Ecstasy of Saint Teresa

Уилл садится рядом с Ганнибалом. Ему стоило бы высушить свои волосы, пока они не превратились в кудрявый кошмар, но он никак не может заставить себя это сделать. Только не тогда, когда такой вызывающий ностальгию, оранжевый свет камина освещает маленькую уютную хижину. Не после того, как Ганнибал наложил на него швы и помог искупаться. Марля на щеке Уилла чешется, особенно там, где соприкасается с волосами на его лице. Какая-то беспокойная его часть чуть было не потребовала сбрить все это. Быть так тесно прижатым этими опасными руками. Позволить им провести чем-то острым по таким мягким местам. Он думает, что мог бы попросить. Тогда, едва ли находясь в сознании, он смотрел на Ганнибала с тяжелыми веками и лихорадочно-розовым румянцем. Он задается вопросом, насколько уязвимым выглядел в тот момент. Все это было похоже на сон. Все по-прежнему кажется сном. Может быть, поэтому Уилл устраивается рядом с Ганнибалом. На нем что-то из его чистой одежды, которую Ганнибал припрятал здесь. Она пахнет и ощущается так же, как и он сам – дорого, мрачно и мягко. Уилл говорит самому себе, что оставил рубашку незастегнутой, потому что ему жарко. Его кожа покрывается мурашками. Взгляд Ганнибала скользит по Уиллу, и он наблюдает, как тот поглощает его сполна своими яркими проницательными глазами, как делает всегда. Уилл не думает, что Ганнибал смотрит на что-либо так, как он смотрит на него прямо сейчас. Пронзающий. Очарованный. Живой. Уилл не уверен, почему Ганнибал просто не возьмет, чего желает. Вот что делает его Ганнибалом. Может быть он недостаточно искушен? Стоять на своем, как Христос, умирающий от жажды в пустыне, когда дьявол обещает ему весь мир, если Он только упадет к его ногам. Уилл кладет руку на спинку дивана и придвигается ближе. Так близко, что он может почувствовать его жар. А Ганнибал никогда не спускает с него взгляд. «Чего ты хочешь, Ганнибал?» Он пристально смотрит, размышляя. «Я уже сказал тебе. Разве ты не помнишь?» Его слова ограничены, лишены эмоций. Расчетливые и ровные. Они останутся незаконченными без ответа Уилла. «Видишь? Это все, чего я когда-либо хотел для тебя, Уилл. Для нас обоих» И задыхающийся, кровоточащий ответ: «Это прекрасно». Уилл сдвигается, наклоняясь. Часть пуговиц расстегнута. Еще больше мурашек пробегает по его коже. Ганнибал наблюдает. Уилл наклоняет голову, обнажая шею. Он шепчет: «Ты не хочешь большего?» Ганнибал переводит взгляд на него. Удивление так быстро исчезает, что Уилл уверен, никто другой бы этого не заметил. Уилл знает, как он себя ведет. Импульсивно и рискованно. Но он просто озвучивает мысли, которые у него всегда были. Мысли, которые он пытался запереть, но кажется, у Ганнибала всегда есть ключ. Но он устал. И он хочет. И, честно говоря, он уже перестал притворяться. «Я ничего у тебя не возьму», – сдержанный ответ Ганнибала. «Оу, но разве это не так?» – Уилл отказывается отводить глаза. Но взгляд Ганнибала непоколебим. «Я никогда ничего не брал у тебя, Уилл. Я просто передвинул твои уже существующие части» «Ты забрал Эбигейл». Слова посыпались, как песок в чьи-то глаза. Мгновение невыносимой тишины. Ганнибал, наконец, отворачивается. Он смотрит в огонь, и лицо смягчается в его отблесках. «Чашка, разбитая действиями нас обоих» Категорично: «Ты говоришь так, будто мы действительно были ее отцами». «Разве нет?» «Больше нет». Дрова в камине потрескивают. Свет мерцает, и комната движется вместе с извивающимися очертаниями теней. Глаза Ганнибала впиваются в Уилла, когда он снова на него смотрит. «Чего ты хочешь, Уилл? Ты хочешь большего?» «Да» Ганнибал сглатывает. Интересно. Уилл смог удивить его во второй раз. Ганнибал начинает: «И большее повлекло бы за собой…?» Уилл смотрит в ответ, приподнимая брови. Ганнибал подстрекает его сказать это, но он не говорит. По крайней мере, не так, как тот хотел это услышать. Но не может быть никакого сомнения в том, чего Уилл хочет. Поэтому его ответ – захлебывающийся и многообещающий. «Всё» Ганнибал следит за ним. Он клиницист. Он вернулся в свой кабинет. В кресло напротив Уилла. Когда это успело превратиться для него всего лишь в сеанс? «Ты не хочешь вернуться?» – Ганнибал спрашивает. «К чему?» – Уилл чувствует тяжесть его взгляда, но все равно чуть ли не усмехается. «К своей семье» Это пронзает его насквозь. Острая боль, словно стрела, вонзающаяся в его сердце. А затем она распространяется. «Они никогда не были—», – голос Уилла ломается от неожиданного наплыва эмоций. Его глаза горят, и