Чувства, взятые напрокат

Мисс Габриэлла Бьянко

Район Бронкс, Нью-Йорк. 12:10 PM       С самого утра Джованни нервно ходил туда-сюда, то и дело проверяя телефон или разговаривая с Кристиано. Поначалу я не ввязывалась и просто наблюдала со стороны, а он следил за мной краем глаза, а может, и не только… Я чувствовала пронзающие взгляды на спине, когда отворачивалась, из-за чего подозревала, что тревожное состояние связано со мной.       Я в принципе не спрашивала Джованни о делах мафии, не лезла с расспросами, когда он уходил и возвращался уставший, потому что думала, что женщинам не место в мафии, да и это довольно опасно — знать детали. Но и сам Джованни не пытался осведомлять меня, наверное, по тем же самым причинам, ведь у него изначально был принцип — не ввязывать любимую девушку в этот мир. До меня.       Но в конечном счете я не выдержала, глядя на его обеспокоенное лицо, и спросила, что происходит. На что Джованни ответил, что Кристиано с солдатами выследили того самого снайпера, который стрелял в меня, и теперь его нужно было окончательно поймать.       — Значит, сегодня вы весь день отлавливаете его? — аккуратно спросила я, отстегивая ремень безопасности, не зная, какие слова точно надо использовать.       Джованни привез меня к клубу их семьи, где они тренировались, однако не упустил деталь о том, что он принадлежит и семье Бернарди, но, если хоть один из них появится здесь, Кристиано и Рафаэль либо увезут меня, либо турнут их, хотя насчет второго сильно сомневаюсь, если клуб являлся частью их территории тоже.       — Да, мы должны застать его врасплох, потому что сейчас, кажется, он потерял бдительность, а раньше то и дело ходил оглядывался, вероятно, подозревал, что кто-то из моих людей или я сам мог следить за ним, — объяснил Джованни, а я в это время внимательно слушала, чтобы не упустить важной информации. — Вероятно, я поздно вернусь, но Рафаэль отвезет тебя домой, или, если хочешь, можешь поехать в Манхассет Хиллс с Аннабеллой, думаю, она будет совершенно не против твоей компании, да и мне так спокойнее.       Мужская рука потянулась к моему лицу и заправила прядь выбившихся волос за ухо, затем мягко прогладила от уха до шеи, вызвав мурашки.       — Я буду ждать тебя, — коротко сказала я, почувствовав, как сердце пропустило удар; оно волновалось, придумывая различные сценарии и раскидывая неприятные картинки перед глазами.       Конечно, я подозревала, что Джованни с солдатами должны будут, скорее всего, пытать снайпера, чтобы выведать у него информацию, а еще из Филадельфии прилетел Леонардо — дядя Джованни, жена которого умерла при выстреле. Кстати говоря, именно сегодня внутри проснулась вина. Вина за то, что умерла Пина, а не я.       — Аннабелла должна научить тебя драться, а я в следующий раз проверю твои навыки, — подмигнул Джованни, когда я открыла дверь машины, собираясь выходить, замечая Кристиано и Рафаэля, уже стоящих у входа в клуб в ожидании меня.       — Договорились, — ответила я и вышла из машины.       Джованни вышел следом и достал из багажника спортивную сумку, куда я собрала необходимую одежду, затем мы подошли к Кристиано и Рафаэлю. Мужчины пожали друг другу руки, а Кристиано отвел Джованни в сторону, о чем-то тихо говоря ему, чуть ли не на ухо. Я была уверена, что это касалось поимки снайпера.       Спустя несколько минут подъехала еще одна машина, из которой вышла Аннабелла, а водитель в лице Доменико, опустив водительское окно, поздоровался с нами. Сестра Джованни закинула на плечо пудрово-розовый рюкзак и подошла к брату, коротко обняв его. Кажется, после того, как Джованни чуть ли не при всех отчитал Аннабеллу за выходку с Эмилией, они не разговаривали до сегодняшнего утра. Честно говоря, даже волновалась за их взаимоотношения, потому что брат с сестрой были неразлучны, и не хотелось, чтобы из-за меня они ругались.       — Привет, Габи, — широко улыбнувшись, поприветствовала Аннабелла и протянула руку, и я вложила свою, ответив практически такой же светлой улыбкой. — Готова развлечься, пока мой брат бьет морду врагам? — задорно спросила она, будто ее совершенно не напрягал факт того, что Джованни калечил людей, хоть они и причиняли боль его близким людям.       Я бросила последний взгляд в сторону уже удаляющийся машины, при этом утвердительно отвечая на ее вопрос, и мы зашли внутрь клуба. Он напоминал обычный спортивный зал со множеством тренажеров, рингом посередине пространства, двумя раздевалками — женской и мужской. Наверняка солдаты семьи Пеллегрини сейчас били обмотанными кулаками по грушам, но, когда мы вошли, некоторые из них обернулись, с интересом теперь оглядывая и меня, и Аннабеллу, хотя ее они знали, а вот я — чужачка, по крайней мере, для них точно. Возможно, кто-то и видел меня на приеме в доме Пеллегрини, но это не значит, что я стала своей, — лишь для Джованни, ведь даже его сестра пока еще не обнималась со мной.       Женская раздевалка выглядела идеально, будто здесь никогда никто не переодевается или часто приходят убираться, но если исходить из мысли, что мужчины в мафии предпочитали не обучать своих женщин обороне — большинство из них, — то вполне вероятен был первый вариант.       — У меня есть дополнительные эластичные бинты, — сообщила Аннабелла, покрутив в руке белыми бинтами, когда уже переоделась в лосины и топ розового цвета, который непременно шел ей — из-за него она светилась еще сильнее, заставляя улыбаться и думать, что жизнь не так уж плоха.       Я кивнула, сказав слова благодарности, и встала со скамьи, завершив завязывание шнурков на кроссовках. Спортивной формы у меня было предостаточно, потому что в агентстве нас то и дело заставляли заниматься спортом, чтобы поддерживать фигуру, и тогда я радовалась такому разнообразию, поэтому охотно бегала на беговых дорожках и качала пресс, поэтому не была слишком хилой, как можно было подумать, глядя на мое худощавое из-за недоедания тело.       — Помочь тебе обмотать руки? — поинтересовалась Аннабелла, и я согласилась, подходя к ней.       Я чувствовала неловкость между нами, а может, только я одна, поэтому нарушила тишину, когда первая рука почти была готова:       — Аннабелла.       Она взглянула на меня, затем снова сосредоточилась на бинтах.       — Я так и не поблагодарила тебя за то, что ты буквально жертвовала собой, чтобы помочь мне увидеться с дочерью, — виновато произнесла я, наблюдая за ловкими движениями тонких красивых женских пальцев. — Я правда очень благодарна тебе, ты сделала мой вечер и жизнь чуточку лучше, — мягко улыбнулась я. — И мне жаль, что вы чуть ли не поссорились с Джованни.       — Мы сделали это с Марко, — как факт сказала она. — Одна я бы не справилась, — пожала плечами и отпустила мою руку, закончив с бинтами. — Но мы не сделали чего-то сверхъестественного, так что…       — Нет, поверь, Аннабелла, для меня это многое значит, — перебила я. — Марко ведь не навредил тебе? — решила заодно поинтересоваться я.       — Вовсе нет, — подняв на меня серые глаза, ответила Аннабелла. — Я пытаюсь узнать его, а он меня.       Показалось, что в ее голосе прозвучали грустные нотки, будто она совершенно не хотела узнавать Марко, да и настроение у нее было в данный момент не из лучших.       — Я рада, что смогла быть полезной, — последнее, что сказала Аннабелла, прежде чем пригласить меня рукой к выходу из раздевалки.       Я хотела продолжить разговор, попытаться узнать, что же на самом деле ее тревожит, чтобы потом поделиться с Джованни, потому что замечала то, как он и на этой почве нервничал, размышляя и наверняка представляя свою сестру рядом с Марко, которого он хоть и не хотел убить, но все-таки родство с семьей Бернарди, по его мнению, не принесет никаких плодов — лишь разрушение. Впрочем, я была согласна с ним.       Аннабелла показала некоторые тренажеры, на которых можно было размяться для начала, а уже потом начать основную тренировку. Несколько минут мы ходили по беговым дорожкам, и если сначала я смотрела вперед, рассматривая клуб и солдатов, которые занимались в нем, то потом, повернув голову чуть вбок, в сторону Аннабеллы, заметила, что ее взгляд косился на Кристиано, занятого боксерской грушей. Я тут же вспомнила, как они перебрасывались какими-то знаками на приеме, но теперь только она следила за ним, немного покусывая нижнюю губу.       Что это? Обычный интерес? Любопытство? Дружба? Или что-то большее? Я не знала всех тонкостей влюбленности, потому что сама только недавно поняла, каково это, когда бабочки в животе не лежат мертвыми, а летают, порхая красивыми разноцветными крыльями, заставляя радоваться жизни и ощущать эйфорию. Однако эти многозначительные переглядки о многом говорили.       Если Аннабелла влюблена в Кристиано, тогда почему соглашается на брак с Марко? Почему идет против зова сердца? Хотя… чего я задаю такие глупые вопросы, когда сама совсем недавно отказывалась, перечила себе же, заставляя не испытывать чувства к Джованни. Как иронично все выходит.       После беговых дорожек Аннабелла пригласила меня к грушам. Мы встали напротив двух бойцовских груш, и я стала внимательно слушать ее команды, повторяя стойку и удары.       — Я никогда не занималась борьбой, — предупредила я, когда в очередной раз ощутила острую боль в запястье, потому что держала удар неправильно. — Это кажется чем-то нереальным, — устало вздохнула я, теряя любую надежду на то, что я способна выдать хоть что-то.       — Эй, Джованни не понравится твой настрой, и он не шутил про то, что проверит тебя, — подмигнула Аннабелла и ударила по груше со всей силы, и та покачнулась.       Затем ударила еще и еще, и я, наблюдая за ней, поняла, что теперь она вымещала всю злость на бойцовской груше, потому что больше вариантов не было — кого бы можно было побить, если только не Кристиано, который следил за нами, сидя на лавочке с бутылкой воды в руках.       — Ну же, Габи, — проговорила Аннабелла, когда остановилась, неровно дыша, — неужели в твоей душе нет злости на… Маттео? Неужели ты не можешь представить его лицо на груше или то, что он является грушей? — поинтересовалась она, обнимая одной рукой бойцовскую грушу и облокачиваясь на нее. — Ты не можешь выместить злость на него в реальной жизни, но в клубе, — Аннабелла развела руки в стороны, — это вполне возможно, поэтому я часто бываю здесь… — на последних словах она поджала губы и опустила глаза в пол, наверняка понимая, что сказала лишнего. — Просто не бей слишком резко и сильно, иначе тренировка закончится больницей. Тогда Джо точно не простит мне этого. Он и так до сих пор злится на меня из-за приема… — прошептала Аннабелла на ухо, подойдя ближе.       — Это не твоя вина, Аннабелла.       Я не хотела вставать между сестрой и братом и надеялась, что их взаимоотношения останутся такими же, как и до меня, но, может, я слишком много на себя брала?       — Хорошо, я попробую представить Маттео, как ты и сказала, — решительно произнесла я уверенным голосом и выставила руки перед собой, отставив одну ногу назад и чуть согнув в колене, чтобы при ударе выпрямить, подавая тело вперед для удара.       В мыслях и правда возник образ Маттео, возможно, он вскоре даже подкрадется ближе, затуманивая разум и зрение, останавливаясь перед глазами, как красный опасный сигнал, который с восемнадцати лет не давал спокойно спать и жить, который сломал меня, практически переломил пополам, оставив ошметки от моей души.       Я нанесла первый удар по груше и мельком взглянула на Аннабеллу, как бы спрашивая у нее, правильно ли делала, на что она кивнула и сказала продолжать, и я снова занесла руку и подала тело вперед, чуть оттолкнувшись опорной ногой.       Тогда я думала, что смогу сделать так, что сломаюсь не я, а он, но ничего не вышло — я слишком слабая и уязвимая. Однако теперь, нанося удары по груше, и правда чувствовала некую силу над Маттео, будто и правда била его, будто и правда могла сломать его — теперь только его.       Я никогда раньше не ощущала такую боль в теле, как в те мгновения, когда кожа рассекалась маленьким, но острым ножом Маттео. В данный момент было даже хорошо от злости и ненависти, которые выходили вместе с ударами, выбиваясь вместе со всем дерьмом, скопившимся внутри тела. Однако под конец меня будто оглушило, а слезы из глаз потекли сами по себе, заполоняя перед собой все, кроме лица Маттео, что так и оставалось передо мной, и я, отшатнувшись от груши, чуть не споткнулась о собственные ноги, испугавшись, что он и правда мог стоять здесь и сейчас.       — Габи, Габи, — услышала я приятный женский голос и вздрогнула, когда почувствовала на плечах теплые ладони, сжимающие меня; они немного трясли мое тело, вероятно, чтобы я пришла в себя. — Посмотри на меня, Габи.       Я попыталась сфокусировать взгляд, но он плыл из-за обжигающих слез.       — Маттео здесь нет, он не тронет тебя, больше нет, — попыталась снова успокоить Аннабелла.       Я помотала головой в разные стороны и прислонила руку к лицу, закрывая рот, не в силах сдерживать слезы, начиная рыдать так, будто уже давно не лила слезы.       — Похоже, твои методы не очень-то рабочие, принцесса, — рядом послышался голос Кристиано, затем он опустился рядом, а я только сейчас осознала, что сидела на чем-то мягком, наверное, на мате. — Держи.       Я недоверчиво взглянула на него, пытаясь разглядеть, что он мне давал.       — Это обычная вода, Габриэлла, — со вздохом уточнил Кристиано, и я дрожащими руками взяла бутылку в руку, пытаясь поднести ее ко рту, но пока лишь могла содрогаться от рыданий.       Спустя пару минут я окончательно успокоилась и пила прохладную воду, наблюдая за борьбой Аннабеллы и Кристиано, которые поднялись на ринг. Никто из них не стал узнавать, что случилось, но мне и не хотелось говорить об этом. Впрочем, здесь не было ничего страшного — просто эмоции вышли из-под контроля. Вся та боль, скопившаяся внутри, которую я так тщательно пыталась заглушить, чтобы окончательно не пасть духом, вырвалась наружу. Однако сейчас я испытывала освобождение вперемешку с опустошением. Так вот каково это, не чувствовать больше ненависти внутри себя?..       Я продолжала сидеть на матах, скрестив ноги по-турецки, казалось, не в силах подняться, и ловя на себе взгляды некоторых солдат, но они быстро отводили глаза, особенно когда замечали пронзительный взгляд Рафаэля — моего телохранителя.       Услышав смех Аннабеллы, я снова повернула голову, обращая все внимание на ринг, и увидела картину, как она запрыгнула на спину Кристиано, хотя, казалось бы, ее маленький рост не мог позволить совершить такое действие, но вполне возможно, что Капо поддался ей.       Между ними действительно что-то происходило, но кто-то мог подумать о них, как о хороших друзьях. Знал ли Джованни о том, как его сестра и Капо проводят время вместе? И мог ли он одобрить их союз, если на то и правда пойдет? Манхассет Хиллс, Нью-Йорк. 03:27 PM       После тренировки в клубе, Кристиано, отпустив Рафаэля, отвез нас с Аннабеллой в дом Пеллегрини, потому что я не хотела оставаться одна. Все мысли теперь занимал Джованни и то, когда же он вернется. Меня все равно тревожил тот снайпер, казалось, что он мог рассказать какие-то секреты или тайны, связанные со мной, ведь не просто так его целью все два раза являлась именно я, хотя, как и говорил Джованни, причина в нем, и вина тоже лежит на нем. Но в душе все равно было неспокойно.       Как только я подумала о Джованни, телефон завибрировал, а я все это время сжимала его в руке в надежде услышать или увидеть хоть какие-нибудь новости о том, что все проходило как надо, хотя понятия не имела, какого это — пытать кого-то, да и не хотела даже представлять, а может… все уже закончилось, и Джованни вскоре приедет домой.       Разблокировав экран блокировки, улыбнулась входящему сообщению:

