Так вот она, свобода.

Прошло пару месяцев с пропажи Фёдора. Николаево сердце терзалось и рвалось на части, в один из дней Гоголь плетясь по лесу шел по какой-то тропинке. Смерть от холодна, это ведь совсем не грех. «Чистая случайность.»… Через пару часов конечности начинали ниметь, а голова слегка кружиться. Еще через пол часа тот упал на снег от того что ноги просто не держали. — хах… Вот как… Наступает свобода. — Гоголь говорил все это дрожащим и невнятным от холода голосом. Это был конец.? — микоша, я думаю тебе еще рано.— теплый, до боли знакомый голос, что как будто пронесся эхом. Казалось прямо из-под земли, и холодом сразу в хрупкое сердце блондина. Это был удор по ему самому. Николай поднял голову и уже слегка дрожал. Как только увидел знакомый силуэт, то потерял дар речи. Такое ощущение, что он увидел что-то нереальное. Что-то неописуемое. Что-то незнакомое и до боли, терзающей сердце родное. Это был Федор. Фёдор Достоевский. Николай был встревожен до невозможности, ему не верилось что это тот кто пропал, даже нечего не сказав. — ф. Федя…? Ты… Ты ведь пропал.! — голос был все таким же дрожащим и невнятным. Причиной всему, холод. А зима в Росии не мать, не теплая. Гоголь хотел встать, но из-за он имения конечностей это не получилось, только лишь не умелые попытки. Они были похожи на котенка, что хочет прийти к груди матери кошки, но не может ее найти так как слепой. ︎ ︎ ︎ это выглядело жалко. Фёдор неспеша курил и смотрел на это все. На нем было темное пальто с грязно белым мехом. Хотя. Может и не грязным, просто в темноте и из-за состояния Николая, казалось именно там. Как верная подруга, с ним была его ушанка. Точно такого же цвета, что и форотник на пальто. Фёдор курил. Только рука была. Механической? Причиной тому, Дазай. Но это совсем другая история… — хах, ну а кто же еще? Микола, я думаю твои сердетерзательные времена могут быть закончены? — брюнет говорил с легкой улыбкой, и все так же смотрел на блондина. — ...... — из глаз Николая невольно пошли слезы, тот просто упал на снег и горячие, соленые слезы катились на него и прожигали каплями его. Его переполняли эмоции. Из было много, слишком много. Они хлестали и выплескивались за край, непонимание, отчаяние, потеря какого либо контроля, пустота. Он чувствовал себя подавленно, и в тоже время облегчено. Увидеть друга, возможно в последний раз. Думаю, это лучшее что можно было пожелать человеку, жаждешему свободу. Только вот, Достоевский походу не собирался его просто так оставлять. Тот неспеша начал подходить к Гоголю. Снег под его черными, как смоль берцами хрусталь и сжимался. Было приятный, но мерзкий для данной ситуации звук. Легким постукиванием по сигарете, брюнет стряхнул с нее обуглившийся пепел и тот унесло ветром. Докурив, бычек он кинул под ноги и наступил дабы потушить. Был снегопад, ветер и легкий мороз. Уже наступали сумерки, а значит холод только усиливался. Ветер в соснах вокруг гудел и ревел как медведь которого раними. Фёдор подошел к Николаю. Стоял. Николай же в свою очередь все так же лежал, тихо плача в снег. Ему было стыдно и больно поднимать взгляд на давнего друга, что видет его в таком состоянии. И именно сейчас. На встрече после долгого времени. Парень уже получил обморожения конечностей, и те начали синеть. Запутанная, растрепанная коса после бессонных и мучительных ночей начала покрываться инием. Только слезы что стирали из глаз казались обжигающе теплыми. — Ты всё такой же нежный, Микола. В этом и заключается все твои проблемы. Ты сильно привязался ко мне. — голос как будто отражался долгим эхом и терялся в массиве леса и елей. Он был напряжным. Молчание. Оно было не