Полуночный бой в свете луны

      Лик луны скрылся за облаками, и тренировочный зал залила густая темнота летней полуночи. Магический колледж окутала тишина, очертания величественных пагод казались погруженными в сон горными вершинами. Ни темнота, ни плотная повязка не были преградой для глаз мужчины, решившего в поздний час потренироваться без свидетелей. Тело мага такое же оружие, как и проклятые техники, не стоило пренебрегать физической формой. Годжо Сатору, Шестиглазый маг, сколь бы ни любил шум и веселую сутолоку уроков по боевой подготовке и общество своих дорогих учеников, временами испытывал желание побыть в одиночестве. Потому появление постороннего почувствовал сразу. Пристальный взгляд. Сгусток темноты, более плотная тень среди теней. - Решил составить мне компанию? Это так мило, - безошибочно поворачиваясь лицом к замершей у дальней стены фигуре, Сатору растянул губы в приторно-веселой улыбке, упирая конец тренировочного шеста-бо в пол. Раскованная поза, нарочитая открытость – лишь внешняя ширма, внутренне Годжо оставался предельно собранным. Явившийся с ночными тенями был слишком серьезным противником, чтобы отбросить осторожность. Незваный гость не выглядел удивленным – он понял, что обнаружен, еще до того, как прозвучали первые слова. Однако в его намерения и не входило скрываться. На тонких губах играла легкая усмешка. Все такой же шут. Все так же беспечен. Какая ностальгия. - Застать тебя без твоего выводка талантов – огромная редкость. Как я мог не воспользоваться удачей? Великий Шестиглазый остался без своей свиты. Совсем один. Вкрадчивый голос, бесшумные шаги. Мягкий шорох ткани дорогого кимоно. Даже звуки дыхания едва слышны, лишь знакомая проклятая энергия заполняет зал и горьким привкусом растекается на губах. - Не замечал за тобой раньше неуверенности в собственных силах, - Сатору не поворачивал головы, ощущая движения гостя всем своим естеством. – Неужели тысячи проклятий недостаточно, чтобы справиться со мной одним? О, ты так высоко ценишь мои способности. Я польщен. Лунный луч пробил завесу облаков, рассекая пространство на две неравные части. По спине прошла волна колкой дрожи, Сатору едва удержался, чтобы инстинктивно не сделать шаг назад. В лучах ночного светила высокий темноволосый мужчина казался божеством, почтившим своим присутствием недостойных смертных. Величественная осанка, широкий разворот плеч, черное с золотым узором кимоно старомодного фасона. Вот только блеск непроницаемых черных глаз и лисья усмешка внятно намекали, что божество отнюдь не доброе. - Мне не нужна тысяча проклятий, дабы справиться с тобой, - изысканная вежливость источала яд, мужчина притворялся расслабленным, чуть ли не скучающим. – Можешь задействовать все способности. - Предлагаешь поединок? – от улыбки ныли мышцы лица, тело охватило напряжение, предвкушение схватки с сильным противником. Годжо крутанул в руке шест, приглашая. – Так и быть, уважу твою просьбу. И даже оставлю выбор оружия за тобой, Гето Сугуру. Нагината в руках мужчины словно соткалась из теней, сверкнув тусклым серебром. - Победитель выберет награду по своему усмотрению. Позволь развеять твою самоуверенность, Годжо Сатору. Шутка про опрометчивость желаний не успела слететь с языка. Лезвие нагинаты холодом прошлось по коже щеки, тело уклонилось на одних инстинктах. Второй удар удалось заблокировать в ладони от груди. Годжо отскочил, переводя дыхание. - Не разочаровывай меня, - Сугуру поцокал языком с демонстративной досадой. – Когда ты успел стать столь слабым? - Значит ты все же был очарован мной? Выходит, столько лет врал мне? Дразнить Сугуру было так же весело, как и в шестнадцать лет. Другое дело, сейчас это занятие стало гораздо опаснее. Зал заполнили серебристые блики металла, звон и глухие удары. Атакуя и уходя с линии атаки, отражая выпады чужого оружия Сатору все больше поддавался охватывающей тело и душу эйфории. Противник не уступал ему, ощущение чужой силы щекотало нервы электрическими разрядами. Не зря когда-то давно из обоих называли сильнейшими. Не было в мире другого мага, способного бросить ему вызов и сражаться на равных. Не было никого, кто бы сравнился с Гето Сугуру. Бой напоминал танец со сложными фигурами. Смертельно опасный танец, которому Шестиглазый