décoration rouge

- Саш, ты куда меня притащил? Миша стоит на пороге, думая, проходить ли ему вперед или со скандалом сбежать, оставляя Сашу в гордом одиночестве. В гордом одиночестве посреди ярко-красного помещения и пугающих предметов, назначения которых Москва точно назвать не может. По крайней мере, не всех. Когда Питер шепотом предлагал ему разнообразить личную жизнь, то Миша подумать не мог, что под этим интимным предложением подразумевается посещение, прости Господи, лав-отеля. И, надо уточнить, в представлении Москвы это должна была быть милая гостиница, украшенная розовыми сердечками, лепестками роз и лебедями из полотенец на кроватях, но никак не дешевое подобие подпольного борделя, что вызывают у Миши воспоминания прямиком с неформальных встреч с важными дядечками, стремящихся окунуться в грязь в любое свободное время. - А мне нравится. Саша довольно улыбается, присаживаясь на громадную кровать посередине номера. Перед ним, на крошечном столике, лежит небольшой ассортимент предметов для развлечения - и Миша с ужасом наблюдает, как Питер из всего арсенала выбирает плетку. - Хочешь, опробуем это? О Боже. Миша хотел бы в этот выходной остаться дома, потрахаться в стандартной позе и лечь спать часиков на 10, но привычные планы безжалостно меняет любовник, который требует нового и необычного. А мог бы сообразить, что в возрасте Москвы уже сил попросту может не быть на новшества. - Ты уверен, что это обрабатывается? Уголки рта Саши опускаются. - Мне сказали, что да. Москва хмыкает. Рядом с кроватью висит качель с двумя креплениями для рук, и Миша мысленно пытается понять, в какой позе происходит на ней соитие и зачем так усложнять себе жизнь. Вот вам и поколение зумеров - молодых пакостных извращенцев, которым и Камасутры уже мало. - Колодки тоже опробовать хочешь? Саша переводит взгляд на деревянное сооружение с прорезями для рук и головы. По телу бегут мурашки. Если покопаться в воспоминаниях, то Питер вспомнит, как их применяли на провинившихся в восемнадцатом веке - тогда бы он и подумать не смог, что спустя столетия колодки будут ставить в подобных заведениях, и что, собственно, Саша может их использовать для иных целей. - Если ты хочешь. Миша приподнимает бровь. Вообще-то, это было предложено в шутку, а Саше ничего, нормально. - Ты реально хочешь, чтобы тебя выебали в штуке для пыток? Саша вздыхает. Любит же Москва все переиначивать. - Такие отели нужны для того, чтобы люди могли воплотить в жизнь свои фантазии. Миша берет в руки украшенный стразами ошейник. Ассоциации на редкость неприятные, поэтому он тут же его отбрасывает в сторону. - И как много ты фантазируешь о подобном, позволь узнать? Питер закатывает глаза. Слишком много вопросов задает Москва - а бесценное время идет. - Не так много, но иногда. Миша изображает, что размытый ответ его удовлетворяет. Говоря откровенно, засовывать Сашу в колодки или прикреплять к кресту нет желания никакого - ровно как и самому надевать ошейник. Быть исполосованным стеком или плеткой - тоже так себе задумка. Подобного рода занятий ему хватило во времена ига, но там никто согласия Москвы не спрашивал, и удовольствия от этого он не получал. - Саш, мне кажется, это слишком. Миша мягко кладет свою руку поверх кисти Питера, стараясь дать понимание своих мыслей. Саша глядит на Москву со смешанными чувствами. Он же старался для них двоих, а Миша снова отторгает попытку добавить в жизнь чего-то интересного. Этот странный консерватизм, который с недавних пор взыграл в Москве с новой силой, начинает Сашу напрягать. Если приводить банальные примеры, то Миша даже в ресторанах берет одни и те же блюда, не желая пробовать новое. Да уж, глупо вышло. Саша поджимает губы и убирает свою ладонь из теплой хватки. - Можем просто поспать. Изменение настроения Питера Москва улавливает. Саша явно расстроился, ведь он специально придумывал нечто несвойственное. Но Мише непонятно, разве нельзя обойтись без игрушек и сомнительных