зачем дьяволу опустошать это дерево?

И создал Бог два светила великие:

светило большее, для управления днем,

и светило меньшее, для управления ночью,

и звёзды.

(Быт. 1:16)

Возможно, зрение Кроули, как всегда, лгало — таковы уж наказания у Всевышнего — но с течением лет ему всё чаще казалось, что солнце словно следует за Азирафаэлем. Путается в мягких, вечно на грани золота и седины, кудрях, очерчивает желтым кожу, лезет в карманы вышедшего из моды лет так сто назад пиджака. Делает всё, чтобы превратить ангела в ещё одну вещь, которую жалкий Змий может лишь потерять. Их первая (фигурально, конечно) ночь прошла в кромешной темноте. В некоторые секунды, дыша в усеянную крошечными веснушками — поцелуями ревнивого солнца — Кроули представлял, будто они всё ещё там, в Начале, когда света ещё не существовало. Когда он сам ещё мог его создавать. Сейчас он понимал, что эти мысли ужасно перекликались с тем, что Азирафаэль действительно хотел бы видеть его ангелом больше, чем им нынешним — и ему становилось тошно. Но Кроули не мог просто забрать своё сердце их тех дней. Он навеки застрял в бездонном космосе собственных сбивчивых вздохов. Забавно, но только он пытался хоть немного контролировать себя. А Азирафаэль, как обычно, быстро сдался на милость искушению. Было бы забавно, если бы они поменялись местами. И бывший ангел понял, каково это — не видеть звёзд. О да, Кроули бы безумно хотел, чтобы всё закончилось до того, как началось. Чтобы он остался — ну хорошо, пусть не в космосе! Пусть! — хотя бы там, в объятиях мстительного, но девственно-чистого сада, так пленящего своими фруктовыми ароматами. В нём больше нет людей, так почему место Адама и Евы не могут занять они с Азирафаэлем? Искуситель и искушённый. Они бы опустошили это чёртово дерево, сорвали бы с него все плоды — и съели. Назло Богу.