маг отдавался без остатка. Ловкость против физической силы, хитрость против хитрости, воля против воли. Кровь пела в венах, безумная улыбка на губах приглашала не сдерживаться. Серебристое лезвие дуновением ветра коснулось правого бока, рассекая плотную ткань тренировочной рубашки и намеком задевая кожу. - Вижу, не боишься попортить свою красоту, - насмешки Гето как ядовитые кинжалы, но для Сатору этот яд казался изысканной сладостью. – Даже убрал бесконечность. Я польщен. Обманный финт заставил выгнуться назад и буквально распластаться над полом. - Неужели думаешь, что я пожалею тебя по старой дружбе? Зря, - в черных глазах горел азарт хищника. – Сегодня я намерен победить. Все маги безумны, каждый по-своему. Сатору всегда принимал этот постулат как данность, и этой ночью наслаждался своим безумием, сойдясь в поединке с одним из опаснейших заклинателей их поколения. Предельная концентрация, предельное напряжение всех органов чувств. Сугуру не давал ни мгновения передышки, не прощал ни малейшего просчета. Играл, заставляя выкладываться полностью. Черно-золотой вихрь силы, презирающий физические законы. Слишком стремительный, завораживающе-прекрасный. Лезвие нагинаты столкнулось с шестом, перерубая прочное, укрепленное металлом дерево. До обидного очевидный ход. Заблокировав обрубками шеста древко чужого оружия, Сатору резко крутанулся. Сугуру превосходил его в физической силе и был тяжелее, однако удержать нагинату не смог. - Я победил, - Сатору расплылся в усмешке, давя иррациональное огорчение, что схватка закончилась так быстро. Сердце пробивало грудную клетку, сбитое дыхание не спешило выравниваться. Давно его не заставляли выкладываться столь сильно. Полную ехидства усмешку он заметил слишком поздно. Крыльями взметнулись широкие рукава, выпуская сгусток чернильной тьмы. Тьма врезалась в грудь, отбрасывая к стене и выбивая дух. Напоминающее смолу проклятье заблокировало руки, липкой сетью растеклось по торсу, обвило бедра и щиколотки. За доли минуты Сатору оказался обездвижен и прилеплен к стене как попавшая в паучьи тенета бабочка. - Ты же говорил, что не нуждаешься в проклятьях, - прохрипел Шестиглазый маг, наблюдая за неторопливым приближением противника. - А ты все так же наивен, - горячие пальцы коснулись щеки, издевательски-ласково провели вдоль повязки. – Тысячи не нужно. Достаточно и одного, как видишь. Сатору дернулся в путах, надеясь освободить хотя бы одну руку, но проклятье держало крепко. Гето наблюдал за его попытками со снисходительной улыбкой, как за возней неразумного ребенка. Момент для возобновления барьера бесконечности упущен, а более сложными и опасными техниками он не стал бы пользоваться в такой близости от жилых корпусов, и они оба это понимали. - Признаю, ты победил, - просчитать намерения Сугуру всегда было делом нелегким, потому оставалось тянуть время и искать возможность выкрутиться. На волне адреналина страха не осталось, дурное любопытство толкало на провокации. – Чего же желает победитель в качестве награды? Ежеутреннюю доставку лучшего кофе в постель? Сбрить бороду директору Масамичи? Или перекраситься в розовый, помнишь, как в тот раз?.. Утомленный этим потоком сознания, Гето мученически возвел глаза к потолку. В самом деле, они что, студенты, мающиеся дурью после карточного проигрыша? Хотя-я… Насчет кофе в постель стоило подумать.       Чужой палец прижался к губам, и Сатору поперхнулся очередным нелепым предположением. Лицо Гето было так близко в это мгновение, и в непроглядной тьме глаз горел нехороший огонек. - Есть идея получше. Путы удерживающего проклятья пришли в движение, словно просачиваясь сквозь одежду. Пару мгновений липких холодных касаний под внимательным взглядом, в котором застыло предвкушение, превратилось в часы. Желая отвлечься от непонятных манипуляций Сатору рассматривал своего пленителя, самодовольно отмечая, что схватка оставила отпечатки и на божественно-невозмутимом Сугуру. Пояс кимоно ослаб, полы разошлись, открывая вид на крепкую грудь с полосой старого шрама, собранные в строгий пучок длинные волосы пребывали в беспорядке. Возможно, он непозволительно увлекся разглядыванием, и не сразу осознал, что сам остался полностью открытым для чужого взора. В буквальном смысле. Питомец Гето