Crossroads

— Какие проклятия на вкус? — спросил Сатору. Сугуру незаметно повернул голову, посмотрев на парня рядом с ним. Впервые за несколько недель они пересеклись в техникуме, и полчаса назад Сатору постучал в его дверь, но вместо того, чтобы залезть к нему на колени или задушить поцелуями, как он обычно делал, он просто лег рядом с Сугуру на кровать с такими же темными мешками под глазами, как у Сугуру. Их плечи были единственными частями тел, которыми они соприкасались. Рука Сатору лежала в узком пространстве между ними, ладонь смотрела в потолок, пустая и ожидающая, пока Сугуру продолжал держать пальцы сплетенными на собственном животе. — Будто ешь тряпку, которую вымочили в дерьме и рвоте, — ответил Сугуру монотонным голосом во тьме комнаты. Сатору резко повернулся лицом к нему. Гримаса исказила черты его лица настолько, что Сугуру мог видеть это краем глаза. — Фу, это отвратительно. — Что есть, то есть, — Сугуру пожал плечами. — Не у всех есть прелестные глазки. — Надолго сохраняется привкус? — Зависит от уровня проклятия. Привкус некоторых ощущается острее. Сатору задумчиво промурлыкал себе под нос. — Хочешь попробовать что-нибудь еще, чтобы забыть о проклятиях? На этот раз Сугуру как следует повернулся, чтобы посмотреть на него. Несмотря на то что сейчас была середина дня, тяжелые шторы в его спальне были закрыты, и только тонкий солнечный луч прорвался внутрь, но этого было достаточно, чтобы освещение в комнате оставалось сумрачным. Сатору оставил свои очки на тумбочке; техника Безграничности развеялась, когда он посмотрел на Сугуру обыденным дерзким взглядом, смешанным с той раздражающей уверенностью, которая всегда ощущалась как насмешка. Сугуру непонимающе уставился на него, не впечатленный флиртом Сатору. Он уже почти был готов отказать ему, но потом Сатору легонько потянул себя за футболку, и внутри Сугуру что-то щелкнуло. Он перекатился на Сатору, оседлав его колени и обхватив его руками, в то время как черные волосы ниспадали по обе стороны от лица. Казалось, будто впервые за долгие годы его сердце билось быстро, живо, пока эмоции бурно растекались по венам. Хоти они и встречались уже больше года, чувства, которые вызывало в Сугуру присутствие Сатору, не изменились, а только усилились из-за всех тех недель, которые им приходилось проводить порознь в выполнении одиночных миссий. Сугуру солгал бы, если бы сказал, что не скучал по их совместным приключениям, но часть его была также рада, что Сатору не было рядом, чтобы видеть, насколько трудно ему стало проглатывать проклятия, защищать слабых, когда в ушах звенела только какофония хлопков, все громче и громче с каждым заданием. Не было рядом, чтобы видеть пустоту в его глазах после миссии, видеть, насколько он не осознавал происходящего, когда все, что он мог чувствовать, — это пустую темноту в своем разуме и груди. Ему требовалось все больше и больше времени, чтобы избавиться от этих чувств после миссии, и даже сегодня ему было трудно это сделать, пока Сатору не постучал в его дверь, вернув его в настоящее. И в этот момент, когда Сатору взглядом впился в него, выжидающе и нетерпеливо, тяжесть на его плечах, казалось, стала немного легче. Его губы все еще кривились в знакомой усмешке, и Сугуру наклонился, чтобы ощутить вкус этого знакомого, домашнего прикосновения. Сатору обнял Сугуру за спину, счастливо напевая в поцелуй. Он сильнее прижался губами к Сугуру, зубы покусывали его нижнюю губу в нетерпении, которое так же громко отдавалось в его груди. Сугуру открыл рот навстречу языку Сатору, чем больше тепло Сатору разрасталось в нем, тем сильнее становилось его желание. Прошло много времени с тех пор, когда он чувствовал себя живым, с тех пор, когда он жаждал чего-то так сильно, с тех пор, когда чье-то тепло разбудило дремлющие чувства в его груди. Будучи настолько поглощенным распутыванием собственных