Глухой музыкант, слепой художник...

Тишина.. После громкого треска, она обволокла пространство. Наташа стиснула зубы, переставая слышать и чувствовать что-либо. Она едва смогла разобрать друга, падающего на колени перед инструментом. Он не дышал, не пытался что-то сделать, наверняка не смотрел на девушку.. И ничего не происходило. Дело было даже не в том, что юноша физически не мог закричать, дело в том, что с корпусом скрипки треснул и Нугзар. Что-то изменилось и не в лучшую сторону точно. Лазарева приложила руку к сердцу, говоря на языке жестов "прости", начала вспоминать что-то ещё... Хотя кому это нужно... Как поможет жалкое слово, когда она только что отвергла всё. Всё. ВСЁ. За столько лет без звука, парень наверняка, базово, умел читать по губам, не раз доказывая это своими действиями. Все еë проклятия, жалобы, осуждения были услышаны. А за что... Девушка присела и постаралась подобраться как можно ближе к парню, но.. Еë остановили холодные руки, ложащиеся на плечи. Пальцы сползли к одной из кистей рук и, сжав в кулак, оттолкнули. Юноша, аккуратно убрав от подруги руки, провёл ими по отлетевшим друг от друга нижней и верхней декам, рваным струнам, отломанному подгрифку... И Наташа услышала тихий.. Смех? После чего Нугзар встал, собрав все части скрипки, выдохнул и, бросив какой-то слишком спокойный взгляд на Лазареву, "откланялся", уйдя в неизвестном направлении. А Натаха сидела и ждала. Ждала, что он сейчас вернется, обнимет и.. Она примет его заботу. Теперь. Мы ценим лишь то, что потеряем. Под таким лозунгом Наташа вернулась в дом. Родители и брат уехали до вечера "по важным делам", а девочка вошла в квартиру и только добралась до комнаты, села за стол, уперлась головой о деревянную поверхность и слёзы сами потекли из безжизенных глаз. Когда повязка намокла, девушка сняла еë, выбросив куда-то в дальний угол. И плевать теперь на всё. В общем и целом, Натали была разбита. Это было понятно и без слов. Конечно она понимала себя в момент истерики. Накипело! А нет, не так.. ЗАЕБАЛО!!! Еë просто заебало быть слепой. Она беспомощна, ещё и уродлива в повязке и с царапинами. Каждый гребанный день еë встречало не солнце, а вопрос: "почему еë не сбили насмерть!?" Но конечно.. Отыгрываться на другом человеке было так себе... Ещё и на том, кто тебя поддерживает... Ещё и на том, кто такой же как и ты! Неполноценный... Нугзар был для неё светом в буквальной тьме. Он был рядом, хватал за руку и делился всем своим миром. Он был еë глазами, через которые жизнь наполнялась хоть малейшим смыслом существования. А теперь.. Она самолично потушила жизнь. И свою. И его. Наташа попыталась сглотнуть ком, стоящий в горле. Внутри еë разъедала пустота и отдавалась мерзким послевкусие в горле. Эту горечь нельзя потушить. Никак. Девушка протянула бессильную руку, начиная на ощупь искать бутылку с водой, что вечно стояла где-то на столе. Но пальцы наткнулись на что-то шершавое и плоское, комковатое... Смятые в угол листы бумаги, что раньше приносили такое удовольствие, теперь только царапали тело. Во всех смыслах. Лазарева закупила губу и притянула листы к себе. Она провела по складкам чистых 'холстов' и закусила свою губу, прокусив еë с такой силой, что кровь коснулась языка, отрезвляя сознание и выводя из забвения. Рисунок Где-то на столе быстро нашелся карандаш. Натаха рвано выдохнула и уставилась своими прозрачными глазами в пустоту. Еë всегда успокаивало любимое дело. Она видела ровные штрихи, видела аккуратную обводку, видела четко подобранные цвета.. И вид этот успокаивал, помогал. Внушал, что она хоть что-то умеет делать! Но теперь.. Она стала настолько бесполезной, что даже такое дело, как водить ручкой по листу, становится ужасным в еë исполнении. Руки сжали письменную принадлежность и вся девочка затреслась. Она не была готова признать тот факт, что не способна ни на что и начала набрасывать картину. Идеи не было. Просто хотелось вылить на бумагу свои чувства. Грифель ездил по бумаге, вырисовывая очертания человека. Наташа создала фигуру, идущую вдаль, но обернувшую голову на зрителя. Одна рука хваталась за ворот толстовки, а вторая держала зонт... Шёл дождь и одежда слегка вымокла. На лице была изображена. Повязка. Лазарева думала, что наверняка это даже на что-то не похоже. Что бесформенная чушь сейчас предстаëт перед ней. Она продолжала. Продолжала рисунок, но не понимала, почему настолько страшно. Она была идеалом. Ей восторались. А теперь... Инвалид. Семья Натахи вернулась лишь поздним вечером. Родители уложили брата спать и постучались в комнату к дочери "Ната.."- не громко сказала мать, но тут же замолчала, увидев своë чадо спящей на столе. Она уткнулась лицом в бумагу и беззвучно лежала. Женщина подошла ближе и погладила по волосам спящую -" Спи, спи... За малое время произошло слишком многое..." Наташа открыла глаза в беспросветной тьме. Всё как обычно, но... В далее она смогла что-то увидеть? Не думая ни о чем, девушка рванула на жалкий отблеск света! Она бежала вперёд, не чувствуя тяжести и усталости. Она должна! И спустя некоторое время, она подошла совсем близко! Это было что-то светлое, круглое... Зеркало? Лазарева замедлила ход и неспешно подошла к самому зеркалу. Поначалу не появлялось и отражения, но вскоре, что-то стало вырисовываться. Волосы, светло-коричневые и лохматые. Очертания фигуры.. И лицо... Светло-светло голубые глаза, почти белые. Безжизненные, как у мертвеца. Не глубокие, нет. Они ужасно посредственные, простые, сухие.. В них нет. Ничего. Они немного слизятся, не из-за печали, не из-за горя... Слизятся гораздо из-за более приземлëнных и банальных причин... Просто потому что ослепли. А Натаха смотрит на себя. Смотрит и в еë глазах, совсем не тех, что в зеркале, слезы текут. И не потому, что жалко себя. "Как мне извиниться перед ним..?"- внезапно сорвалось с губ девочки -"Как ему сказать, что я просто ужасна и... Глупа" Вместо ответа, чувство невероятного давления придавило тело к полу. Зеркало раскололось на меркие осколки и прямо под Наташу упали те, что отражали глаза. Отражение не пропало и сейчас на Лазареву смотрели треснутые мёртвые очи. Хотелось кричать, но горло сдавило так, что не вдохнуть воздуха! И прежде чем вновь закрыть глаза, с уст упало лишь: "Как..." Была далеко не ночь, но утро относительно раннее. Девушка проснулась в кровати, в которую еë любезно перенесли родители. Всё это был сон. Сейчас перед глазами не было ничего. Чернота да и только. На тумбочке рядом с кроватью лежала повязка на глаза, которую отец вчера положил для дочери. Наташа встала но ноги и теребила в руках кусок ткани, который должен бы быть на еë лице. Она обязана встретиться со своим/i> другом. <i>Художнику не хватает цвета в палитре серого. "Нугзар.. Помоги мне... Прошу"