Наследники Города. Мальчик и Ворона.

Логично относиться настороженно к незнакомому человеку, когда кто-то пытался тебя зарезать. Логично относиться настороженно к любому человеку, когда обитаешь там, где живые бывают редко. Флорис знал лишь один способ заявить о том, что он собирается выстраивать доверительные отношения, не подставляя мягкое пузо — начать общение на нейтральной территории. Здесь, на границе места последнего пристанища, таких было немало. Сновидческие угодья, чьи обладатели уже покинули этот мир. Пройдёт пара месяцев, и их необжитые, в большинстве своём неразвитые и совершенно не огороженные мирки покроются белым туманом, исчезнут в Параллели. А пока они стоят, заброшенные, умирающие — можно одолжить любой. Лучше всего взять самый пустой — так меньше переделывать. Для Флора не было большой проблемы в том, чтобы влиять на мир живого, но более слабого сновидца. Можно ворваться к Лоренцу, запугать этим его окончательно и навести свои порядки. Но это опрометчиво, поскольку может поставить парня под удар, если незнакомка окажется не так проста и потом узнает территорию. Да и какой смысл в том, чтобы так рисковать, если можно взять то, что уже не нужно хозяевам. По мере того, как Флорис вспоминает внутренний двор школы, куда ездил сдавать экзамены, белое пространство вокруг него заполняется. Сначала появляются стены, доподлинно воссоздан на которых только первый этаж. Выше — бесконечные повторяющиеся рисунки окон на красном кирпиче, уходящие в белое небо. После в круглом дворе появляется неровная каменная кладка. Появляются несколько деревянных скамеек у двери, мелкая трава между камнями. Флорис смотрит в центр площадки, где медленно поднимаются бортики фонтана. Неаккуратные, круглые камни, надёжно сцепленные серым цементом. В центре, он помнит, была какая-то статуя, но силуэт в памяти расплывается, и Флор оставляет фонтан лысым, с пустой трубой, из которой бьёт слабая струя воды. Парень присаживается на скамейку. Обидно, всё впустую, если девчонка слабая и не дойдёт. Или если она уже померла там, в кровати, пока Флор создавал это убежище. Он прижимается затылком к каменной стене, поднимает глаза. Стены уходят в небо размытыми полосами, тонут в густых облаках. Это место — банка. Маленькая комната, которую можно найти в молочном тумане Параллели только по приглашению. У рыжей приглашение было. Её появление обозначается скрипом двери, существующей в этом мире лишь по прихоти Флориса. Рыжая аккуратно закрывает за собой дверь, вежливо кивает и не идёт, а скорее плывет по каменному полу. Поступь мягкая, но уверенная, говорящая, что она чувствует себя здесь хозяйкой, а не гостьей. В центре фонтана вместо голой трубы возникает статуя. Чёрные стальные ветки, покрытые шипами и заточенные до невозможности, на самой высокой из которых сидела ворона, смотрящая в небо. — Я всё думал, — Флор говорит, когда под статуей снова начинает журчать вода. — Дети ведь бегают в этом дворе, а тут эта статуя с наточенными ветками. Это в рамках естественного отбора установили? — В рамках воспитания. Если до кого-то не доходит, что о такую конструкцию можно убиться — пример одноклассника, который вынес себе глаз, работает отрезвляюще. Она садится на бортик фонтана, спиной к статуе и лицом к Флору. Рыжие волосы распущены и падают на плечи нежными волнами, на ней простое голубое платье с короткими рукавами и юбкой до колена, обуви нет. Букет из сухих листьев девушка кладёт себе на колени. Она выглядит мягкой и безобидной. Она выглядит, как нежный и совершенно беззащитный цветок на ветру. Флор думает об этом и старается чаще смотреть на статую. Так он напоминает самому себе, что девица как минимум достаточно сильна, чтобы возвести такой объект на чужой территории. Детальный, ощутимый. Достаточно сильна, чтобы открыть дверь. Пожалуй, здесь они действительно на равных, и было умным ходом не звать её к себе. — А ты симпатичная, когда живая. Вежливая улыбка на бледных губах скрывает ядовитую усмешку — характер у девицы явно не подарок. Оно и к лучшему, с людьми, как мягко говорила бабушка, своеобразными проще вести дела. Флор задумчиво смотрит на неё и жалеет, что не следит за своим видом в Параллели. Он не привык думать об одежде, и странно вспоминать, что когда-то он даже носил форму, пусть давно и нечасто. Красота — это всегда не о комфорте. Наглаженные брюки испачкаются, ботинки порвутся, о белой рубашке и говорить не стоило. Всё, что сейчас мог сделать со своей внешностью Флор — распустить чёрные волосы и тихо радоваться, что они не грязные. — Какие у меня шансы? — Нормальные, — парень отмахивается. — Одно ножевое, я зашил. Червяков в ране нет, гноя тоже — видимо, быстро тебя нашли. Пара синяков. Мне не нравится, что