мыслей, он начал забывать, каково это — быть связанным с кем-то, или, скорее, он начал игнорировать это, цепенея от каждого проглоченного проклятия. Но все было другим с Сатору. Он не мог бороться с тоской в груди, которая прорывалась сквозь пелену, окутавшая его сердце. Он мог только поддаться этому, не в силах отвергнуть нежность, связывающую его с парнем, который лежал под ним. Когда его грудь вздулась, он прижался губами к шее Сатору, оставляя поцелуи приоткрытыми губами и покусывая кожу, медленно подбираясь к ключицам. Дыхание Сатору уже казалось затрудненным, но мягким в послеполуденной тишине. Техникум был практически пуст, другие маги либо были на заданиях, либо наслаждались летней жарой, а с занавесками на окнах, защищающими их от остального мира, действительно казалось, что они были единственными вокруг, две души в бесконечной вселенной. Руки Сатору, дергающие за футболку, вернули Сугуру к реальности. Он поставил отметину на шее Сатору, прежде чем провести по ней языком и сесть на корточки. Он снял футболку и без лишних мыслей бросил ее на пол, кожа стала горячее, а возбуждение разлилось по его венам. От него не ускользнуло, как Сатору в открытую пялился на него, этот пронзительный взгляд скользил вверх и вниз по его груди, но там, где гордость обычно раздувала эго Сугуру, сейчас было только острое осознание того, насколько ощутимо его кости прижимались своим рельефом к коже. Прежде чем Сатору успел это заметить, Сугуру наклонился в сторону, чтобы взять смазку и презервативы, которые он держал в прикроватной тумбочке. В последнее время они почти не пользовались ими, но простое вытаскивание этих предметов пробудило в Сугуру еще большее возбуждение. Он оставил презервативы на прикроватном столике и взял смазку, устраиваясь между ног Сатору. Выпуклость в штанах Сатору была очевидна, когда Сугуру стянул с него спортивные штаны и нижнее белье, член высвободился наружу, твердый и ждущий. Чувствуя, как дергается его собственный член, Сугуру сжал бедра Сатору, впился пальцами в сильные мышцы, раздвигая их. Сатору застонал и надавил пятками на спину Сугуру, подгоняя его. — Обещаю, это вкуснее, чем проклятия, — сказал он, подмигнув. На этот раз Сугуру ничего не сдерживало от того, чтобы закатить глаза. — Едва ли. — Грубиян. Сатору надулся, но Сугуру слишком привык к его притворным обидам, чтобы поддаваться, и, если быть честным, он умирал от желания попробовать его на вкус, почувствовать, как он пульсирует на его языке, и извивается на кровати, испытывая удовольствие от его языка. Прежде чем начать, он налил немного смазки на пальцы, снова закрыл флакон и оставил его на кровати. Он дотронулся до входа Сатору влажным пальцем, медленно обводя его и наблюдая, как веки Сатору опустились, после чего погрузился глубже в колечко мышц. Его палец проник без всякого сопротивления, легко скользнув внутрь. Он в замешательстве нахмурил брови, но прежде чем успел заговорить, легкий стон вернул его внимание к лицу Сатору. — Не смог сдержаться в душе, — сказал он, сжимая палец Сугуру. — Я просто продолжал думать о твоем члене в моей заднице. Сугуру застонал, представив, как Сатору дрочит в душе техникума, выкрикивая его имя, пока он находился в нескольких футах от него за стенкой. Кто угодно мог застать его врасплох, но это никогда не мешало Сатору делать все, что ему заблагорассудится; Сугуру перестал считать, сколько раз ему приходилось останавливать его от попыток отсосать ему, когда они были снаружи. — Не хочешь, чтобы тебя побаловали? — спросил Сугуру. Сатору что-то промурлыкал. — Я хотел побаловать тебя сегодня, — ответил он с необычайной честностью. — Когда мы увиделись сегодня утром, мне показалось, что тебе это нужно. Сугуру моргнул, слова Сатору застигли его врасплох, но голод внутри вспыхнул в полную силу. Большую часть времени именно он подготавливал Сатору медленными и точными