долгим, прервало его то, что Достоевский наступил берцем на еле сжатую во что-то на подобии кулочка руку Гоголя. Та хоть и была онимевшая, но очень хорошо отдавала по всему телу. — АЙ… ПРОШУ… ПРЕКРАТИ… ДАЙ МНЕ УМЕРЕТЬ СПОКОЙНО… — слезы лишь лились быстрее, а сам Николай старался под ползти к брюнет, чтобы, хотябы посмотреть ему в глаза. У него это получилось. Он смог уцепившись за штанины и еле ощутимо придерживаясь за них, посмотреть в лицо Достоевского. — Ты никуда не годен, Микола. Ты лишь птица в клетке, отпусти, и разобьешься как хрусталь. — Фёдор достал из кармана пальто пистолет. Ожурный. Как и он сам. Николай улыбнулся и закрыл глаза, смеялся, как маленький ребенок. Смеялся со слезами и в голос. Фёдор де смотрел на все это и неспешно навел дуло пистолета на голову Гоголя. — скажи мне, что ты хочешь сказать самым последним. Я дам тебе подумать, но тебе уже не выкоробкаться из данного состояния. — голос брюнета был все таким же серьезным, и теряющимся в массиве леса. — ахах… Феденька… Я люблю тебя. Это все что я хотел тебе сказать, я не хочу быть многослойным. Но ты был моим. Моим самым лучшим другом. Я хотел тебя убитьс но когда ты пропал, я понял что ты. Ты это все что было у меня. Именно ты поменял мою жизнь на до и после. Ты смог поменять меня. И… Именно тебе я доверил свое сердце. Ты не воспринимал меня в серьез, да и долгих разговоров у нас никогда не было… Но именно ты, ты стал моим смыслом. Поэтому. Пожалуйста. Вспоминай меня хотя бы в мой день рождения. Хотя бы по вечерам у теплой кровати. Хотя бы когда куришь. Пожалуйста… Просто помни, что я был с тобой. И что ты смог поменять все что было у меня… — голос становился все хриплее, а руки невольно начинали расжимать, даже не сильно тяжелый хват штанин. Он медленно и мучительно умирал. — …Ты сказал сильно много. Да будет с тобой твой Бог, да будет тебе верный суд божий. И пусть покой твоей душе придет, покойся с миром, друг мой грешный. — он монотонно смотрел и все так же монотонно говорил. Не было не единой эмоции кроме безразличия. Это был конец. Конец столь длинной истори, что простегалась в пару лет… Фёдор холодно и резко спустил курок и выстрелил. Пуля прошла сквозь челку и череп блондина, что и так был на шаге от неминуемой смерти. Но достоевский лишл облегчил его страдания. Звонкий звук выстрела пронесся эхом по лесу, и терялся где-то в его глубине и глубокиз массивах тайги. Снег мирно падал, а горячая кровь расползалась по снегу, словно поглащая все больше и больше невинной белой глади. Он упал. Упал и не дышал. И все что он увидел перед смертью, так жто друга что любил. Любил ведь больше чем себя, чем мир вокруг. Готов был душу всю отдать. Да только кой на это черт? Пустые траты, душа на ветер. Не стоит даже и граша. Брюнет на прощание осторожно положил Николая спиной на снег, закрыл глаза и руки вместе. Я рядом пистолет, что ранил столь невинное тело насмерть. — прости мой друг, но мне пора. Пусть обретешь покой в тайге дремучей, пускай покоиться твоя душа. — нечего больше не сказав, достоевский встал и ушел в сторону откуда и появился. Руки он убрал в карманы пальто, и спокойно шел. Шел. Долго шел. Пока не пропал с зоны видемости. Тело Николая, так и лежало. Лежало и медленно охладевало. Кровь лелась рекой и стекала на его лицу. Попадала на морозный снег и растикалась по нему. На нее попадали легкие снежинки, и моментально таяли. И попадав еще на еле теплое лицо и тело Гоголя, таяли все так же превращаясь в капли воды. ︎ ︎ ︎ это был конец. Конец истории, что дилась пару лет. Конец всего. И жизни и морали. И в том лесу душа тревожная покой свой обрела. И там она томиться. И там она живет.