температура сильно повышена, но с этим можно разобраться. Если ты всё же проснёшься и начнёшь сама пить лекарства, это сильно облегчит работу. — Я подумаю над твоим предложением, но разве ты не любишь сложные задачи? — У меня и так сейчас проблем дохрена, — он подчёркнуто вежливо склоняет голову и протягивает девушке руку. — Флор. — Алисса. Явно не умрёт — у умирающих даже на своей территории всё рушится, а эта может сократить расстояние от фонтана до скамейки только ради того, чтобы вложить ладонь в руку Флора и позволить её поцеловать, а после секундной демонстративной вежливости вернуть всё на прежние места. — Ты не деревенский. — А ты рыжая. Поговорим об очевидном? Улыбка на её губах становится более честной. Открыто ядовитой, вызывающей. Флору хочется, чтобы Алисса улыбалась чаще — так легче помнить, что она и близко не нежный цветок. Она скорее та самая яркая ядовитая ягода — может, и в кустах пряталась только потому, что в таком обществе ей комфортно. Нашла родственную душу. — Рассказывай давай. — За мной придут. Скоро. Ты ведь могильщик, так? — Так. Но я против Воронов выступать не буду, и если они тебя ловят… — Нет, — она смеётся, отмахивается. По-доброму, будто Флор сказал редкую глупость. Флор искренне не понимает, почему на её лице мелькает облегчение. — Если за мной придут Вороны — это как раз будет просто прекрасно. Только искать меня они будут в деревне, а не у тебя. — И как мне понять, кто притащится? — Если назовут Алиссой — значит, всё хорошо. Я должна была… помочь. В деревне появился отряд, который выдаёт себя за Воронов. Я должна была найти, кто к нему относится. — Я так понимаю, они нашли тебя раньше? — Скажем так, мы оказались одинаково сообразительны. Вопрос, кто она такая, становится всё более настораживающим. Флор хвалит себя, что не стал выступать против Воронов, хоть у него и были свои счёты со сторожевыми птицами. Алисса точно не из них — не вяжется она с образом сурового стражника. Скорее преподавательница, которая хорошо себя зарекомендовала и попала из-за этого в передрягу. Это бы объяснило и почему она так хорошо помнит статую, и почему уверенно ведёт себя в этом дворике. — Почему я должен тебе верить? — А тебе нужны рациональные причины? Я думала, в Параллели легче доверять своему сердцу. Флор кивает. Чтобы врать здесь, нужно быть сильным, действительно сильным. И в том, что Алисса сразу показала свои способности, была честность. Обозначить сразу, на что способна, не держать козырей в рукаве, доверить незнакомцу главный секрет до того, как произнесла имя. После минутной задумчивости Флор снова медленно кивает. Им выгоднее верить друг другу. — Ладно, тогда поговорим о моей выгоде. — Любые материальные блага, и я никому не рассказываю о твоей силе. — Хитрая, — Флор недовольно хмурится. — С чего ты взяла, что я скрываюсь? — В этой школе, — рыжая оглядывает имитацию внутреннего двора, — не бывает слабых. Селекция, строгий отбор, даже сила родителей не влияет на поступление. А вот обучение здесь влияет на будущее, но ты сидишь на своём болоте и ни разу не попал в поле зрения Воронов. Ты сильный, и пока ты сидишь в этой глуши — эта сила просто пропадает. Мы оба знаем, что это невыгодно. И для кого это невыгодно мы тоже знаем. Флор хмурится. История окончания школы и его сделки — не то, о чём он собирался рассказывать хоть одной живой душе. Ощущая себя полным идиотом от того, что, понимая силу Алиссы, совсем не подумал, что она может быть хорошо посвящена в картину мира. — Я могу снять швы, вернуть тело в тот куст — и ты точно никому ничего не расскажешь. — Конечно, можешь, — Алисса чуть наклоняется к нему, и теперь кажется, что смотрит она буквально в душу. — А материальные блага для тебя наверняка не самая ценная вещь. Но ты спрашивал о своей выгоде, и я ответила, что могу предложить. Можешь озвучить свои условия, время подумать у тебя есть. Флор закрывает глаза. Параллель начинает таять, но Алисса так и остаётся сидящей на бортике фонтана. Образ держится дольше всего, прочно застревает в голове, и Флор уже не уверен, что это — влияние её силы. Свежий воздух школьного двора сменяется душным домом. Флор морщится, садится с трудом. Он уже забыл, сколько сил жрут такие фокусы. В темноте слышен храп Лоренца, а из окна уже затекает в дом тусклый серый свет. Флор был уверен, что прошло всего несколько часов — он забыл, как течёт время в Параллели. Хорошо, что не задержался — если б Лоренц успел проснуться, вопросов, на которые Флор не смог бы придумать ответы, избежать бы не вышло. Маяк больше не нужен: комнату Алисса не покинет, а Флор туда дорогу и сам знал. Он забирает из её рук букет из кленовых листьев, осоки и веток малины. Разбирает, смешивает со своим и