движениями, доводя его до конца по крайней мере один раз, прежде чем войти. Он жил ради тех моментов, когда мог заставить Сатору кончить своими пальцами или языком настолько ярко, что было легко отодвинуть свои собственные потребности в сторону, но бывали моменты, когда Сатору приходил к нему уже подготовленным, готовым к тому, что он может использовать его тело так, как ему заблагорассудится. Но Сугуру делал все, что угодно, но никогда не использовал тело Сатору. Он боготворил его каждым прикосновением, каждым поцелуем, которым припадал к коже, каждым движением бедер. Было смешно, как сильно он любил Сатору, как эта любовь обвела его вокруг пальца, но по-другому он бы не смог. С самого первого момента их встречи неоспоримая сила притяжения тянула его к Сатору, против их же воли сталкивая и сближая их миры, несмотря на расхождения во взглядах. Даже сейчас, когда он каждый божий день подвергал сомнению свое существование, он не мог думать о будущем без Сатору. Он наклонился, вцепившись зубами в шею Сатору, и застонал, проскользнув в него вторым пальцем. Сатору застонал и обнял Сугуру за плечи. Его дырочка напряглась вокруг его пальцев, ногти оставили красные следы на коже Сугуру. Узкая дырочка втягивала Сугуру с каждым движением пальцев, ощущая вкус грядущего удовольствия, но Сугуру был далек от насыщения. Он жаждал гораздо большего от Сатору, ему нужно было провести языком по каждому дюйму его кожи и оставить всюду свой след, пока его язык не онемеет. Он проложил дорожку из влажных поцелуев вниз от ключиц до груди, проводя языком по одному из его сосков и вызывая тихий стон у своего парня. Этот звук подстегнул его, погружая пальцы глубже внутрь, он двигался все ниже, пока член Сатору не прижался к его щеке, а Сугуру не уткнулся носом ему в пах. Сатору сжался вокруг него, тело под его прикосновениями было как тесто, податливое и желающее, легко приспосабливающееся к его пальцам. Слишком легко, на его взгляд, и поэтому, когда его губы сомкнулись вокруг кончика члена Сатору, он ввел в него третий палец, удовлетворенно мурлыча. — Черт, — простонал Сатору, сильнее сжимаясь вокруг него. Во рту Сугуру появился солоноватый привкус, и он жадно пососал головку, в то время как его собственный член болезненно прижался к ширинке штанов. Вкус Сатору был намного лучше, чем у тех блюд, которые ему приходилось проглатывать ежедневно, и это не обязательно было самым восхитительным ощущением, которое когда-либо радовало его вкусовые рецепторы, но оно было настолько уникальным для него, что одно это осознание усиливало его желание. Он глубже взял в рот, обводя языком по стволу, пока рвотный рефлекс не дает о себе знать. Сатору извивался под ним, обхватив руками длинные волосы Сугуру, а бедра нежно двигались в его рот, пока он тоже терялся в ощущениях от этого момента. Он был не в состоянии отрицать желаний Сатору, Сугуру наклонил голову, посасывая и облизывая его член, затем погрузил пальцы как можно глубже, массируя его стенки, и наконец отыскивая то, что искал. Тело Сатору задрожало в объятиях, когда Сугуру надавил на его сладкое местечко, громкий стон эхом разнесся по воздуху. Сугуру застонал в ответ, его собственный член пульсировал и требовал внимания, но он снова проигнорировал это. Он был далек от того, чтобы насытиться Сатору, тоска в его груди жаждала большего, нуждалась в его тепле и вкусе больше, чем в воздухе, которым он дышал, больше, чем во сне, которого ему не хватало в последние недели. Не в силах утолить державший его в плену голод, он отдалился от Сатору и отодвинул бедра назад, придвигаясь ближе и получая полный доступ к его дырочке. Сатору охнул от удивления, низкий стон сорвался с его губ, когда Сугуру прижался языком к его входу, слюна смешалась со смазкой, которая увлажняет его кожу. Сугуру впился пальцами в бедра Сатору, держа его ягодицы раздвинутыми, ногти оставили следы в