to weep a loss that turns their light to shade - оплакивая потерю, которая превращает свет в тьму

Снежка предает тебя и Даниэль умирает. Ты пытаешься поцелуем вернуть его к жизни, потому что вы оба заслуживаете счастливый финал, а не то, что есть сейчас, не сухой, жестокий ужас происходящей ситуации. Его тело остается вялым в твоих объятиях в течение бесконечных секунд, прежде чем в твоем разуме зарождается сомнение * Твой отец умирает от твоей собственной руки, потому что ты дико бежишь в ужасе от зияющей неизвестностью под ногами и внутри твоей груди. Ты не знаешь что делать, единственное, что тебе осталось - это попытка твоего разума сбежать от тьмы в твоем сердце, потому что это слишком холодно, слишком болезненно, слишком. Ты знаешь, что тьма победила, когда его труп падает на землю, а ты не можешь вернуть его сердце обратно. Это не ощущается началом новой эры, как и не ощущается финалом. Ощущается только холод - холод, пустота и глубина, как и три минуты назад. Впервые ты задаешься вопросом "стоило ли вырвать свое сердце вместо его". * Генри уходит от тебя к тем, кого он считает его новой семьей. Ты говоришь об искуплении и он уходит, и ты так долго стоишь над раковиной в кухне, что кажется, словно твое горло начало кровоточить. Но, как и все, что причиняет тебе боль, нельзя увидеть, ты научилась этому очень давно, люди заботятся меньше, если не видят синяков и крови. Хотя у тебя и есть один шрам, а когда одной ночью Грэм спросил о нем, ты сказала правду - ты упала с лестницы, когда тебе было пять и ударилась губой. Ты не сказала, что Магия не оставляет шрамов. * Ты убиваешь Даниэля. Нечего сказать об этом, кроме того, что теперь у тебя нет тела или могилы, которую можно навестить, потому что Даниэль превратился в пепел от твоих пальцев. * Ты убиваешь собственную мать. Ты думаешь, что умерла тоже. * Снежка и вся ее семья все же жива. Ты пытаешься убить ее, потому что же у тебя осталось, если не возмездие? Твоя правая рука в ее груди - ты хочешь разорвать ее сердце так, чтобы она упала в твои объятия. Ты хочешь держать ее, когда она будет умирать и чувствовать как она теряет надежду собственной кожей. Приходит Генри, смотрит на тебя. Твоя рука освобождается пустой. * Ты проводишь часы ничего не делая, кроме наблюдения за яблоней, ее шрамами и петлями, ты задаешься вопросом "сколько ударов оно сможет пережить, прежде чем умрет, прежде чем сгниет и превратится в грязь на замерзшей лужайке". Ты думаешь как много веток Эмма может спилить, до того, как оно больше не сможет восстановиться. Ты думаешь, сколько еще боев смогут выдержать твои кости, насколько ты далеко от того, чтобы позволить себе умереть. Тогда ты вспоминаешь, что кто-то не может умереть просто потому, что он перестал ощущать жизнь. Ты думаешь, что чувствуешь разочарование. Ты не уверена. * Ты перестаешь есть, потому что может быть так это сработает, без дополнительных затрат сил. (Это только делает ребра более острыми, когда ты обнажена и подчеркивает скулы) * Где-то по пути ты понимаешь, что Кора убила Даниэля и ты плачешь, ты скорбишь и бьешь по стене в душе, пока костяшки не начинают кровоточить, потому что ты не можешь перестать ненавидеть Снежку, не после того, как эти чувства были единственным, что наполняло твое сердце более сорока лет. Ты держишься за них, словно так и не научившись плавать, а это единственное, что не дает тебе утонуть. (Возможно так и есть.) Твои слезы исчезают в канализации и ты ждешь пока глаза перестанут быть такими красными, прежде чем выйти из ванной. Ты не знаешь почему, в доме все равно никого нет. * Может это страх, может жалость в глазах твоего сына, когда он появляется незваным и находит тебя с похмельем на диване. Ну, под диваном. Неважно. Он дает тебе аспирин и уходит безмолвно. Тебя выворачивает и ты знаешь, что это не из-за вина. * Эмма заходит трижды в неделю по понедельникам, четвергам и субботам. Вероятно, чтобы проверить, не задохнулась ли ты в собственной рвоте. По началу это неловко и в тишине, потому что никто из вас не хочет здесь быть, но вы делаете это ради Генри (и ты не перестаешь удивляться, что бы ты не сделала ради Генри?). Она остается столько, сколько нужно, чтобы проверить что ты жива, ты не жива, но она не видит разницы. Или может и видит, но предпочитает молчать, люди в твоей жизни делали это часто. Наконец, в конце первого месяца, она смотрит на твои ключицы, торчащие из кожи и спрашивает: "Ты можешь научить меня готовить?". Ты говоришь нет, но она возвращается с мешком полным продуктов и улыбкой выражающей надежду. Ты учишь ее готовить шоколадный пирог в начале - любимый Генри. * Ты начинаешь организовывать неделю по рецептам. Панкейки, вторник, среда, лазанья, пятница, лазанья вторая - на этот раз посложнее, воскресенье. Иногда присоединяется Генри и вы втроем двигаетесь по кухне, словно танцоры в балете. Все очень гладко и мило, как практически никогда в твоей жизни. Твое сердце снова это делает, когда ты делаешь шаг назад и наблюдаешь за открывшейся сценой свежим взглядом, словно оно снова начинает биться, едва ли заметно. * Ты не можешь вспомнить когда разговоры с Эммой изменились от "Какое масло лучше использовать для пирога?" до "Я была в 12 разных приемных семьях" или "Отец Снежки не искал просто няньку". В один момент это происходит и чаще ты начинаешь замечать, что вы больше разговариваете, чем готовите. Ты не хочешь, чтобы эти встречи стали важными, но твой желудок перестает превращаться в камень, когда Эмма приходит одна. * Она спит на диване, потому что вы разговаривали до часу ночи и уснули глядя Начало. На следующее утро ты хочешь спросить нравится ей Эллен Пэйдж или Леонардо Ди Каприо, но не говоришь ни слова, а ведешь себя как обычно. Ты ловишь ее взгляд на своей груди три дня спустя и каким-то образом знаешь ответ на свой вопрос. * - Мне так жаль мам, прости меня. - Генри, шш, все в порядке. Мне тоже жаль. Я люблю тебя было сказано двумя голосами. Ты плачешь. * Однажды, твои пальцы проводят по шраму над губой и ты говоришь Эмме: "Ты единственная, кто никогда не спрашивал о шраме". Она смотрит на тебя долгое время взглядом, который ты не понимаешь, целует и говорит мягко: - Может однажды ты мне расскажешь о тех, которые я не могу увидеть. * Тогда полюби снова. Ты полюбила.