растворил скудный тренировочный костюм, оставив нетронутой кожу. Хотя, нижнее белье, кажется, уцелело. Невзирая на жаркую духоту летней ночи, вдоль позвоночника зазмеился холодок нехороших предчувствий, свился ледяным клубком под диафрагмой. Фраза о желании победителя приобретала совсем иной подтекст. В горле пересохло, все слова умерли на языке, словно короткое прикосновение пальца запечатало голос. Наблюдая смену эмоций на выразительном лице, Сугуру довольно кивнул сам себе. Еще не полное осознание, но уже внятные предчувствия. Сатору всегда был сообразительными, несмотря на привычку любое событие превращать в балаган. Беспечность опасна в их профессии, и сегодня ночью сильнейшему магу придется поплатиться. Улыбка оскалом растянула губы. О, он насладится своей победой сполна. Тренировочный зал экранирован, чтобы проклятая энергия не просачивалась наружу, и накрыт гасящим звуки барьером. Никто не побеспокоит их. Повинуясь приказу, проклятие скрутило пришпиленного к стене Годжо, перенося в дальний конец зала и сбрасывая на сложенные стопкой татами. Щелчок пальцев, и проклятые путы зафиксировали брыкающуюся жертву, растягивая в позе морской звезды. Вернувший голос Сатору невнятно ругался и жаловался на жесткую посадку, попутно шевеля кончиками пальцев в безуспешной попытке сложить печать. Все еще надеется выкрутиться. Так и не научился принимать проигрыш. Все еще верит в чистоту намерений старого друга. …Приближаясь, Сугуру ступает нарочито тихо, словно боялся спугнуть. Глупая предосторожность – Сатору не боялся никого и никогда. А следовало бы. Развязывающие узорчатый пояс пальцы слегка подрагивают, воздух стал слишком густым и влажным, заставляя сердце биться сильнее, делая дыхание частым и поверхностным. Сугуру делает медленный глубокий вдох, приказав себе успокоиться. Попавший в его сети никуда не ускользнет. Незачем портить себе удовольствие поспешностью. В скудном свете луны обездвиженный Сатору кажется белым призраком, пойманным в ловушку. Белые волосы, растрепанные и влажные от пота. Белая кожа без единого изъяна или родинки. Бледные лепестки губ и широкая повязка, скрывающая глаза, не портят палитру белого, лишь подчеркивая и добавляя в нее жизни. Предвкушение накатывает темной волной, топя рассудок. Алое на белом сделает эту изысканную картину совершенной. Главное, не торопиться. Опускаясь на колени на край татами, Сугуру выглядит собранным, как перед сложнейшим ритуалом. Аккуратно сложив снятое кимоно и пояс, подтыкает рукава нижних одеяний и с силой сжимает сомкнутые ладони. Сатору замолчал, и это настораживает. Вечная болтовня временами бесит до зубовного скрежета, однако тишина ощущается неуместной в данный момент. Нет, он не ждал, что Сатору начнет просить пощады или умолять. Просто без своей трескотни он словно неполный, сам на себя не похож. - Сугуру… Негромкий, чуть звенящий от напряжения голос распарывает тишину, рассекает что-то внутри, и Гето уже готов пожалеть о своих недавних желаниях. - Сугуру, что ты задумал? Ни капли страха, лишь интерес с едва ощутимым привкусом игривости. Сугуру готов зарычать, приказывая заткнуться. Его самоконтроль не безграничен, а Сатору со свойственной ему бесшабашностью проникает сквозь любые барьеры, разнося их в клочья. Дразнит, провоцирует, сам не понимая, какого результата может добиться. - Увидишь. Хриплый смешок щекочет горло. На контрасте с его ладонями кожа Сатору прохладная, как вода в роднике. Эту прохладу хочется выпить, осушить до дна. Без брони бесконечности Сатору так уязвим, от малейшего нажима белизна расцветает пунцовым. Ладони неторопливо скользят по груди, поднимаемой частым дыханием, на мгновение обвивают шею, сжимая легким намеком, и устремляются вниз. Мышцы живота вздрагивают и натягиваются, словно их обладателю щекотно. Удовлетворенно прищурившись, Гето повторяет маневр, едва касаясь подушечками пальцев, кружит, рисуя невидимые узоры. Внимательный взгляд не отрывается от полускрытого повязкой лица и не пропускает момента, когда бледные губы сжимаются плотнее, словно удерживаю нечто, не позволяя прозвучать. Годжо Сатору по праву носит свое звание сильнейшего. Он не отступает и не боится боли. Обычные пытки не помогут, однако пытать можно по-разному. - Сугуру… Знаешь, если хотел