Любовь-насилие

Сборы затягиваются, с каждой упущенной минутой успех эвакуации наследника на нейтральную территорию уменьшается на процентов пять. Это всё начинает неимоверно бесить. А ещё хуже от понимания своей тупости — наследника нужно было насильно отправлять ещё неделю назад. Маленький Германия упрямо не хотел покидать родной дом, несмотря на то что совсем скоро город возьмут в кольцо. Ребёнок с сильной привязанностью, вот истинное наказание для страны, он никуда не хочет уходить и не слушает прямых приказов. Приходится оставлять его среди солдат одного, тяжёлый след предательства не даст больше испытывать самых светлых чувств, но так нужно. С окна второго этажа прекрасно видно как машина покидает город, теперь можно выдохнуть, с Германией лучшие из лучших, а последняя линия обороны обеспечит коридор и незаметность. До ушей доносится новый взрыв, немца немного слепит, стекло посыпалось рядом, но окно в которое видно главную дорогу только сильно покрошилось. Стена здания падает. Перед машиной. Авария. Водитель мёртв. Рейх, простояв в немом ужасе несколько секунд, срывается на помощь своему наследнику. Он не слышит и не видит ничего кроме машины. Адреналин подскакивает до предела. Ребёнка видно в неестественной позе на задних сидениях, дверь вырвана с корнём. Обошлось, только обморок, ушибы и разбитый висок. Сердце пляшет танго, а мозг работает на автомате. Насрать на солдат, важнее воплощение. Быстрый поиск укрытия и немец приводит в сознание маленькое тельце. Германия открывает глаза, совсем не понимая как оказался в этом месте. Прячется в плече отца, пытаясь уйти от всего ужаса ситуации. Вот он, горький вкус полного провала. Даже пытаться уйти нет смысла, вон уже видны чужие танки. Теперь можно надеяться только на свою удачливость.

***

Скрываться в остатках города тяжелее чем казалось, солдаты шастали по округам в поисках драгоценностей и людей, кого-то убивали, кого-то насиловали, кого-то унижали. Грязные твари. В почти уцелевшем доме получилось скрыться, его обшастали раз с десять, так что попасться был минимальный шанс. Тем более обход города почти закончен. Шаги. Тяжёлые и знакомые, с незаметным шарканьем. Ищет, мразь, хочет заполучить себе ценный и, желательно, живой трофей. Немец проверил сына, поудобнее перехватил нож и приготовился атаковать. Только выгляни и шея будет перерезана. Давай, подойди ближе, ты же хочешь трофей. Ты слышишь дыхание, что же мешает тебе выйти на бой. Тень начинает двигаться, а потом уходит в сторону, ещё один провал, но не проигрыш. Карий глаз метается от лезвия к оскалу, между ними лишь одна приграда — дверной проём. Свёркнул металл. Немец перегруппировался и плотнее закрыл собой Германию, лучше он примёт в себя пулю, чем ребёнок. Враг наконец-то переступает порог, держа немца на мушке. Несколько секунд оба пытаются вычитать что-то в глазах, а затем прячут оружие. — Проиграл. — Знаю, но не я, — что-то нечитаемое пронеслось по лицу и плечи собеседника расслабленно опустились. — Пойдём домой, — глупая фраза наполненая побитым, но полным доверием. Теперь главное не дать засомневаться в словах. Германия, конечно же, ничего не понял, но это и к лучшему.

