Моё

***

Если бы я мог перемотать обратно, до самых первых кадров,

И все пересмотреть, замедлив прокрутку многократно –

Возможно, стало бы ясно и явно заметно,

С какого конкретно момента меня всерьез увлекла эта лента.

Noize MC – Нам не понять

Если бы Арсений знал, когда все это началось, он бы, наверное, рассказал целую историю. Он бы проанализировал, какие события этому предшествовали, он бы заметил, как постепенно начинает смотреть чаще, взгляд отводить смущенно или, наоборот, не может оторвать глаз. Если бы он мог посмотреть на свою жизнь со стороны и желательно так же много раз, как пересматривал любимый сериал Друзья, у него бы, наверное, были ответы на все вопросы. Когда впервые Антон стал казаться ему красивым? Когда от его прикосновений впервые появились мурашки? Когда тот еще не перестал раздражать, но раздражение уже было скорее напускным, игриво-привычным? Когда стал задумывать о нем в том самом смысле? Когда стал засматриваться на губы? Когда стал ловить каждое слово? Когда стал наблюдать за реакцией на свои шутки только от одного человека? Когда эта реакция стала важнее всего прочего? Когда… Много этих «когда» у Арсения в голове и нет ответа ни на одно. Он не знает, когда точно. Не знает, как именно все началось. Он не может перемотать назад, не может назвать точный момент, когда заклинило, когда переросло во что-то большее, чем просто банальный интерес. Может, это случилось сразу – с первой встречи. И то взаимное недовольство было лишь защитной реакцией организма. Может, все происходило постепенно, плавно, незаметно для них обоих. Копилось, проникало внутрь, оседало, оставляло следы, чтобы впоследствии пустить корни, прорасти и дать начало чему-то очень важному. Забавно немного, что никогда не станет понятно, когда это все началось и переросло из идеи и непонятных эмоций в реальную влюбленность. Но Арсению это и не надо. Ему важно, что это есть сейчас, и важно, что однажды он это в себе увидел, осознал и не испугался. И он абсолютно точно помнит тот самый момент, когда он понял, что влюблен.

***

Они ехали в автобусе уже второй час, за окном потихоньку темнело. Димка рассказывал какую-то историю, все комментировали, смеялись. Атмосфера была заряжена, воздух в салоне буквально пропитался чужими улыбками и хорошим настроением. Усталость, конечно, брала свое, но впереди их ждал сон в отеле, а не в дороге, и это задавало какую-то общую позитивную атмосферу. В какой-то момент Арсений вставляет абсолютно глупую и неуместную шутку в рассказ Поза, на него с удивлением поворачиваются все пять пар глаз, на несколько секунд образуется странная тишина, а затем Шаст начинает смеяться и Арс выдыхает. Еще через несколько секунд смех подхватывают и остальные. Арсений ловит себя на том, что ему в общем-то без разницы, засмеялись бы все остальные или нет. Он ждал реакции только одного человека. В этот момент он четко осознает эту мысль, понимает, что хотел насмешить. Насмешить именно его. Первая деталька пазла. Арсений ловит себя на том, что буквально залипает на смех Антона. Старается поймать все его оттенки, все звуки, сохранить в памяти все детали. Ощущает, что сам сейчас улыбается, глядя на смеющегося Шаста, и улыбка эта, наверняка, абсолютно нелепая и глупая. Но Арсению плевать. Он честно признает себе, что пялится на Антона, что кайфует от его смеха и улыбается как дурак. Вторая деталька пазла. Арсений ловит себя на том, что в общем-то постоянно старается Шаста рассмешить. Это какое-то абсолютно неконтролируемое желание. Но ему прямо жизненно необходимо, чтобы Антон смеялся – неважно с его шуток или просто, главное, быть рядом с ним в эти мгновения. Потому что смех Антона – звонкий, абсолютно не прикрытый, с дрожащими глазами, с движением головы, с громким дыханием – это что-то абсолютно невероятное и потрясающее. Что-то, что заставляет сердце биться чаще и буквально пускает эндорфины по венам. Арсений себе не врет, он правда все это чувствует. Еще одна деталька пазла. Когда общий смех утихает, а Дима возвращается к рассказу, Арсений сталкивается взглядом с Антоном. И если бы он мог, он бы обязательно прервал эти глаза в глаза, но он не может. Антон мягко улыбается, смотрит пристально, будто в душу заглядывает. И Арсению кажется, что он в этом взгляде прочитал что-то очень знакомое, что-то осязаемое, что-то взаимное. Последняя, решающая деталька пазла. Антон аккуратно кивает ему и отворачивается, а Арсения накрывает мощным осознанием. Он влюблен. Не окончательно и бесповоротно, но точно влюблен. Он не знает, когда это все началось и что со всем этим делать. Но он определенно чувствует всю эту влюбленность внутри себя. И она не пугает, она согревает. Арсений где-то слышал, что для того, чтобы человек влюбился, нужно его смешить. Но каждый раз, когда Шаст смеялся, влюблялся он сам. И это хорошо бы переварить и осмыслить. С этой мыслью Арсений надевает наушники, не дослушивая рассказ Позова. Всю оставшуюся дорогу он был непривычно тих. Это могло вызвать подозрения, но его не трогали. Будто бы все всё понимали. А может, и правда, понимали? На деле, погрязнув в своих мыслях, Арсений не заметил, как на попытку Сережи к нему обратиться Шаст отрицательно покачал головой, на что тот отчего-то презрительно смерил их обоих взглядом, но докапываться не стал, потому что Сережа умный, ему в это лезть не хочется. И если бы Антона тогда спросили, что в тот момент, столкнувшись с Арсом взглядом, он думал и что чувствовал, он бы, наверное, не задумываясь, сказал: «Он смешил, а я влюблялся».