пригласить меня на свидание, мог бы просто позвать на чашку кофе. Тут в двух кварталах, кстати, открылась новая кофейня. Там такие пирожные… Гето сжимает щеки Сатору без особой нежности. - Замолчи. Иначе и рот тебе завяжу. Сатору замолкает послушно и даже обиженно. И все же одолеть и сломить его волю оказывается не столь уж просто. Натяжение мышц, не болезненное, но довольно ощутимое, делает тело чувствительнее. Сугур прикасается вроде бы хаотично, стремясь распалить, заставить отбросить сдержанность. Лишь так его победа станет абсолютной. Не просто превзойти в поединке – заставить сильнейшего мага беспомощно дрожать в его руках, сдаваясь порочному удовольствию. Воздух вокруг уплотняется, горячими волнами прокатывается по коже, колышется багровым маревом на периферии зрения. Чуть слышный стон, сорвавшийся приоткрытых бледно-розовых губ – первый признак капитуляции. Его хочется распробовать, отобрать вместе с дыханием, но Гето сдерживается. Самое вкусное он оставит напоследок. Для дальнейшего осуществления плана он перемещается, давая проклятию команду немного ослабить хватку на щиколотках Сатору. Медленно, почти бережно снимает уцелевшую полотняную туфлю, поглаживая тонкие косточки стопы. У Сатору изящные стопы, несмотря на немалый размер. При своем росте, с длинными руками и ногами, иногда он выглядит немного нелепым, однако сейчас, когда плотная форма больше не скрывает тело, раскрывается истинная картина. Эстетика сухих тренированных мышц, таящаяся в них огромная сила и нечеловеческое изящество. Судорожный вздох сбивает дыхание, жгучая тьма внутри довольно рычит и скалится. Только он может любоваться этой картиной. Из всех живущих в мире, людей, магов или проклятий, только он видел Сатору таким. Жар все сильнее, а терпение истончается сгорающей нитью. Крепкие бедра подрагивают, стоит сжать, притягивая ближе и вклиниваясь между длинных ног. - Не бойся. Я обойдусь с тобой поласковее в память о нашей старой дружбе. Слова, долженствующие звучать угрозой, превращаются в низкое урчание. Сугуру готов проклясть сам себя. Чертов Годжо, даже беспомощный и связанный, не выглядит побежденным. Растерянным, дезориентированным, но не сдавшимся. Заметное под тонкой тканью белья возбуждение немного примиряет с этим фактом. - Видел бы ты себя со стороны, - сдавшись своему безумию, Сугуру впивается в светлую кожу бедра зубами и медленно, со вкусом зализывает багровое полукружье укуса. – Может, стоит позвать твоих дорогих учеников? Чтобы они полюбовались на своего поверженного наставника? Расцветающий на мраморных щеках румянец вызывает нездоровый восторг. Значит, и столь бесстыдному созданию все же знаком стыд. - Не… трогай детей… - на очередном укусе Сатору давится воздухом и упрямо продолжает. – Это наш спор. Сугур не назвал бы происходящее между ними спором, однако не видит смысла вступать в дискуссию, когда есть занятие поинтереснее. Создание шедевра требует времени, усердия и внимательности к деталям. Убрать лишнее – и мгновение спустя из одежды на Годжо остается только повязка. Добавить к белому и алому мазки розового и фиолетового – и на тонкой коже груди и плеч расцветают изысканные цветы. Сугуру чувствует небывалое вдохновение, подпитываемое едва слышными стонами и осязаемой ладонями дрожью. Собственные желания подстегивают ускориться, действовать решительнее. Извлеченный из кармана флакон темного стекла источает сладковатый, дурманящий аромат, напоминающий храмовые благовония. Тонкие крылья носа Сатору трепещут и румянец вновь расцвечивает щеки и острые скулы. - Ты верно догадался, - Гето убирает со лба жертвы прилипшие серебристые пряди, поощрительно поглаживает вдоль бьющейся на виске венки. И с некоторым сожалением отстраняется, задвигая желание сдернуть раздражающий кусок черной ткани, скрывающий космическую бездну. Чуть позже. Иначе высок риск испортить всю картину. Конечно, можно было бы без затей поставить Сатору на колени. Сгрести жадными пальцами серебро волос на затылке, заставляя беспомощно выгнуть спину, безоговорочно сдаваясь победителю. Однако легкими путями Гето всегда брезговал. Чем сложнее миссия, тем ценнее награда.       