закидывает в печь. Трава вспыхивает на тлеющих углях. Он осторожно стирает с её щеки красную точку своей крови. Парень знал только один верный способ пропустить кого-то на территорию, спрятанную ото всех толстыми стенами иллюзий. Пропуск нужен лишь однажды, потом от приглашённого не выйдет отделаться при всём желании, и теперь Флор был совсем не уверен, что поступил мудро, пригласив именно её. Хотел быть самым умным, выяснить у девицы, что произошло, не дожидаясь пробуждения, а в итоге подставил сам себя. Флор разжигает самовар. По запаху находит банку с листьями дуба, цветками земляники и сон-травой. Добавляет в кружку щепотку и садится за стол. Жил ведь счастливо, пока молчал, вот кто мешал так и сидеть дальше. А если она не сдержит слово? Может, действительно стоит вернуть в тот куст и позволить умереть? Нет, если она работает на Воронов — потом Флор окажется крайним. Эти кого угодно найдут и что угодно докажут. Всё же чертовски прекрасно жилось, пока не было здесь никаких гостей. Лучше до самой смерти работать одному, чем оказываться перед вопросом, на который никогда не будет правильного ответа. — Ты чего не спишь? Комната уже совсем серая, по окну стучит дождь. Дождь — это хорошо, следы на лугу смоет. Можно будет, в случае чего, вообще сказать, что они с Лоренцом туда не ходили вчера. — Кошмар приснился, — недовольно сообщает Флор. — Про злобную и хитрую ведьму. — Беда, — помощник зевает и поворачивается на другой бок, убедившись, что работа ещё не начинается. — Везёт сильным, они сны могут контролировать… Флор не отвечает, храп с кровати Лоренца раздаётся почти сразу. Везёт ведь, сны для него — это просто сны. Никакой ответственности, никаких тайн, никакого контроля. Никто не втягивает в неприятности, только знай себе работай. Флор смотрит в кружку, морщится и выпивает одним махом. Дрянь редкая. Он собирает заварку, выкидывает в печь и ворошит угли, чтобы трава точно сгорела. Если эту смесь попробует Лоренц — снов больше не увидит никогда. Если попадёт к Алиссе — будет проблемой с ней встретиться, загнанная на чужую территорию, она куда больше уязвима в Параллели. Флор же хотел просто нормального сна. Без школьного двора, разговоров, тяжёлых мыслей. И, едва успев забраться на печь и завернуться в одеяло, наконец согреваясь после проведённой на полу ночи, он засыпает.

* * *

— Ты вообще уверен, что она выживет? Лоренц меняет холодный компресс на лбу Алиссы. К ране он не прикасался, даже не смотрел, да и в принципе избегал роли медика изо всех сил. Позднее утро режет глаза серым светом. После плотного завтрака хочется вернуться в постель и сделать вид, что ещё можно поспать часик-другой. — Ну, она дышит? Дышит, — Флор раскладывает тыквенные семечки на противне. — Предлагаешь её такую в печь закинуть? Если так — сам тащи. — Предлагаю сказать хотя бы извозчику или дойти до деревни. Может, её ищут родители там. — Её уже и дети могут искать. Что с того? Все знают, где я живу, нужна б она была кому-то — притащились бы ещё вчера. — А кто б её ножом пырнул, будь она совсем никому не нужна? — Смотри-ка, действительно мозг отращиваешь, — Флор отправляет противень с семечками в печь. — Тогда думай дальше. Если её хотят убить — пока будем искать, сдадим, и её добьют. Скажет тебе любой деревенский, что он — её муж. Ты отдашь тело. А потом из того же куста в печь тащить, надо оно тебе? Лоренц убирает мокрую тряпку с её лба, отжимает, снова опускает в таз. Водит по воде рукой, гоняя из стороны в сторону листья малины. Флор начинает ломать тыквенные корки, когда куски получаются достаточно маленькими — режет на небольшие части и складывает в кастрюлю с солёной водой. Помощник снова опускает компресс на её лоб. — Если она тут помрёт, я на этой кровати спать не буду. — А кто тебя пускал на мою кровать, Килька? — Вот тебе самому не будет страшно в этом доме? — Ой, не думай, что она тут первая такая будет. Бояться живых надо. — Что тебе такого живые сделали, что ты постоянно это говоришь? — Можешь считать, что я просто не привык с ними общаться, — Флор фыркает. Закончив с корками, достаёт противень, мешает семечки. — А вообще ничего. И знаешь, почему они ничего не сделали? — Потому что ты ото всех спрятался и сидишь на болоте, как цапля. Флор смеётся по-доброму, возвращает семечки в печь. Он смотрит на Алиссу. Уже не такая бледная. Ей бы проснуться, поесть мяса или чего ещё кроветворного, начать шевелиться. Как очнётся, надо найти в погребе свёклу, запечь — и пусть жуёт, чтоб было достаточно сил свалить как можно быстрее. Сегодня ночью Флорис её не проверял, сидел в своём закутке и следил за Параллелью. Нужно было время подумать, нужно было понять, что он упустил в первый день, и узнать, не будет ли кто шляться