***

С того момента, как Арсений впервые осознал, что влюблен, произойдет еще много всего. Много всего случится, много всего придется пройти и преодолеть, много всего придется осмыслить и принять. Совершить множество шагов навстречу друг другу, множество раз поговорить, обсудить, отказаться от всего, обдумать еще несколько раз. Неоднократно поддаться искушению, решить, что так нельзя и это все неправильно, но так и не научиться этим чувствам противостоять. Снова думать, снова обсуждать – уже не из позиции «можно-нельзя», а из позиции «чего и как хочется». Пробовать, бояться, ошибаться и снова пробовать. Совершать поступки, учиться разговаривать не тогда, когда прижмет, а всегда. Маленькими шажочками идти к тому, чтобы получилось. Чтобы выстроилось, срослось, преодолелось. Потребуется много сил, терпения и времени, чтобы оказаться в той точке, где они находятся сейчас. Сейчас Арсений не просто влюблен, он любит. Любит всем сердцем. И любит давно уже. Любит открыто, без намеков, без игр, без противостояний. Любит и знает, что его любят в ответ. Но вместе с тем Арсений до сих пор влюблен. Хотя, казалось бы, столько лет. Хотя, казалось бы, столько всего прошли. Но как раз это и не дает забыть, что они оказались вместе не случайно. Что они выбрали друг друга. И до сих пор выбирают. И Арсений все еще влюблен в смех Антона. Да и разве могло быть иначе? Конечно, нет. У Арсения, кажется, вообще не было шансов. Смех у Антона всегда разный, и теперь Арсений знает все его оттенки наизусть. Иногда Шаст смеется, когда смущен. В такие моменты важно наблюдать за взглядом в первую очередь, потому что глаза в такие моменты бегают туда-сюда, а брови вздернуты вверх. Щеки стремительно краснеют, улыбка не такая открытая, как всегда, а сам смех немного приглушенный, негромкий. Иногда Антон смеется со всей нежностью: у него точно так же краснеют щеки, но смех при этом открытый, звонкий, взгляд расслаблен, улыбка мягкая. И в этом нежном смехе Арсений всегда вслушивается именно в звучание голоса, потому что это наслаждение для его ушей. Иногда Шаст смеется от переизбытка чувств. В этом смехе столько любви, что этот смех Арсений ни с каким другим не спутает. Смеясь, тот будто бы без слов говорит: «Я так тебя люблю, Арс, ты бы знал». А Арсений хоть и знает, но смущается все равно как при ранних признаниях, будто слышит впервые и так же, как и тогда, волнуется. Иногда смех – это просто смех. Когда смешно. Антон в такие моменты смеется всем собой: глаза зажмурены, голова припадает куда-нибудь, тело содрогается. И в такие моменты Шастун невероятно красивый. Арсений любуется. Схватывает каждую деталь, чтобы потом улыбаться картинкам из своих воспоминаний. Иногда смех Шаста – это защитная реакция. Тогда он смеется почти так же, как когда смущен, только в эти моменты он собран, взгляд не бегает и щеки не краснеют. Арсений этот смех видит редко, наедине вообще практически никогда. Но если видит, то сосредоточивает свое внимание на Антоне, наблюдает за реакциями, старается хотя бы взглядом дать понять, что он рядом. А иногда Шастун смеется неожиданно, когда нет поводов и когда ничего в этот смех не вложено. И этот смех Арсений никак охарактеризовать не может и не пытается. Он сам в эти мгновения начинает смеяться, потому что уж очень этот смех заразителен. Арсений в Антона влюблен. И смех и улыбки Антона – для Арсения своего рода криптонит. Когда тот смеется, Арс готов позволить ему если не все, то многое, простить ему что-то, уступить ему все, что угодно. И, быть может, это не правильно. Быть может, это не соответствует представлениям общества о здоровых отношениях. Но, во-первых, Антон никогда этим не злоупотребляет и не пользуется практически (забрать последний бутерброд за завтраком или уговорить на какой-то фильм – не считается), а во-вторых, какая разница, у кого какие там представления. Потому что то, как у них, знают только они. Выбирают только они. И это абсолютно точно только их дело. Арсений Антона любит. Если кто-то думает, что Арсений никогда не признавался в любви публично, то эти люди слепы. И глупы. Признавался, конечно. И не раз. Сначала смущенно, тихо, осторожно:

