул. Я перестал думать о том, как съёжился на узкой незнакомой кровати, закрыв глаза и сердце от жизни, которую я не мог заставить себя понять. О том, как плыл сквозь дни, которые ничего для меня не значили. О том, как я отворачивался от людей, которых я не знал, от тех, кто утверждал, что любит меня, понимая, что, отворачиваясь, я причиняю им больше боли, чем когда-либо мог причинить себе. В каком-то маленьком уголке моего сознания я знала, что Эл был недалеко, что он всё ещё приходил каждый день, чтобы посидеть рядом со мной, отказываясь отдавать меня пустоте, в которую я проваливалась. Я знал, что причиняю ему боль. И Тому. И Нэнси. Но это был не мой дом. Не там, где я хотел быть. Сны приходили и уходили, пока, наконец, каждая проходящая минута, спал я или бодрствовал, не приобрела тот же сюрреалистический оттенок. В какой-то момент я был уверен, что чувствую, как руки моей матери обнимают меня, утешают, её голос шепчет мне, что всё будет в порядке. Может быть, она действительно была там. Может быть, она приехала бы с Гавайев, чтобы быть со мной. Я не знаю. Я начал погружаться в мирное затишье, всё ещё ощущая тепло её прикосновений, когда внезапно её руки отпустили меня, и вместо них я почувствовал головокружительный вихрь головокружения. Головокружение... и на этот раз сильное. Меня тянуло в дюжине направлений одновременно, к месту назначения, которое я не мог назвать, но знал, что не хочу прибывать. Мой разум протестующе закричал, и я проснулся достаточно глубоко, чтобы почувствовать кровать под собой. Верным был другой вариант. Я не был сумасшедшим. Фраза "творческий отпуск" начало отдаваться в моей голове рикошетом, снова и снова. Творческий отпуск. Творческий отпуск. Творческий отпуск. Я должен был ожидать этого, сказал мне тихий голос в моём сознании. В конце концов, Он предупреждал меня. Сказал, что Скачки́ станут более трудными. Предполагалось, что сначала мне дадут творческий отпуск. Время отдохнуть. Время... в месте, похожем на дом, где я мог бы быть самим собой, быть с людьми, которые заботились обо мне, а не с кем-то, за кого я себя выдавал. Где Эл и Бет были вместе, и где у меня были жена и дети, о которых я, помнится, мечтал. Творческий отпуск. "Неееет!!!" - я взвыл. Затем вокруг меня были люди, которые включили весь свет в моей комнате, что-то настойчиво говорили друг с другом, пытаясь понять слова, которые я выкрикивал, и хватали меня за руки, чтобы связать ремнями. "Я не буду этого делать!" - я кричал, - "Ты говорил, что это зависит от меня! Ты говорил, что я - единственный! Я больше не буду этого делать! Я не могу. Разве Ты не видишь? Я больше не могу этим заниматься! Я не хочу творческого отпуска! Я хочу домой!" Поток света, другого света, заставил меня закрыть глаза. Я продолжал бороться, отбиваясь от людей, которые пытались удержать меня, пока я не перестал чувствовать этих людей, или кровать, или своё тело. Как только физические ощущения прошли, я начал впадать в горькое и скорбящее смирение. Он говорил мне, что будет дальше. Мой творческий отпуск закончился. Я "прыгал".