рядом с полумёртвыми мирками. Нужно было время. — И знаешь, не жалею. Люди злые, опасные. У них редкая чушь в голове, и никогда не поймёшь, чего ждать. Вот ты прожил в своей деревне всю жизнь, а как итог что? Сослали на болота за одну ошибку. И была ли в этом твоя вина? Пришло время Лоренца замолкать. Он так и не рассказал Флору, за что его отправили в помощники, каждый раз переводил тему. Глядя на него, Флор не сказал бы, что парень делал это из-за стыда или чувства вины — на совсем юном лице скорее мелькали грусть и обида. Рано или поздно он заговорит, когда другие темы кончатся. Пройдёт пара месяцев, мальчишка привыкнет и будет более откровенен. Не все раскрывали свои тайны, но Лоренц не кажется любителем секретов, так что оставалось лишь ждать, пока его боль утихнет. — Пойду холодной воды принесу. Флор отмахивается. Он подходит к Алиссе. Прикасается к щеке, к руке. Уже не настолько горячая, как в первый день, можно оставить в покое. С раной лучше разобраться вечером, перед сном. — Просто оставь компресс и принеси мне мёда. Лоренц оглядывает два стеллажа, заставленные банками с сушёными травами. Флорис же выносит кастрюлю с корками, выплёскивает воду на кусты у крыльца и делает вид, что не видит краем глаза движение вблизи деревьев. Главное, чтоб к дому пока не совались — непонятно, где эту девицу прятать и какими словами останавливать желающих пробраться в дом. Когда Флорис ловит Лоренца с ложкой мёда во рту и хмурится, парнишка тут же вжимает голову в плечи, хлопает глазами и будто ищет, куда спрятаться. — Грязной ложкой в банку не лезь. Флор наливает мёд в кастрюльку, добавляет воды и перемешивает отнятой у парня ложкой. Насколько стоит посвящать Лоренца в происходящее? Сколько ему можно сказать, чтоб не сделать хуже, но дать понять, что нужно быть крайне осторожным? Ещё ведь нужно не напугать, а то он со страху побежит в деревню, и, если про подставных Воронов Алисса сказала правду, прибьют их троих вместе. Чем дольше она была в этом доме, тем больше появлялось вопросов без ответов, и Флору совершенно не нравилась эта закономерность. Одно понятно — кусты уже прошарили, и возвращать её туда нельзя. Нужно было думать, больше думать и не разрушать свой покой собственными руками.

***

Флорис решает не выдавать Лоренцу слишком много информации сразу — пока можно ограничиться тем, что они договорились держать нахождение Алиссы в секрете, а потом спровадить её так, чтобы о них двоих не упоминала. Пусть врёт, что ей зайцы бок зашили и ягодами откормили, это уже не проблемы Флора. И тем более не проблемы Лоренца. Пускай это он ныл, он её нашёл и из-за его переживаний девица здесь оказалась, но мальчишка по большому счёту ни в чём не виноват. Просто слишком добрый и самую малость тупой. Дом никак не запирался снаружи, и теперь было лучше не уходить вдвоём. Лоренц предпочитал делать что угодно, но не оставаться с Алиссой. Он таскал воду, перевозил дрова в крематорий и даже стирать отправился крайне радостно, только чуть мыло не забыл. Флор же проверял запасы трав, еды, пересчитывал свечи, штопал одежду и готовил. Если сначала он сомневался, что эта расстановка сил — рассудительный шаг, то к обеду второго дня даже придумал, как это обосновать, если будут задавать вопросы. Просто сделать непонимающие глаза и удивиться, с чего это он не может гонять мальчишку, пока есть лишняя рабочая сила. Чтобы таскать дрова, не нужно быть гением, а стирать умеет любой пятилетка. К вечеру Алисса ненадолго пришла в себя. Удалось её напоить чаем из мелиссы с мёдом. Лоренц попытался с ней разговаривать, но даже на вопрос о собственном имени она внятный ответ не дала. Накормить её тоже не вышло, о чём парень и сообщил вернувшемуся из бани Флору. Сказал ещё, что рыжая пыталась говорить, но так и не смогла. Рыбак разобрал что-то про двор — кажется, она туда звала — и решил, что она просто бредит. — Вот почему именно когда я тут? Специально ведь на весь день сваливал. Лоренц жевал сладкие корки тыквы, выглядел он возмущённым. Обиженным. Флор рассмеялся, взъерошил его волосы. Помощник скривился, демонстрируя, что выражение лица у него может быть куда более недовольным. — Зато ты сразу стал к ней лучше относиться. Может, завтра ты тут посидишь, устал, наверное, сегодня? — Иди ты знаешь куда… — Догадываюсь. Но я вообще-то о тебе забочусь! — Вот вместе со своей заботой и иди, — Лоренц демонстративно отходит от спящей девушки, залезает на свою кровать и укладывается лицом к стене. — И тебе добрых снов. Пользуясь тем, что Лоренц не смотрит, Флорис кладёт Алиссе под подушку сушёный клевер. Он заплетает девице косу, перевязывает тонким, с аккуратно подшитыми краями отрезом белой ткани. Этот делала ещё бабушка, и сам Флор им