Нижняя рубашка мешает, неприятно липнет к спине, сдавливает грудную клетку. Сатору никак не желает принять неизбежность происходящего, напрягается каждой мышцей, в попытках разорвать путы, сжимает бока острыми коленями, безуспешно стараясь оттолкнуть. Не понимает, что лишь раззадоривает своего пленителя. Не позволяет насладиться сполна. Что же, тем хуже для него. - Не капризничай, иначе будет больно, - нажав свободной рукой на плечо Сатору, Гето наваливается сверху, прекращая судорожные дерганья, шепчет в полускрытое белым хаосом волос ухо. – Побудешь послушным? И сам едва не заходится смехом от такого предложения. Где послушный, и где Годжо Сатору – вечный бунтарь, непринужденно ломающий любую систему самим фактом своего существования. - И не надейся, - подтверждая правильность рассуждений, Сатору широко скалится. – Я отомщу тебе, Гето Сугуру. - Непременно, - Гето картинно вздыхает и возобновляет движение покрытых маслом пальцев, разводя в стороны. – Но не сегодня. Внутри Сатору горячий и тесный, словно юнец-девственник. Сжимается, вздрагивает, тщетно стараясь скрыть реакцию тела. Сам добавляет в общую картину карминного, давя вскрик и прокусывая нижнюю губу. Сугуру трясет головой, сбрасывая павшую на глаза темную вуаль. Не стремление утвердить свое превосходство, похоть – тяжелая, давящая – накатывает приливной волной, ядом разносится по венам. Владеть не великим магом, а человеком по имени Годжо Сатору. И Сатору явно чувствует перемену настроения, замирает на мгновение и вскидывается с судорожным вздохом насколько позволяют проклятые путы. Напоминать о бесполезности сопротивления Гето считает уже неуместным – все равно не услышат – и удерживает разведенные бедра, до синяков впиваясь пальцами. Дергает на себя безжалостно, утверждая свое право. Их поединок вовсе не завершен, он выходит на новый уровень. Наивно было полагать, что Сатору согласиться на роль безвольной жертвы. Даже самую безнадежную ситуацию этот раздражающе-самоуверенный маг ухитряется выкрутить в свою пользу, и Сугур уже приходится сражаться на два фронта. И бой с самим собой он проигрывает с разгромным счетом. Ему мало. Мало бархата белой кожи под жадными ладонями. Мало стальной хватки сильных ног на поясе. Мало проникать в желанное тело насколько возможно глубоко. Временами в его больном мозгу теснятся сожаления, что нельзя поглотить Сатору, как одно из своих проклятий. Забрать у всех, скрыть в себе. Чтобы навеки он остался для него одного. Гето никогда не был жадным человеком, однако Сатору с первого знакомства стал для него аномалией, вблизи которой привычный мир искажается. Кипящий внутри жар пропаливает кожу, будто все поглощенные за жизнь проклятия взбунтовались, грозя разорвать грудную клетку и разметать на ошметки. Вопреки путающей разум темноте, прикасается он нежно, почти трепетно. Пробует кончиком языка застывшую в уголке губ карминную каплю, смакует солоноватый привкус. У Сатору сухие от частого дыхания губы, которые так и тянет увлажнить. Сатору капризно стонет, стоит немного замедлиться, мотает головой и подается навстречу. Ухитряется что-то требовать даже в таком положении. Непревзойденный нахал. Сугуру так и подмывает поставить его на место. Ущипнуть похожие цветом на лепестки розового пиона соски, парочкой жестких движений приласкать вздыбленный член, оставляющий влажные дорожки предсемени на животе. Идея хороша со всех сторон, однако стоит повременить. Иначе все закончится, а Сугуру хотел поиграть подольше.       Сатору беспомощно хватает воздух короткими глотками, трется виском о татами, пытаясь стянуть повязку. С обреченным вздохом Сугуру сдергивает тряпку, отвлекающую Годжо, и сердце тяжелеет, камнем ударяя в ребра и запирая вдох. Те, кто видел глаза Сатору, утверждали, что они завораживающе прекрасны. Глаза бога. Однако Сугуру всегда казалось, будто из нечеловечески-чистой голубизны на него смотрит вселенная, бесконечность, притаившаяся в человеческом теле. Он назвал бы это ужасающе-прекрасным. Он хочет, чтобы эта бесконечность заметила его, сфокусировалась на нем хоть на краткий миг. - Смотри на меня, - сказанные требовательно слова все же звучат жалко. Волосы в горсти мягкие, подобно дорогому шелку. Сатору выгибает шею, словно стремится выполнить его просьбу как можно полнее. Чтобы их взгляды не расцепились ни на милисекунду. Космическая бездна в обрамлении облачно-белых ресниц наполняется влагой, делая образ завершенным. Небесное божество во власти демона преисподней. Весь как призыв и вызов. И Гето ломает собственные правила, щелчком освобождая одну руку Годжо, и смотрит сверху вниз выжидающе-остро. Попытается оттолкнуть? Ударит? Доверие – всегда риск. Тонкие пальцы тянутся навстречу, вплетаются в волосы, стягивают удерживающую пучок ленту. Требовательно ложатся на затылок, притягивают. Искусанные губы меняют шкодную усмешку на трогательный излом. - Поцелуешь меня, Гето-кун?       