виде полумесяцев на коже парня, а язык ласкал его дырочку, как будто он был вкусным лакомством, без которого Сугуру не мог жить. Когда он погрузил свой язык в дырочку Сатору, он не смог удержаться от того, чтобы не потрогать свое возбуждение через спортивные штаны. Низкий стон эхом вырвался из его горла, нуждающийся и отчаянный, даже более нетерпеливый, чем у Сатору. Он умирал от желания трахнуть его, нетерпение проявлялось в прикосновениях, зубы царапали задницу Сатору, пока он пожирал его, будто пытаясь проглотить целиком. Его вкус был настолько опьяняющим, что на время он забыл о собственных потребностях, сосредоточившись только на своем парне, стонущем и трясущемся, бормоча бессвязные слова поощрения. — Сугуру, — простонал Сатору, сжимаясь вокруг языка Сатору. — Я близко, — Сугуру был прерван всхлипом и пальцами, поцарапавшими его ногу. — Просто трахни меня уже. Сугуру был слишком увлечен, чтобы даже подумать о том, чтобы заставить Сатору кончить, не входя в него. Он отринул от него. Подбородок был покрыт слюной. Сугуру снова лег спиной на кровать. Он вытер влагу тыльной стороной ладони, тяжело дыша, и наклонился в бок, чтобы взять презервативы с прикроватной тумбочки. Он достал один из упаковки и поспешно стянул с себя спортивные штаны с нижним бельем, высвобождая свой налившийся кровью член. Сатору застонал и просунул руку, проводя указательным пальцем по основанию члена Сугуру. — Я скучал по тебе, малыш, — сказал он. — Не называй так мой член, — ответил Сугуру, разрывая обертку и натягивая презерватив. — Я не про размер говорил, не волнуйся, — Сатору усмехнулся. — Он такой же большой, как и всегда. — Еще бы, — пробормотал Сугуру, прикусив нижнюю губу. Он налил немного смазки на пальцы и распределил ее по всей твердеющей длине. Сатору что-то промурлыкал и надавил ногой на спину Сугуру, подтолкнув его. Сугуру не заставил его ждать и пристроился к его входу, медленно протискиваясь внутрь. Стон сорвался с их губ, стоило Сугуру скользнуть внутрь, тугой жар Сатору засасывал его с жадностью, от которой у Сугуру расплавился мозг. Он медленно двигался вперед, пока не оказался полностью внутри с тяжело вздохом и дрожью в бедрах. Сугуру боролся с желанием безудержно вонзиться в Сатору. Сатору прижал его к себе за плечи, постанывая и горячо выдыхая прямо в ухо Сугуру. Его дыхание обдувало кожу и разрушало тот самоконтроль, который, как думал Сугуру, у него еще оставался. Он трахался с ним самозабвенно с самого начала, пристрастившись к тому, как Сатору сжимался вокруг него, к крепкой мягкости его мышц под кончиками пальцев, к тому, как его тело приветствовало его, как будто он был одной из его частей. Войдя внутрь, Сугуру склонился над ним, затем начал покусывать и целовать шею и грудь Сатору, и, наконец, затем их губы слились в беспорядочном поцелуе. Оба были слишком возбуждены, чтобы беспокоиться о порядочности. Их языки сплелись воедино, бедра продолжали искать близости с растущей скоростью и потребностью в движении, которые усиливались за то время, что они провели вместе. Только когда дышать стало трудно, Сугуру отодвинулся и обнял Сатору за талию, двигаясь в нем. Он был так близок к концу, что это смущало. Было ли это из-за того, что в последнее время они редко виделись, или из-за тревожных мыслей, или из-за слабости перед телом Сатору, он все равно чувствовал, как его внутренности сжимались от неминуемого оргазма. Он застонал, сведя брови вместе, и взглянул на Сатору, надеясь увидеть такое же отчаяние в его глазах. Но от того, что он обнаружил, у него перехватило дыхание. Оно потрясло его до глубины души и разбило гору вопросов и чрезмерных размышлений, которые давили ему на сердце. Щеки Сатору приобрели более темный оттенок, заметный даже при тусклом свете, проникающем в комнату, а его глаза, обычно скрытые солнцезащитными очками, теперь сияли прозрачностью чистых вод