не пользовался — не имел раньше привычки с кем-то трепаться в Параллели. Но если он верно помнил слова бабушки, эта лента должна ему сейчас помочь. Флор убеждается, что дрова прогорели, тушит свечу и залезает на печь, под всё ещё недовольные комментарии парня. — Ещё сорочку ей подшей, самое время же, свет вообще никому не мешает. — Я смотрю, ты нихера не устал. Дома сидеть не хочешь, спать не хочешь. Может, сходишь уток поищешь? Они как раз прилететь должны, а я птицу чёрт знает сколько не ел. — Да заткнёшься ты уже или нет?! — Ты сам говорить начал. Лоренц чертыхается, после чего в темноте дома скрипит кровать. Видимо, снова отвернулся к стене. Флорис надеется, что скоро мальчишка перестанет беситься со всего подряд и начнёт тратить свой потенциал на нечто более рациональное. Бабушка называла то, что сейчас роилось в голове Флора, предчувствием, и говорила всегда слушать, если оно взывает к осторожности. Лучше, говорила бабушка, лишний раз подстраховаться. Такое чувство не может появиться просто так, оно рождается, когда ты видишь то, что ещё не понял. Особенно важно было слушать этот голос в Параллели, и, прежде чем выйти со своей территории в белый туман, Флорис впервые серьёзно задумывается о маскировке. Нужно, по-хорошему, создать новый образ. Взять части от всех, кто ему знаком, чтобы никого не подставить. Но так не выйдет, цельный образ составляется, только если скопировать, иначе получится слишком очевидная иллюзия. Руки не подойдут к плечам, рост к размеру ноги, а голова к шее. И даже если добавить прямо перед собой зеркало, Флор не увидит там настоящий результат своего творчества. Если рисковать — его раскусят сразу. Чёрные волосы Флора белеют, собираются в куцый хвост. На лицо высыпают веснушки, на тощих плечах повисает синяя рубашка с пятном на рукаве, обувь сменяют рыбацкие сандалии. Лоренц. Легче копировать тот образ, на который часто смотришь, и будь Флор умнее — присматривался бы внимательнее к трупам. Воровать внешность живого не очень хорошо, но ведь это — просто подстраховка. Ничего с ними не случится. Ни с Лоренцом, ни с Флором. Нужная дверь в белой пустоте легко поддаётся, и Флорис выходит на плитку школьного двора. Алисса бродит по двору из стороны в сторону. Всё так же босая, в лёгком голубом платье, с распущенными волосами. — Так ты придумала, что я получу за твоё спасение? Каждый раз, вспоминая бабушку, в итоге Флор понимает, что она была права. Мудрая женщина, как говорили учителя в школе. Это всё ещё тот двор, всё ещё тот умирающий мирок, захваченный Флором. Но хозяин здесь уже не он. — А ты познакомишь меня с могильщиком? Ты ведь не он. — С этим? Нет уж, я не сумасшедший, чтоб туда лезть. — Боишься? Он, говорят, травник, зла никому не причинил. — Оклемаешься — сама сходишь, местные в эти сказки верят, пусть они дорогу и показывают. Главное сейчас — не думать о том, что образ воссоздан несовершенно. Со внешними иллюзиями у Флориса были проблемы, сказывалась недостаточность практики. Если задуматься — пропадут веснушки, изменится цвет брюк, форма обуви или ещё что-то. Выдавать себя всё равно нельзя, пусть уже и очевидно, что разговор с этой девицей добром не кончится. — И я спрашивал, что мне будет за помощь? Я многим рискую, награда должна соответствовать. С видом оскорблённого достоинства девица смотрит ему в глаза пару секунд, а после заводит руки за спину, развязывает пояс. Так же глядя ему в глаза, расстёгивает несколько верхних пуговиц, углубляя вырез платья, но останавливается прежде, чем оголяет грудь. Движения выучено плавные, мягкие. Если до этого образ Алиссы хорошо вязался со школьной учительницей, то сейчас эта девушка больше походила на проститутку. Откровенно пытается привлечь, выменять то, что имела между ног, на помощь. Дешёвый трюк. И нежность в улыбке дешёвая. — Я уже насмотрелся, пока брюхо перевязывал. — Тогда подходи. — Это просто Параллель. В чём удовольствие спать с иллюзией? — Ты просто не пробовал. Хочется схватить её за шею и макнуть в фонтан головой, будто так выйдет смыть это лицо и увидеть настоящее. Хочется наорать на незнакомку, потребовать правды, потребовать пресловутой честности. Хочется видеть ту Алиссу, что сидела на бортике фонтана в прошлый раз. Настоящую Алиссу. Та Алисса привлекала, сейчас же он видел перед собой лишь пустышку. Хочется самому испытать те чувства, что были в первую их встречу. Интерес, удовольствие от общения с человеком эмоционально близким. Достаточно чужим, чтобы постепенно раскрывать тайны, и в то же время достаточно близким, чтобы доверять. — Неподобающее поведение, — Флор подходит, опускает руку на её плечо, ведёт большим пальцем по обнажённой ключице. — Неужели предложить, кроме этого, нечего? Выражение