Осознание пробивает грудную клетку, срывает застилающую сознание пелену. Он никогда не выйдет победителем, на каком бы поле не сошлись. Не выбросит, не выдернет проросшее сквозь душу много лет назад хитросплетение чувств. Проще вырвать собственное бесполезное сердце. Их поцелуй с привкусом крови опьяняюще-томный, неторопливый и жадный. Словно последний, и после ничего уже не будет. Гето смакует завершающий штрих страсти, чувствуя, что до падения остается полшага. Бледные пальцы впиваются в плечо, прочерчивают дорожки короткими ногтями, и космическая бездна утягивает его, выбивая душу из содрогающегося тела. Он хочет вобрать всю картину охваченного пиком наслаждения Сатору до последней черточки, до мельчайшей детали. Но веки опускаются, словно с финальным протяжным стоном душа и впрямь освободилась от земных оков.       …Луна наполовину прошла свой путь по небосводу, и тренировочный зал заполнили серые тени. Стоило бы вернуться к себе и попытаться урвать пару часов сна, предварительно приведя себя в порядок. Гето сидит, привалившись голой спиной к стене, и бездумно перебирает пальцами белые пряди, запутывая еще сильнее. Освобожденный Сатору начал шумно причитать, что стер всю спину, и буквально забрался на колени, сворачиваясь костлявым клубком и утыкаясь холодным носом в основание шеи. Предутренняя прохлада лижет влажную кожу шершавым языком, мир вокруг спокоен, как на заре времен, когда не было ни людей, ни порожденных ими проклятий. Тишину нарушает лишь звук их дыхания и затихающее стаккато сердец. В голове тоже тихо. Нет мыслей, желаний, страстей – только умиротворение. Сугуру бесшумно фыркает. Редчайшее явление – молчащий Годжо Сатору. Возможно, сегодня ночью он все же одержал небольшую победу. - Я частенько мечтал, чтобы ты так же пришел ко мне тогда.       Любое уникальное событие быстротечно, вот и Сатору не может долго хранить безмолвие. Гето вздергивает бровь, ожидая продолжения. Запрокинув голову, Сатору смотрит снизу вверх прямо на него, рассеянно и мечтательно, будто на несбыточную грезу, и Сугур ловит себя на мысли, что без повязки или очков Годжо выглядит более интимно, чем даже полностью обнаженный. - Когда ты был… на той стороне. Сугуру сглатывает сухим горлом и кривит губы. Он не стыдится своих поступков, но и не считает тем, о чем приятно вспоминать. Сатору никогда не страдал излишком тактичности. Лучше ответить шуткой, отбить его же оружием. - Вряд ли тогда наш поединок закончился таким образом. Огромные глаза распахиваются в столь искреннем удивлении, что становится неуютно. А затем происходит невиданное – балагур и шутник Сатору отводит взгляд, черты лица заостряются, словно скованные печатью давней скорби. - Я бы позволил все, чтобы ты захотел. Если только это будешь ты. Отшутиться было бы проще. Шутить сейчас было бы непростительной грубостью, почти кощунством. Иногда лучше промолчать, похоронить откровения в мягком поцелуе, ставшем лучшим ответом. Гето ушел, когда ему было шестнадцать. Он уходил, зная, что вернуться обратно вряд ли удастся. Уходил, чтобы стать отступником в глазах друзей, воплощением зла, преступником и предателем. Чтобы выманит всю тьму их мира на себя. Нечистых на руку проклинателей, использующих свой дар в корыстных целях. Жадных людишек, ради власти и богатства готовых обращаться к силам, об истинных возможностях которых они и понятия не имели. Продажных старейшин, исподволь толкающих их закрытое сообщество к вырождению и краху. Всего несколько магов из высшего руководства знали правду. Он ушел, унося с собой пошедшую уродливыми трещинами картину мира, клубок запутанных чувств, неоформившихся, неосознанных до конца запретных желаний, твердо уверенный, что они никогда не осуществятся. Лелеющий