***

В Москву никто не поехал, вместо этого машина остановилась в пригороде. Германию придётся отдать в школу-интернат, где немцев обучат русскому языку, и с этим Союз решил не медлить. Всего через несколько дней после приезда Рейх снова расстался с ребёнком и остался с врагом один на один. — Что теперь? Точнее, будешь насиловать или унижать? С первого, думаю, больше выгоды. — Ты так жаждешь наказания? — Так легче принять поражение. — Я понимаю, но не собираюсь делать ничего, расскажи мне что было. — Нет. — Рейх, ты уверен? — Да, я взвесил всё и отказываюсь рассказывать правду. — Тогда только наказание. — Потерплю. Несколько безмолвных секунд давили на мозг, мелочь, а неприятно. Тяжёлая туша Советского поднялась с кресла, угрожающе нависнув над сегодняшней жертвой. Рейх даже не стал возражать, умело расстегивая свою рубашку. Горячие руки быстро заняли грудь, как-никак Союз ненавидел секс без минимальной прелюдии. Каждое движение давалось тяжко, пальцы не слушались, сознание отказывалось открывать тело перед другим мужчиной, но что уж делать. С горем пополам получилось раздеться, оценивающий взгляд Советского не придавал уверенности, руки потянулись к его одежде. Оказалось что снимать «защиту» с себя — легче. Пальцы предательски дрожали, ремень не получалось расстегнуть. Русский не мешал, спокойно выжидая пока он сам всё сделает. Бляшка предательски громко звякнула в тишине дома. Руки легли на ширинку, Рейха окутал непонятный ужас. Уверенность, с которой он снимал одежду с себя, улетучилась. Но пути назад уже нет, противно громкий вжик, «кляц» пуговицы. Всё что отделяет немца от органа — трусы. Над головой слышно тяжёлое дыхание, непонятно сорвётся ли Союз прямо сейчас или будет покорно ждать пока партнёр соберётся с силами. Всё же, ситуация была бы хуже, если немцев нашёл бы, например, Франция. У этого выскочки хватило бы духу унизить обоих. Рейх решился на последний шаг и стянул с Союза трусы, аккуратно вытаскивая член. Взять вот это в рот… русский ведь должен понимать что не задевать плоть зубами чисто физически невозможно? Либо ему уже насрать, слишком долго ведь ждёт. Рот наполнился слюной, так как сознание трезвонило что сейчас будет абзац. Немец приоткрыл его, хватая губами головку, а затем отправляя её внутрь. Вкус солёной смазки ударил по рецепторам, но это было терпимо. Хуже было продвигаться дальше, ведь где-то на середине глотка резко отказалась расслабляться. Непроизвольное сжатие и голову отстраняют. Пару секунд на осознание ситуации и немец в ужасе поднимает глаза. Неужели напортачил? А если что-то не так? — Не спеши, понемногу нужно. Всего интонация, а нервы успокоила лучше наркотика. Рука легонько погладила макушку и вернулась назад на спинку кресла, давая немцу свободу движений снова. Глаза скосились на член в руках, но действия стали увереннее, с него не требуют горловой минет, это в раза три проще. Возможно даже не будут принуждать к полноценному сексу в первый же раз. Язык проскользил по всему стволу, пока холодные пальцы обхватили головку, игра температур послала приятную дрожь по телу Союза. Над головой послышался первый стон, вот и проложена дорога к успеху. Немец стал усерднее отсасывать член, вспоминая как ему самому это делали куртизанки. Челюсть начинала немного ныть с непривычки, но в целом можно было потерпеть. С каждой минутой всё привычнее было брать в рот орган. Иногда немец ради любопытства проверял сколько может заглотить. С новым разом продвигаясь дальше и дальше утратил бдительность. Рука Союза легла на макушку неожиданно, натянула голову на член чуть не до основания. Слёзы дискомфорта полились из глаз, а по глотке расползлась то ли вязкая, то ли жидкая субстанция. Рейх резко отскочил, начиная откашливаться. На губы вылезла сперма перемешанная со слюной, кашель резко прекратился и немец сглотнул всё, желая избавиться от непривычного ощущения в горле. Повреждённая глотка немного саднила, но хреновее всего что этот момент выбил у него контроль и слёзы не прекращали литься, перерастая в истерику. Слишком много событий, выстроенная по камешку броня начала трескаться. Масла в огонь подливало то что он сейчас условно добровольно совсем без одежды, с чужой спермой в желудке, униженный, так ещё и ревёт как тряпка перед своим же мучителем. Союз долго наблюдал за метаниями немца, про себя отмечая что последнее действие было, возможно, лишним. За несколько мгновений Рейх сломался, начиная требовать защиты от кого нибудь. Жаль что такого человека здесь нет. Русский перестал давить на него своим присутствием, поспешно уходя на кухню. Нужно бы заварить чаю.

***

Истерика сошла на нет, Рейх смог одеться и даже застегнуть рубашку на груди, перед тем как обессиленно упасть назад в кресло. Начиная монотонно обдумывать последние события. Как он так угадывает что нужно сделать? Рейх прекрасно понимает что смог бы успокоиться только один. Союз ведь не попытался его поддержать, просто ушёл. Так странно, ведь обычно он всегда рядом был. Хотя, в целом, он и сейчас недалеко, шебуршит чем-то в метрах трёх. Глазки скосились на предоставленную чашку чая, она выглядела так комично на фоне больших рук, что немец даже посмеялся про себя. — Пей и спать, понял меня? — Понял, — голос хрипит, противненько. На плечи накинули плед, немец вспомнил как мимолётно поделился что мёрзнет когда спит. Такая маленькая деталь вернула сознание в более приятные события. Чаю было не много, в раз что бы немец успел выпить всё до того как уснёт. Последнее воспоминание — Союз держит на руках.