«Человек становится очень красивым, когда улыбается, любой…»

И это буквально: «Улыбайся, Антон, свети, ты самый красивый, самый яркий, самый невероятный, твоя улыбка согревает не только меня, но и вообще целый мир». А затем громко, будто крича всему миру:

«Жизнь состоит из чёрных полосок, белых полосок и.. смеющегося Шастуна»

И это гораздо сильнее и значимее, чем просто сказать: «Я тебя люблю». Потому что жизнь Арсения и правда состоит из черных полосок, белых полосок и смеющегося Шаста. Это уже аксиома. Арсений Антона любит. И Антон любит его в ответ.

***

Он ведь моё…

Пусть рушится мир вокруг

И всё к черту катится,

А я лишь хочу смотреть,

Как он улыбается

Люся Чеботина – Моё

Арсений не знает, когда все это началось. Но ему и не нужно знать. Потому что это ничего не изменило бы и, главное, он бы не хотел, чтобы было по-другому. В этом сложном и жестоком мире они нашли друг друга, выбрали друг друга из множества других людей. Попробовали, решились. Рискнули всем. И это того стоило. Арсений не сомневается. Последние пару лет точно. Ни в выборе своем, ни в них самих, ни в Антоне. Конечно, тяжелые времена никому не оставляют шанса. Иногда и его накрывает. Но в эти моменты – на самом деле всегда, но в эти моменты особенно – он смотрит на Шаста. Неважно, где они, что делают и сколько там людей, он везде смотрит на Антона, цепляет его взгляд, смотрит, как тот улыбается ему в ответ одними глазами и… в целом уже без разницы, куда там и что катится в этом мире. Главное, что они есть друг у друга. «Моё» стучит набатом в голове. И это «моё» не собственническое, а нежное, полное любви и обожания к человеку, буквально заставляющее расплыться лужицей, улыбаться глупо и прямо-таки сиять от счастья. Потому что это правда его человек. Он в этом уверен на все сто процентов и даже чуточку больше. Арсений эту мысль ловит практически всегда, когда вспоминает что-то, задумывается или просто едет куда-то один. И сейчас он этой мысли улыбается, когда выходит из утреннего Сапсана. Москва уже давно не кажется чужой. Облачно, солнце не выглядывает, вокруг темновато, но это все не важно. Внутри у Арсения так светло и ощущается такой прилив сил, будто бы вчера вечером не было спектакля, после которого он вернулся поздно, а сегодня с утра он не сел в самый ранний поезд. В такси он прикрывает глаза и вроде бы ни о чем не думает, но где-то внутри все равно отдает осознанием: это его. Он практически в каждом своем действии ощущает это, когда осторожно открывает дверь, бесшумно кладет ключи на тумбу, беззвучно разувается и идет мыть руки. Затем так же тихо переодевается, проскальзывает в спальню и залезает под одеяло. Он каждой своей клеточкой это чувствует, когда родные руки притягивают его ближе, когда любимые губы целуют куда-то в затылок, сонно бормочут: «Доброе утро», а затем шепчут всякие смущающие нежности, из которых Арсений улавливает только «Так сильно успел соскучиться» и на которые отвечает: – Я тоже, Шаст. Всегда скучаю, ты же знаешь. И буквально кожей (и сердцем) чувствует, что ему улыбаются. И нет ничего важнее этой улыбки. Потому что это его.