трусливую надежду в следующий раз увидеть в бездонных глазах лучшего друга ненависть и презрение, выносящие ему приговор. И сам же оттягивал вынесение приговора, стараясь не пересекаться с сильнейшим магом их поколения. Пока не стало поздно. Финал операции пришел долгожданным облегчением, как наконец-то опустившийся давно занесенный меч палача. Детей в колледже никто не подумал поставить в известность, и они сражались с отчаянной решимостью. Столкновение с мальчишкой-мечником и его подружкой-проклятьем подняло из глубин какую-то безумную смесь ярости и надежды. Если даже безобразное проклятие для кого-то остается любимым, неужели он не заслуживает снисхождения? Овладевшее безумие едва поддавалось контролю, студентов он потрепал гораздо сильнее, чем собирался изначально. Останавливало только понимание – Сатору никогда не простит ему гибель своих любимых учеников. Правда, детишки в долгу не остались – в схватке Сугуру едва не лишился руки и отбил половину внутренностей. Когда Сатору нашел его в заснеженном переулке, Гето всерьез собирался умирать и явление старого друга принял за предсмертное видение. Редкий колкий снежок таял в льющейся из глубоких ран крови, холодил немеющие губы. Мешал насмотреться напоследок. Тело не слушалось, деревенея, ощущение теплых сильных рук, подхвативших с земли казалось бредом. Смерть от этих рук он бы принял с благодарностью. Маска приросла к лицу, оторвать ее стало возможно только с кровью, с частью себя. Это был бы хороший финал всей недолгой жизни и неуместной любви. Дернув уголком губ, Гето чуть крепче прижал к себе задремавшего в объятьях Сатору. Пока он находился между жизнью и небытием под присмотром Шоко, Годжо поднял на уши все магическое сообщество. Гето догадывался - большинство старейшин рассчитывало, что он не переживет последней миссии. Отступник умрет, выполнив грязную работу и став назиданием для наивных студентов. До сего дня он не смог узнать, чем пригрозил Годжо замшелым ретроградам, однако их оставили в покое. Гето Сугуру формально оставался на поруках у своего старого друга, вновь выполняя миссии как маг особого уровня и читая лекции в Магическом колледже. Студенты, вопреки ожиданиям, посматривали настороженно, но открытой враждебности не проявляли. «Если вам доверяет учитель Годжо, значит есть причина»… Что же, Сатору мог по праву гордиться своими учениками. - Опять задумался, Гето-кун? – шутливый тычок в щеку вывел из воспоминаний, возвращая в реальность. Холодный палец провел по хмурой складке между бровей, накрутил падающую на лицо прядку волос. – Может, переберемся в комнату и займемся чем-то более приятным, чем отсиживать задницу на жестком полу? Хотя я бы поспал немного. Ты, думаю, тоже. Ты же только вернулся… Сатору вернулся в привычный модус, болтая и потягиваясь так, что едва не свалился на тот самый жесткий пол и не приложился головой. Возведя очи горе, Сугуру поймал свое персональное кармическое наказание, давя зевок и соглашаясь что, да, поспать было бы неплохо. Желательно в постели и не в одиночестве. И тут возникала одна загвоздка. - Сугуру, признайся, это месть? - Сатору стоял в обличительной позе, крутя на пальце клочок темно-синей ткани, некогда бывшей брендовыми плавками и единственным, что пережило встречу с липким проклятьем. – А может ты просто хотел… Дослушивать Сугуру не стал, поднимаясь и набрасывая на Сатору предусмотрительно отложенное подальше кимоно. - Обуви, прости, нет, - извинения получились не слишком искренними. Черная ткань выразительно оттеняла белизну кожи, съехавший ворот открывал взгляду любовные метки на груди и шее, заставляя довольно жмуриться. – Пройдешься так или тебя понести? Провоцируя Сатору никогда нельзя было быть уверенным в результате. Годжо склонил голову, картинно хмурясь, словно всесторонне обдумывал предложение. - Думаю, этот путь мне под силу. Ты же не оставишь меня в беде, если что? Что Сатору не просто рисовался, Сугуру понял шагов через десять, когда вроде бы по привычке закинутая на плечо рука сжалась, стремясь удержать хозяина в вертикальном положении. Сатору никогда не использовал обратные техники, чтобы убрать последствия их бурных ночей. Отшучивался, уходил от ответов, а однажды признался, что хочет подольше чувствовать, что все