приборов? - Если мы пришли именно сюда, значит должны соответствовать названию. Саша щурит глаза. Так ему можно наручники использовать, или нет? Но он не успевает ничего спросить - к его губами приникает Москва, целуя со всем напором и страстностью. В такие моменты доводы рассудка не нужны - для Питера перестает существовать все, кроме Москвы и его теплых, родных губ. В общем, сейчас уже и не так важно, есть ли в руках Саши плеть.. Матрас на кровати пружинистый, он скрипит от столь резкой перемены положения. Миша нависает сверху, жадно впиваясь в чужие уста, без всякого стремления найти упоение. У Питера от такого разве что ноги не отнимаются - так нравится чувствовать себя желанным. - Нет, кое-что адекватное здесь есть. Неожиданно откуда-то из-под одеяла Москва выуживает ночную повязку на глаза. Саша глядит на нее недоуменно, не понимая, зачем она сейчас нужна. Миша решил все-таки его продинамить и лечь спать? - Если так хочешь экспериментов, то предлагаю тебе побыть в темноте. Саша берет повязку в руки, хлопая глазами. Он не уверен, что это еще одна собственность отеля - скорее, кто-то из гостей забыл ее здесь после бурной ночи. - Ну да, когда я без зрения был, мы же с тобой не спали. Питер послушно надевает ее на себя, отдаваясь ощущениям. Весь мир в момент становится иным - приходится ориентироваться по звукам и прикосновениям. Миша целует его снова. Не так упоительно и горячо, а мягко и почти невесомо - чтобы Саша по-новому распробовал его нежность. Подобное Саша испытывал, когда Миша, покидая его в начале прошлого века, целовал на прощание. Но не с таким ярким чувством, а почти формально, инертно. Поцелуи Москвы тогда были лишены всякого трепета, что в корне противоположно происходящему сейчас в этой комнате. Губы спускаются ниже. Сашу целуют в уголок рта, подбородок, линию челюсти, шею. И чем ниже опускается Миша - тем меньше у него остаётся самообладания; он почти впивается в кожу, пробуя ее на вкус. Саша издает короткий звучный стон, стоит Мише дойти до груди, расстегивая рубашку. Он гладит талию Питера руками, а сам оставляет россыпь красных следов на коже, исследуя каждые уголки тела Саши. Его, сколько не наслаждайся, достаточно не бывает - Питер похож на бесконечный рай. В брюках Саши становится тесно. Жар приливает к паху, нерастраченная страсть рвется наружу. Питер невольно расставляет ноги шире, позволяя Москве делать что угодно. И Миша улавливает перемены - ведет ниже по талии, гладит ягодицы. Ремень расстегивается в два движения - и Питер остается в одном нижнем белье, выражающем его состояние более отчетливо. - Миша-а.. Все чувства для Саши обострены до предела. Сковывающий его мрак не дает предугадать следующее действие Москвы - высшая степень доверия. Миша ведь его знает от начала и до конца, разгадывает по одному стону - потому кладет руку поверх белья, сжимая полувставший член. Питер издает протяжное «ах» на выдохе, переставая себя контролировать. Он невольно поддается вперед - хочется, чтобы ласки продолжались. Но Миша сюда не просто подрочить любовнику пришел. Он на мгновение отстраняется, нащупывая смазку в кармане брюк. Чего это персонал не позаботился о клиентах - качельки и пыточные сооружения есть, а смазку с дежурной улыбкой никто на входе не выдает? Непорядок. Верх своей одежды Москва снимает, наблюдая, как Саша встревоженно мотает головой. - Сейчас займусь тобой, не мельтеши. Питер замирает. Этот короткий промежуток между касаниями - самый волнительный. По коже проходит россыпь мурашек, а сердце учащенно бьется. Миша вновь к нему возвращается - неожиданно касается бедра, осторожно стягивая белье. Теплая ладонь ложится на член нормально, не через мешающую ткань. Миша введет вниз-вверх, проводя от головки до основания. Саша издает еще один соблазнительный стон. Не понятно, что хочется больше - продолжения этих манипуляций или ощутить Москву в себе. От переизбытка ненужных мыслей Саша случайно дергает ногой и бьет Мишу в