океана, бездонных и гипнотизирующих. Он наблюдал за космическими просторами в его глазах и видел там Вселенную. Это было одновременно пугающе и согревающе, и отныне, сколько бы раз Сугуру ни смотрел на них, он никак не мог к этому привыкнуть. Они притягивали его магнитом, заставляя чувствовать себя так, словно сама душа была обнажена, и Сатору смотрел прямо в нее, раскрывая всю тьму, которая в ней таилась. Сугуру попытался отвести взгляд, но это было сильнее его, потому что наряду с уязвимостью в груди трепетали другие чувства, более чистые и честные, чем все, что он когда-либо испытывал, ясные даже в тот момент, когда он подвергал всю свою жизнь сомнению. Сможет ли он действительно отбросить в сторону то, что у него было с Сатору? Стоили ли его идеалы этого, или было бы лучше продолжать идти так, как он делал сейчас, изгоняя и поглощая проклятия, следуя цели, которая исчезала прямо у него под ногами? Ответы на все вопросы, терзавшие его сердце, ускользали от него; он стоял на перепутье и не знал, какую дорогу выбрать, но когда Сатору смотрел на него этими глазами, когда его окружало тепло, а во рту оставался его вкус, он был не против постоять там немного дольше. Им не потребовалось много времени, чтобы достичь оргазма. Стоны удовольствия эхом разнеслись по комнате. Сатору кончил первым от собственной руки, в то время как Сугуру продолжал вбиваться в него до основания. Его глаза закрылись от блаженства, а дырочка так сильно сжалась вокруг Сугуру, что он не смог удержать стона. Он излился в презерватив и вцепился в бедра Сатору мертвой хваткой, оставляя отпечатки своих пальцев на его коже. Сатору застонал от этих ощущений, задрожав. Сугуру вышел из него, плюхнувшись на постель рядом. Сатору, тяжело дыша, прижался щекой к подушке и подвинулся ближе к Сугуру. Сугуру посмотрел на него из-под полуопущенных век, его разум ощущался пустым, а тело невесомым. Он инстинктивно запечатлел поцелуй на лбу Сатору, не в силах сопротивляться желанию, которое заставляло его жаждать больше физического контакта. Сатору наклонил голову, встретившись с ним взглядом, и его губы изогнулись в ласковой улыбке. Его шея вытянулась вперед, а губы соприкоснулись, продлевая поцелуй еще немного, после чего Сатору отстранился и прижался щекой к щеке Сугуру. — Ты высыпаешься? — прошептал он, оглядывая темные круги под глазами Сугуру. — У меня не так много времени на сон, — солгал Сугуру, не желая признаваться, что большую часть ночей он не мог сомкнуть глаз, лежал, уставившись в потолок, будто мог найти ответы на свои проблемы там. Сатору фыркнул. — Ты, кажется, похудел. — Хочешь сказать, мой член уменьшился? — Вовсе нет, — сказал он, прежде чем добавить более серьезным тоном, — просто в моих руках твое тело ощущалось другим. — Я просто устал от всех этих миссий. — Ты скоро уходишь? — Да, — Сугуру вздохнул. — Я собираюсь в деревню за городом через пару дней. Но это не займет много времени. — Мы могли бы сходить куда-нибудь, когда ты вернешься. — Куда? — Не знаю, — Сатору пожал плечами. — Куда угодно. Только мы вдвоем. Отдохнем, возьмем небольшой отпуск. — Мы могли бы, — ответил Сугуру, прижимаясь к Сатору в ответ. — Тогда решено, — Сатору ухмыльнулся, обнял Сугуру за талию и прижался лицом к его груди. — Я немного вздремну, — добавил он с зевком. — Не буди меня до обеда. — Хорошо. Сугуру крепче сжал его в своих объятиях, не заботясь о грязи на их телах. Тепло Сатору приятно чувствовалось на его холодной коже. Его присутствие разжигало в его груди маленький огонек. Каждый день он ощущал, как любая мелочь была близка к тому, чтобы подтолкнуть его к острию ножа у ног, беспощадно ставя подножки. Он не знал, когда этот момент настанет, не знал, на какую сторону клинка он приземлится, но с Сатору в его объятиях он был в порядке, даже находясь во тьме и бездействуя на перепутье, дороги которого вели в неизвестность.