лица у девицы становится форменно глупым. Если думать здраво — Флор понимает, что совершенно не знает Алиссу, не может судить, что для неё обычная мимика, а что — отклонение. Но сейчас хочется доверять предчувствию, а оно упорно твердит, что не стоит верить ни глазам, ни ощущениям. Всё, что сейчас происходит — бред, и Алисса не может быть такой. Пальцы ложатся на девичьи плечи, залезая под тонкую ткань голубого платья. Она поднимается с бортика фонтана и тянется вверх за поцелуем. Губы сухие, тонкие, как у самого Флора. Она закрывает глаза, подаётся вперёд и обнимает его. Именно это кажется искренним, смутно знакомым поведением. Хочется на прощание извиниться, вот только смысла в этом не будет. Сновидица за маской была сильна, но, очевидно, недостаточно искусна. Не стратег, слишком доверчива. И это ей будет многого стоить. Кем бы она ни была, ей нельзя вернуться из Параллели. Успеет передать своим, кого увидела. Подставит Лоренца, привлечёт внимание к Флору. Конечно, она сказала, кого идёт проверять, и теперь те, кто преследуют Алиссу, окажутся ещё ближе. Теперь, кажется, ситуацию никак нельзя исправить — слишком много свидетелей, и ту, что скрывается под маской никак нельзя отпустить живой. Она отстраняется от его губ и выглядит так, будто победила. Обхватывает запястье Флора и тянет парня к скамейке. Растерянно оборачивается, когда он, вместо того, чтобы идти следом, высвобождает руку и обхватывает тонкие плечи. Флор приподнимает девушку и толкает в фонтан. Заострённые ветки статуи, повинуясь его воле, вырастают навстречу и, будто под тонкой тканью платья совсем нет плоти, легко пробивают тело. Она успевает только вскрикнуть один раз, и это кажется не столько болезненным, сколько испуганным, жалостливым возгласом. После одна из веток прорастает через шею, заставляя девушку вскинуть подбородок в последнем горделивом жесте. Флор отходит на несколько шагов. Лишённое жизни тело остаётся висеть на прутьях, из маски на нём остаётся лишь платье, упавшее с одного плеча и обнажившее грудь. У девушки каштановые волосы, более тёмная и загрубевшая от работы кожа, а на её лице есть тёмные пятна веснушек. И она, конечно, младше Алиссы. И что ещё хуже — они с Флором прекрасно знакомы, знакомы ближе, чем хотелось бы. Теперь, глядя в остекленевшие глаза, Флор понимал — отпусти он её, попал бы сам. Марго узнала, намекнула, что не выдаст его, но узнала. Да вот толку в её обещаниях, даже прижизненных, было не так уж много. Девица любила, как и всякий нормальный человек, искать свою выгоду, и молчать по доброй воле не стала бы. Алая кровь, растёкшаяся по стальным веткам, почему-то напоминает густой цвет вишни. Если смотреть лишь на ветки — красиво. На тело смотреть не хочется, и, скользя взглядом к вороне, Флор убеждает себя, что это — кукла. Иллюзия. Сейчас, если не заставит себя поверить в нереалистичность происходящего, Флорис просто не сможет уйти восвояси. И остаётся лишь заниматься самовнушением. Да и теперь даже ворона на вершине статуи кажется более живой, чем минуту назад дышавшая девушка. Будто птица сейчас выпьет всю силу из молодого тела, расправит стальные крылья и взлетит. Будто Флор — злой волшебник из сказок, которые изредка рассказывала бабушка, и принёс жертву для этой птицы. Параллель честна, и, забирая жизнь, убийца платит почти мгновенно. А позарившись на жизнь более сильного сновидца, он и сам рискует умереть. Парень знал эти правила ещё до того, как впервые столкнулся с ними на практике. Раньше это проявлялось в мелких стычках с деревенскими, когда они умудрялись не поделить что бы то ни было и встречались на нейтральной территории. Бабушка тогда предупреждала, что если Флорису наваляет кто-то сильнее — парень почувствует последствия этого в реальности так, будто дрался не в мире Параллели. И уж если даже у драк были последствия… Флор был готов к боли, но ощутил лишь что-то похожее на укол в спину. По телу пробежала судорога, шею будто свело. Слишком слабая отдача. Или девчонке слишком дорого стоило создание иллюзии, или Флор переоценил её силы, уже не важно. Думать стоило лишь о том, что они уже не одни. Когда на запертую территорию проник ещё один незваный гость и, если был тут давно, почему не вмешался, Флор не понимает. Он уже перестал чувствовать связь с этим миром, потерял управление. Жаль, что он не вмешался, что не остановил. Конечно, так было бы только больше жертв, но вдруг он, кричащий за спиной раненной птицей, оказался бы достаточно сильным, чтобы спасти Марго? Вдруг он бы мог помочь Флорису не совершать необратимого? Наконец получается отвести взгляд от тела. Флор глубоко вдыхает, закрывает глаза и одновременно с тем, как тает комната, он ощущает удар чем-то острым по голове.

