К нашим ногам бегут волны

      В ушах занавесочной пеленой стоит непрекращающийся гул, разрывающий барабанные перепонки. Сильвер чувствует собственное бешено колотящееся сердце всем телом. Его мутит, он готов выплюнуть все свои внутренности. Парень впивается тонкими пальцами в холодный песок, чтобы хоть на секунду вернуть себя к реальности. Вдох. Прохладный ночной ветер перебирает его серовато-белые волосы, мягко, почти невесомо. Еще вдох. На этот раз глубже и протяжнее, до колющего спазма в легких. На языке остался солоноватый вкус, а босые ступни касаются почти отрезвляющей черноты морской воды. Он прислушался: мирный шелест темных волн нес в себе спокойствие, убаюкивающее, заглушающее весь мирской шум, заставляющее забыть о этом чертовом шоу. Сильвер позволил себе открыть глаза. Ему предстал вид на бескрайнюю водную гладь, что лишь изредка прерывалась очередной волной. Горизонт терялся где-то вдалеке, как бы не присматриваться. На темном небосводе ясно виднелись мерцающие огоньки звезд. Ей бы понравилось.       Он откинулся спиной на песок, совершенно не заботясь о состоянии белоснежной рубашки и чистоте волос. Теперь он видел небо яснее. Взгляд наверх – и весь мир затмевает эта волшебная россыпь светящихся точек. Она была похожа на звезду, но не на стереотипную – пятиугольную, точно очерченную. Она была как те звезды на небе: таинственная, мерцающая и бесконечно далекая, как бы он не тянулся. Все ее существо будто источало яркий свет – может, не буквальный, но, по крайней мере, его хватало на них обоих. Он готов молиться ей, словно божеству. Единственный раз в жизни пасть на колени и целовать тыльную сторону ее ладони. Он признает ее свет, он преклоняться перед ее светом. Столько слов, оставшихся нессказанными, было у него внутри, крутилось на перефирии его сознания. Слишком много вариаций простого "прости меня".       Он так хотел обнять ее тогда. Броситься к ее груди, обхватить косточки-лопатки и уловить тонкий аромат лаванды от ее волос и одежды. Она всегда зажигала эти пресловутые арома–палочки в своем домике, что категорически не нравилось Пейнтбраш и Кебби, что проживали с ней. Сильвер никогда не признает, что ему нравится их запах. Он бы простоял так до самой смерти, вместе с ней. Рядом. Она бы точно мягко, совсем по-родному, улыбнулась ему и обязательно обняла в ответ. Сейчас он хотел обнять ее только больше. Кендл показала ему всю красоту этого места. Они часто сидели на песке ночью, слушая тихий шелест волн. Раньше он бы предпочел спать, но сейчас, он бы все отдал, только бы это повторилось. Сильвер вновь закрыл глаза.       Мягкий ночной ветер обволакивал их сидящие на песке фигуры. Почему-то, в данный момент от воздуха не разило пробирающей до костей прохладой. Она сидела рядом, ее ливерно-фиолетовые туфли без каблуков мирно покоились рядом, позволяя темным волнам доставать до ее голых стоп. Мягкий взгляд янтарных глаз был устремлен далеко за горизонт, а на лице застыла умиротворенная улыбка. Сильвера мало интересовал ночной пейзаж: он не мог оторвать глаз от низкой фигуры подле него. Как ветер перебирал пряди темно-пурпурных волос, как ее пальцы тонули в песке. Он слушал ее размеренное дыхание, и невольно улыбнулся – он чувствовал себя так спокойно только рядом с ней. Кендл, кажется заметив его пристальный взгляд, повернула к нему голову. – Что такое? – ее ласковый голос деликатно прервал размеренный шум волн, заставив парня моментально перевести взгляд в сторону, стараясь себя не выдать. – Ничего, просто... Ты думала, что будешь делать, если выиграешь? – голос немного охрип от протяжного молчания, а вопрос, придуманный на ходу, заставил девушку задуматься. Сильвер с замиранием сердца наблюдал за этой картиной. – Знаешь... Я не думала об этом так. Скорее всего, отдам большинство денег маме, – ее улыбка на секунду стала мечтательной, а взгляд отрешенным, словно она погрузилась в воспоминания, – Ей пригодится. Кендл снова повернулась к воде, вытягивая ноги и задрав юбку до уровня колен, позволяя темным волнам касаться ее ступней и голеней, – Замечал, что вода в последнее время нагрелась? Мне нравится, когда ночью так тепло. В холодную воду я бы не полезла. Мягкая улыбка снова тронула ее губы, когда она зевнула. Девушка откинулась на песок, взглядом приглашая Сильвера последовать ее примеру. Взглянув на небо, она глубоко вдохнула. – Ночью весь мир особенный. Как будто время останавливаться, – Кендл медленно закрыла глаза, не переставая улыбаться. Сейчас Сильвер был готов пасть самой жалкой смертью, лишь бы этот момент не заканчивался. Лишь бы ее образ навсегда сохранился в его памяти. Она была не по-земному прекрасна, слишком драгоценная для этого мира. Он с придыханием разглядывал ее силует, запоминал каждую деталь: на мягких щеках проступили милые ямочки, волосы струились по песку, переливающимуся в свете желтоватой луны фиолетовым фейерверком, и Сильвер был уверен, что если провести по ним рукой, они тоже будут непозволительно мягкими. Мягче тутовых шелков и шерсти, коей набивали подушки у него дома. Кендл была цветком гладиолуса – таинственного, завораживающего и пугающего в своей ослепительной красоте. Каждая ворсинка на ее бордово-шоколадном потрепанном свитере была намертво впечатана в его сознании. Он лег рядом с ней, подняв глаза на россыпь звезд на небе. Медленно, затаив дыхание, он коснулся ее руки, лежащей на песке. Ее кожа была мягкой и теплой, как всегда. Осторожно сплел их пальцы и затаив дыхание, ждал ее реакции. Что она уберет руку, а то и вовсе уйдет. Внезапно, он почувствовал что она мягко сжала его руку в ответ. Он запомнит эту ночь навсегда.       Он осекается и его улыбка, полная возродившейся надежды, было взрезавшаяся на побелевших губах треснула. Разбилась и разлетелась осколочным крошевом под мелко задрожавшим телом. Глаза защипало, до красноты склеры, взгляд затуманился от подступающей влаги. В нем что-то трескается, ломается и выворачивается. Что-то безвозвратно умирает, забивается в спазмах, заставляя сердце кровоточить, а легкие болеть так, словно те покрылись ледяной корочкой. И его больше не волнует шум волн, звезды на небе и холодный ночной ветер. Протяжный звон кварцевого камертона играл тихой мелодией в глубине его сознания.