Мандарины

      На столе стояла чаша. Чаша с мандаринами. Их так много, что не сосчитать практически — вроде три, а если посмотреть под другим углом, то все пять. На самом деле, их шесть: один из них просто вывалился и сейчас лежал на столе. Солнце игралось с рыжими оттенками, где-то просачивался лимонно-желтый. Такой противный, казалось бы, холодный оттенок, что не сочетался с оранжевым, слепящим глаза. Блики от новой стеклянной чаши бегали маленькими зайчиками; шторы покачивались на ветру. — У меня же аллергия на цитрусовые, — потянулась Юбин на диване. — Какими бы вкусными и сладкими они ни были, я все равно не попробую. — Это для красоты, — кратко отвечает Минджи.       Она в очередной раз макнула кисточку в краску, провела по холсту массивными мазками и премиленько прищурилась, когда лучи в очередной раз попали ей на лицо. Она макнула кисточку в краску, чтобы потом случайно опустить её в воду. Точнее в стакан с уже остывшим чаем. Юбин напомнила об этом тихо, бурча под нос доброе «ты опять перепутала» и снова отвернулась к журналу.       Минджи хихикнула и снова вернулась к работе. Ей бы закончить ее к полудню, когда освещение будет совершенно другое, когда уйдет весь необходимый шарм, когда краски природы будут совершенно не такие, какие ей нужны. Все нужно было запечатлеть в сию секунду. Поэтому она торопилась, путала дурацкие граненные стаканы, невпопад тыкала в палитру и несколько раз за минуту смотрела на то, с чего срисовывает. — Завтра будет ярмарка, мы сходим? — Конечно.       Минджи, если честно, не совсем интересно, что и где будет происходить потом, но родной и такой теплый — как нагревшаяся поверхность стола — голос возвращал ее в реальность и, конечно же, окунал в не менее теплые чувства. Поэтому и слушала она так, сомнительно, в пол уха. Но зато старалась над картиной изо всех сил.       Плечи широкие, немного отросшие каштановые волосы, длинные и костлявые пальцы — она пыталась передать красоту Юбин насколько это было возможно. Но все равно тушевалась, когда осознавала, что перенести на натянутый холст портрет попросту нереально. Да даже будь здесь какой-нибудь художник, вроде Да Винчи с его-то Мона Лизой, то даже он бы оторопел и над пухлыми губами работал не двенадцать, а целых пятнадцать лет. Конечно же, сдавшись под конец. Вот и сейчас Минджи перевела взгляд на стол, чтобы отвлечься.       На столе стояла чаша. Чаша с мандаринами. Их так много, что если бы ими можно было измерить, насколько привлекательной Юбин была, то пришлось бы считать каждый с особой внимательностью. И потом добавить сотню сверху. А потом еще и вселенскую бесконечность вместе с солнцем, Сириусом, Андромедой и прочими ярчайшими звездами.       Минджи не была астрономом. Да и художником тоже, хоть и обожала периодически малевать. Но одно она знала наверняка — Ли Юбин она любила от всего сердца.