***

Алисса сидит на кровати и смотрит на него не отрываясь, как змея перед броском. Флорис скорее ощущает повисшее в комнате напряжение, легко представляет, как в её глазах холодное внимание перетекает в беспокойство. Он не был уверен, что представил нужную эмоцию, но Флору бы хотелось видеть беспокойство — после событий в Параллели он ощущал себя как минимум выдающимся защитником. Но в предрассветном сумраке никак не выходит разобрать даже цвет её глаз, только силуэт. — Дай тряпку, — хрипит Флор, зажимая рукой разбитый висок. Сознание окончательно возвращается, и тут же до костей пробирает злость. Нужно было остаться и врезать этому придурку, решившему устроить расправу, даже не убедившись, что Флор и есть убийца. Вот что, если тело висело там уже пару часов, а он только подошёл? Ведь к моменту появления мстителя Флорис уже стоял в метре от фонтана и просто пытался отвести взгляд от ужасающей картины. От всего сердца Флор надеялся, что напавший был слабым сновидцем и сейчас страдает от отдачи. Заслужил. Пусть ноет от головной боли в реальности, ничем не способный её заглушить. А в лучшем варианте — пусть вообще не просыпается. На висок опускается влажная ткань. Силуэт Алиссы опирается о стену, Флор удивляется, как она успела так быстро дойти до печи. А главное — так бесшумно, будто знала, какая половица скрипит, а какая — нет. Появляется мысль, что он всё ещё в Параллели, что до сих пор видит лишь иллюзии. А может, это какой-то другой уровень? Может, его убили, и теперь он застрял в непонятном измерении? В конце концов, никто не знает, что случается после смерти. Успокаивает мысль, что, если бы он умер, на печи была бы бабушка, и Флору бы уже досталось за то, что он залез на её место. Живой. Не факт, что это к лучшему — у мёртвых проблем меньше. — Свечи зажечь? — Нет. Ставни открыты. — Думаешь, следят? — Я видел людей недалеко, — Флор убирает тряпку, трогает голову. Ещё кровит. — Нас не разглядят, но свет увидят. Алисса кивает и отходит. В этот раз Флор наблюдает, как медленно плывёт её силуэт. Рыжая держится за стену, подойдя к кровати, хватается за металлическую раму. Наклоняется, стараясь не показываться даже рядом с окном. Она похожа на плывущий сгусток тумана, и Флор вынужден признать, что тот образ в Параллели был просто оскорблением. Девушка приносит несколько тряпок из тех, что лежали у её кровати для компрессов и перевязок. Дождавшись, пока Флор прижмёт новую тряпку к ране, убирает испачканную в кастрюлю. — Тебе не трудно стоять? — Трудно, я просто собираюсь тебе врезать. — За что?! Они оба замолкают и смотрят в тот угол, где спит Лоренц. Кровать скрипит, парнишка ворочается, но почти сразу снова начинает сопеть. Алисса облегчённо выдыхает и снова поворачивается к Флору. — Ты вышвырнул меня в Параллель. В пустоту. Я не могу найти мой мир и совершенно не понимаю, куда меня занесло. А если кто-то меня увидит — я даже спрятаться не смогу. — Клевер и белая лента, — бубнит Флор и хмурится. — Должно же было к тебе закинуть. — Крапива, Флорис. И лента должна быть на запястье, завязанная на два узла и прошитая зелёной ниткой. — Что-то ты много знаешь для случайной жертвы. Девушка поджимает губы и медленно выдыхает. Теперь уже неясно, злится она на Флора или на себя, что сболтнула лишнего. Он хотел верить в теорию с учительницей и совершенно не желал спрашивать, кто Алисса на самом деле. Может, она просто любопытная? В конце концов, Флор тоже знает подозрительно много для могильщика. — С другой стороны, — Алисса медленно выдыхает, проглатывая собственную злость, — тебе, видимо, уже досталось. — Во дворе были гости. Ты не сильно там отсвечивала? — Чувствовала, что кто-то пытается пролезть, и спряталась, меня не могли заметить. Но и я не видела, кто именно туда пришёл. Флор хмурится. Он прижимает тыльную сторону ладони к виску, крови уже ощутимо меньше. Парень отдаёт Алиссе испачканную тряпку, слезает с печи и прижимает к виску новую. Девушка убирает кусок ткани к прошлому и отворачивается, до кровати она идёт так же медленно и спешит лечь на бок, молча смотрит на то, как Флорис засыпает угли и щепки в самовар. — Думаешь про маяк? Могильщик кивает, разжигает самовар и садится на стул. Здесь всё было расставлено так, чтобы как можно реже попадать в свет окон, перемещаясь по дому, но Флор прикрывает свет от спички рукой, прежде чем её потушить. На Алиссе не могло быть маяка. Она бы сама заметила это в Параллели, если не в реальности. А значит, вариант один — маяк был у