он всеми силами пытается сморгнуть слезы. Ему не принадлежит эта утрата. Нет никаких потерь. Но есть грязная правда. «Они были отвлекающим маневром». «От ФБР?» «От тебя». Слеза, теплая и влажная, скатывается по щеке Уилла. «Уилл—» Но плотина была прорвана. «Это были самые долгие три года в моей жизни», – и Уилл обнаруживает, что уже ничего не скрывает, когда говорит это. В его признании чувствуется хрупкость жеребенка, впервые стоящего на трясущихся ногах. Теперь слезы текут свободно, и Уилл наклоняется вперед, упираясь локтями в колени, бесполезно вытирая их, оставляя на лице еще больше мокрых следов, как на окне во время ливня. Это знакомое чувство. Внезапно обнажить Ганнибалу душу без своего же согласия. Ему всегда удавалось вызвать в нем ту искренность, которую не мог никто другой. «Я думал о тебе каждый день», – заявляет Ганнибал Уилл вздрагивает. Смотрит вверх, все еще сгорбившись и опираясь локтями о колени. Ганнибал продолжает: «Я должен был сказать себе, что ты вернешься. В противном случае, в этом не было бы никакого смысла.» Уилл кивает, все еще смаргивая слезы. Он потирает руки. Прерывисто выдыхает, вытирая оставшуюся влажность со своего лица. Огонь танцует, и глаза Уилла прикованы к нему. «Я ненавидел тебя, потому что всегда знал, где тебя найти». «Это и было моей целью» Уилл оборачивается. «Я ненавидел тебя, потому что мне было приятно знать, где ты». «Хотел бы я иметь такую же роскошь». Они уставились друг на друга. Напряжение сравнимо со струнами виолончели. Воздух такой же разреженный, как на вершине высокой горы. Уилл даже не замечает, что пошевелился, до тех пор, пока его руки не опускаются на плечи Ганнибала. Они вдруг одновременно вдыхают один и тот же воздух. Задыхаясь почти так же сильно, как тогда, когда они столкнулись лицом к лицу с Драконом. Ганнибал заполняет его поле зрения. Уилл чувствует, как одна из рук Ганнибала ложится ему на бок, исходящее от него тепло проникает сквозь рубашку. Другой он нежно обхватывает его щеку, как делал множество раз раньше. Уилл закрывает глаза. Позволяет себе немного прижаться к его теплу. Ганнибал не может знать, насколько сильно ему это нравится. Затем он чувствует дыхание Ганнибала на своем лице, легкое, как трепещущие крылья бабочки. Уилл снова открывает глаза. Ганнибал внимательно смотрит на него. На его губы. Темные и опасные глаза полны такой тоски, что Уилл чувствует ноющую боль. Большой палец Ганнибала нежно оглаживает его щеку, и тот едва ли сохраняет ровное дыхание. Возможно, это томящееся желание не такое уж потрепанное, как он думал. И никогда им и не было. Уилл игнорирует эту мысль, сокращая крошечное расстояние между ними. Губы Ганнибала до смешного мягкие. Именно тогда на него обрушивается пьянящий прилив осознания того, что именно он делает. Это заполняет его адреналином и надеждой на невыполненные обещания. Рука Ганнибала, покоившаяся на его щеке, скользит к влажным волосам. Он сжимает в кулак его пряди. Крепко. Но совсем не двигаясь. Просто удерживает Уилла на месте. Ганнибал слегка скользит по его губам своими. Нежно. Слишком нежно. Он просто его дразнит. Уилл наклоняет голову, приоткрывая губы еще немного. Ждет, пока не почувствует слабое прикосновение языка Ганнибала, давясь прерывистым звуком. И это делает свое дело. Ганнибал отпускает его рубашку, проводя ладонью на голую кожу. Ничего не делая дальше, просто оставляя лежать на ребрах Уилла. Благовейно. Затем он оттягивает его голову назад, запуская руку в волосы. Медленно скользя языком внутрь, углубляя поцелуй. Все еще медленно. Почти методично. Он не торопится пробовать. Шум, издаваемый Уиллом от этой мысли, совершенно непроизвольный. Ганнибал отстраняется с трепетным вздохом. Он выглядит почти неуместно. Почти пораженно. Он потрясён. Прилив энергии бьет по венам Уилла, словно опиоид. Он едва ли не бросается обратно, чтобы полностью затопить чувства Ганнибала, но внезапно останавливается, увидев выражение его лица. Полузакрытые глаза, но все также темны и проницательны. Растрепанные волосы и припухшие губы, блестящие от слюны. Порозовевшие щеки и внимательный взгляд. Ганнибал никогда не был Богом. Это — Уилл. Выражение абсолютной преданности и экстаза на лице Ганнибала нельзя описать иначе, как религиозное. Уилл – Бог, а Ганнибал – Его самый преданный последователь. Уилл должен был догадаться по той крови, которую Ганнибал пролил в Его честь. Он вознаграждает Ганнибала, шепча его имя. Они снова склоняются друг к другу, на этот раз уже ничего не скрывая. .