происходившее между ними реально. - Ты в порядке? - В полном, не обращай внимания, - Сатору разулыбался, помахав свободной рукой. – Расскажи лучше о своей поездке. Вижу, стряс-таки с этой семейки замшелых снобов нагинату Земли. - Пф-ф. Если некоторые обезьяны слишком глупы, чтобы понять, почему их фамильный особняк стал гнездом для проклятий, пускай платят. - Зато традиционная одежа так тебе идет. Жаль, что надеть ее тебя может заставить только миссия. Сатору пустился в обычный треп, расспрашивая о деталях задания и вываливая в ответ сумбурный поток информации об успехах их учеников, новинках кино и открывшихся в радиусе километра кофейнях и кондитерских. Есть вещи, которых они предпочитали не касаться лишний раз, приняв как неизбежность. Гето Сугуру отыгрывал свою роль отступника настолько достоверно потому, что со многими декларируемыми тогда идеями был согласен на самом деле. Гето Сугуру презирает подавляющее большинство людей и половину магов. Он смирился с несовершенством мира ради возможности оставаться с Годжо Сатору. Ради возможности быть на одной стороне. Потому их сражения всегда обречены и не имеют смысла. Ночное небо не враждует со звездами. Они оттеняют и дополняют друг друга. Придают своим существованием взаимный смысл. - Разве мы не домой собирались? – Сугур понял, что Сатору нетвердым шагом направляет их к студенческому корпусу. Называть домом небольшую квартиру для преподавателей в стенах колледжа до сих пор казалось немного странным. - А, забыл сказать. В нашем здании ремонт затеяли, так что придется тусоваться с молодежью до конца недели минимум, - размахивающий руками Годжо начал крениться в бок, пока не был вновь пойман и притиснут к надежной опоре. – Я занял нам комнату побольше в конце коридора. Так что придется тебе сдерживать свой темперамент, чтобы не смущать детишек. - Самым младшим нашим «детишками» скоро девятнадцать, и они еще нас смутить могут, - Сугуру всерьез подумывал сбросить висящего на плечах наглеца посреди коридора - пускай ученики полюбуются своим бесстыжим учителем. А ведь скажи кто, что этот провокатор, томно и жарко дышащий в ухо, еще пару лет назад был девственником, не умеющим толком целоваться, не поверил бы. Словно подслушав его коварные планы, в коридор высунулась увенчанная розовыми лохмами голова. Обозрела их композицию сонными глазами, задержалась на босых ногах Сатору, торчащих из-под коротковатого кимоно. - Учитель Гето? Учитель Годжо?.. Учитель Годжо, что с вами?! - Миссия выдалась нелегкой, - Сатору скорчил такую благостную гримасу, что у Сугуру заныли зубы. – Не волнуйся, Юджи-кун. Учитель Гето обо мне позаботится. - Х-хорошо, - Юджи недоверчиво засопел, но под тяжелым взглядом Сугуру предпочел свернуть расспросы. – Спокойной ночи. Обхватив свою ношу за пояс, Гето наклонился, забрасывая костлявую тяжелую тушку на плечо и преодолевая оставшееся расстояние несколькими широкими шагами. Эту тяжесть он бы не променял даже на власть над целым миром.

***

- Что там?.. – Фушигуро сторожко вскинулся на постели, наблюдая за возвращающимся в комнату Итадори. - Учитель Годжо с учителем Гето с миссии вернулись. Учителя Годжо, кажется, ранило. Видя спокойствие напарника Фушигуро передумал вскакивать и мчаться выяснять, какую беду нашел на свою дурную голову Сатору. Странно, с вечера он ни на какую миссию не собирался, а Гето вообще в отъезде был почти месяц. - Я учителя Годжо таким давно не видел, - продолжал сонно бурчать Итадори, умащиваясь на своей половине кровати и сбрасывая одеяло на пол. – Весь в синяках, и даже без обуви. Это что же за проклятье его так потрепало? - Такое же, что мне не дает спать каждую ночь, - пробормотал Фушигуро, без труда сложив два плюс два. - А? Ты что-то сказал, Мегуми? – Итадори тихой сапой подобрался ближе, боднул в плечо лбом, как огромный кошак. - Ничего. Спи. Проспишь на тренировку, будить не буду. Сон сбежал. Фушигуро задумчиво смотрел в сплетение теней на потолке. Он никогда не понимал, что Сатору нашел в мрачном мужчине с лисьими глазами и фальшиво-доброй улыбкой, от которой за километр веет опасностью. Под боком завозился Итадори, врезался в бедро коленом, едва не скинув с кровати. Покосившись на беспокойного сокроватника, Фушигуро философски вздохнул. О вкусах не спорят.