руку. - Чего деремся? Москва издает смешок. Он-то понимает, что Саша попросту не видит, что делает, но все равно забавно. Этот незначительный удар заставляет Мишу перейти к основному - и он выдавливает смазку на руку, аккуратно распределяя по пальцам. Питер прикусывает губу, ощущая холодное касание пальцев на входе в тело. Махинации привычные, но сейчас они воспринимаются по-иному: и Саша старается не двигаться вовсе, концентрируется на новых ощущениях. Палец проникает внутрь без проблем, разминая тело. Питер невольно откидывает голову назад, упираясь в подушку. Миша действует аккуратно и размеренно - ненужной боли никогда не причиняет, но все же без дискомфорта здесь никак. Остается немного потерпеть - чтобы впоследствии получить полноценное удовольствие. Вводя второй палец, взгляд Москвы случайно перемещается от красивого Сашиного лица на пыточную зону. Да, сейчас это уже не кажется таким плохим - можно было поиграть в обездвиживание. Скорее всего, люди, придумавшие колодки, не думали, что когда-нибудь в них отъебут сына первого императора России - еще и не совсем смертного. Надо будет чуть позже намекнуть, что Миша не против, в принципе. Но пока что Москва задействует третий палец, выбивая из Саши новые притягательные звуки. Стоны Питера - истинная услада для слуха, с ними не сравнится ничего и никогда. Если говорить честно, то даже государственный гимн звучит для Москвы не так вдохновляюще. - Уже можно. Все понятно и принято к сведению. Москва действует по указаниям - заставляет пальцы выскользнуть из Питера и подбирается ближе - чтобы в качестве награды подарить новый глубокий поцелуй. Миша приспускает брюки, но полностью их не снимает. Саша это чувствует - ткань на ногах Москвы соприкасается с его обнаженными конечностями. Обнаглел. Но возмутиться Питер не успевает - ощущает, как внутрь начинает проникать возбужденный орган. Это всегда так волнующе и непередаваемо, сколько бы раз они не были вместе. Их любовь скрашивало золотое убранство девятнадцатого века; окружал потрепанный интерьер невзрачных квартир во времена Союза. Менялось все: эпохи, люди, вкусы, но они - вечны. Вечна и их нежность, к которой все вокруг может примешиваться, но по-настоящему не мешать. Первый толчок Миша совершает медленно, дав Саше привыкнуть. Питер тихонько шипит, впиваясь ногтями в спину Москвы. Даже аккуратный маникюр не спасает Мишу от болезненных ощущений - но утешает лишь то, что эти следы от рук Саши приятно будут контрастировать со старыми шрамами. Миша начинает двигаться уверенней. Толчки становятся более быстрыми и глубокими, дыхание горячим. Комната словно наполняется паром, и извращенная обстановка вокруг отходит на второй план. Лицо Саши - раскрасневшееся и до умопомрачения обворожительное. Хоть маска скрывает его глаза, Миша отлично может представить, как в глазах Саши собираются маленькие слезки, а брови умоляюще сводятся вместе. До чего прекрасно - даже просто фантазировать об этом. Миша задевает определенную точку внутри - Сашу будто бьет током, он безвольно открывает рот и ослабляет хватку рук. Безумие. Два сплетенных тела разжимаются. Саша кончает с глухим стоном, стягивая с себя, наконец, повязку. Миша делает еще пару движений - и достигает кульминации на выходе, чтобы не лицезреть недовольное личико Питера, которому пришлось бы в срочном порядке бежать в душ. Без ненужного предмета на лице Саша выглядит просто очаровательно - покрасневшие скулы, растрепанные волосы, рассеянность серых глаз. Хочется его сжать в объятиях и никогда больше не отпускать - так и застыть в нежности, разделенной на двоих. - Знаешь, я даже проникся атмосферкой, - Миша улыбается, гладя Сашу по коленке. Он даже одеялом не прикрывается - у Москвы есть возможность лицезреть всю настоящую красоту Петербурга. - Уже не против попробовать все, что здесь есть. Саша улыбается в ответ - в глазах загораются подозрительно хитрые огоньки. - Начнем с плети? Миша фыркает. Пожалуй, стоило уточнить.