преследователей. И если его делала Марго, наслушавшись советов Флора, у Алиссы были большие проблемы. Флор хмурится. — Что будет с маяком, если сделавший его сновидец мёртв? — Если им умеет пользоваться кто-то другой — неважно, что случилось с создателем, — Алисса пожимает плечами, говорит уже совершенно спокойно, отвлечённо. — Но там всего два сильных, сравнительно, сновидца. Марго и… — Леа. Сёстры, — Флор кивает, хмурится. Предсказуемо, что они вместе, но верить в это не хотелось. — А сколько всего сновидцев? — Четверо, кажется. Сестрёнки, Кристоф и Тамара. Флор хмурится. Значит, на ветки он нанизал всё же Марго, верить во что не хотелось, а за спиной был Кристоф. Он, если память не изменяла могильщику, достаточно слаб, и отдачей его должно было откатить основательно, так что на пару дней он точно занят. С Тамарой Флорис был плохо знаком, а вот Леа — сущая проблема. Внушаемая, активная малолетка, которая за сестру готова будет не то что отомстить самому обидчику, а найти и уничтожить всю его семью. — Нам троим пиздец. Полный пиздец. — Почему троим? Этого-то зачем трогать? — Они не будут разбираться, — Флор выдыхает и нехотя признаётся. — И я использовал его внешность. — Я смотрю, ты сегодня отличился везде, где мог, — говорит действительно как учительница. Та самая интонация, что появляется, когда учитель ловит ребёнка, прогуливающего занятия. — Легендарная крепкая мужская дружба. — Какая же ты язва, — Флор хмурится. — Удивительно, как тот куст не засох. — Сам, хочешь сказать, не такой? Повисает тяжёлое молчание, и они оба смотрят на спящего Лоренца. По-хорошему, нужно выдать его извозчику и сказать, чтоб вернул, откуда притащил. Придумать что угодно, наврать, что парень плохо работает, что он заболел, что сходит с ума от болот, что страдает бессонницей из-за вида трупов. Сделать что угодно, чтоб его отсюда убрали как можно быстрее. Если докопаются до них двоих — будет не так обидно. Алисса и Флор, если и не считать их виноватыми, уж точно понимали, во что ввязываются. Мальчишка же совершенно не понимает, где оказался. Абсолютно беззащитен и не похож на человека, способного быстро соображать. Флорис разливает чай, пододвигает к кровати Алиссы стул и ставит на него кружку. Смотрит, как девушка садится, и протягивает тарелку со сладкой тыквой, которая ещё осталась после расхищения Лоренцом. На сладкое тот лез как муравей, собирающийся прокормить всех сородичей. Ест она медленно, хотя должна была испытывать нешуточный голод. Против воли в памяти Флориса всплывает та, вымышленная, Алисса из Параллели, которая готова была перед ним раздеться. Настоящая даже ест осторожно. — Это не отрава, — усмехается Флор. — Не привык к людям, которых воспитывали не в лесу? — Тут такие редко встречаются. Алисса наконец переводит взгляд с Лоренца на Флора. Свет постепенно наполняет комнату, черты её лица угадываются куда чётче. Приятно наблюдать за Алиссой в реальности, видеть, что она действительно идёт на поправку. Ещё приятнее становится, когда она улыбается с уже знакомой наглостью и облизывает испачканные в сиропе пальцы. Флорис смотрит на это, откровенно зависая на пару секунд, а после зажимает рот кулаком, стараясь заглушить смех. — Я вписалась в обстановку? — Да, так намного лучше. У тебя определённо есть потенциал. Флор топит печь, чтобы погреть оставшуюся с ужина кашу. Алисса, поев, снова ложится. Сейчас уже становится видно, как она поджимает ноги к животу, почти сворачиваясь калачиком. Бабушкина сорочка ей велика, и кажется, что девушка укрыта сероватой простынёй. Флор старается не пялиться — кажется, это считается некультурным. Лоренц просыпается, когда они уже едят, потягивается и зевает. Парень молча выходит из дома и, только вернувшись, замечает, что Алисса уже проснулась. — О, здорово, ты всё же живая, — помощник вытягивает из-под стола табурет и садится рядом с Флором. — Как самочувствие? — Нормально. — Но сплавить её сейчас не выйдет, если ты об этом. — Ты и при девушке будешь так шутить? — Ты б её саму послушал, — мрачно вздыхает Флор. — Да и какая разница, девушка она или нет. — Ну и когда вы успели достаточно поболтать, что ты узнал, как она шутит? — Я своих сразу вижу, Килька. Алисса предпочитает не вмешиваться, соскребает остатки каши со стенок миски и изображает, что это её сильно занимает. Кажется, в реальности она не так остра на язык. Флору оставалось надеяться, что она придёт в себя окончательно, привыкнет к Лоренцу и вернётся к той манере речи, которую он видел раньше.