Из-за тебя меня одолела икота.

Пожалуйста, прекрати думать обо мне:)

Джованни.

      Я хихикнула, понимая, что, возможно, это шутка, по крайней мере, последнее сообщение точно, а Аннабелла обернулась на меня, когда мы входили в дом, перед этим попрощавшись с Кристиано. Они, кстати говоря, обнялись, но так, как бы невзначай, легонько, будто получилось все случайно.       — Твой брат написал, чтобы я перестала о нем думать, потому что не может перестать икать, — объяснила я с улыбкой на лице, уже и позабыв о том, что некоторое время назад рыдала в клубе.       — О, — Аннабелла удивленно вскинула брови, — если Джо нашел время написать, значит, у них все не так уж и плохо. Не волнуйся, он скоро приедет, — мягко улыбнулась она. — Ты голодна? Кухарки уже должны были приготовить обед, — спросила Аннабелла, взглянув на меня и бросив спортивную сумку в коридоре на небольшую мягкую скамейку, и я последовала ее примеру.       — Немного, — коротко ответила я, и мы прошли на кухню, где суетились две женщины, накрывая на стол.       Я быстро напечатала ответное сообщение и отложила телефон:

Просто переживаю.

Возвращайся поскорее.

Габриэлла.

      Через несколько минут я и Аннабелла сидели за большим столом, явно предназначенным для всей семьи, но остальных членов семьи не было. Спросив про миссис Пеллегрини, узнала, что она сейчас не в лучшем состоянии и практически целыми днями лежит в постели под наблюдением врачей. Так вот почему вокруг дома и в доме столько охраны — буквально на каждом шагу. Наверняка и Джованни, и мистер Пеллегрини перестраховывались, ведь пускали совершенно незнакомых людей, то есть врачей.       — Могу ли я навестить вашу маму? — вдруг спросила я Аннабеллу, когда доела минестроне. Название подсказала кухарка, у которой я успела узнать, что за блюдо передо мной стояло, когда только опустилась на стул.       — Конечно, только я проверю, как она себя чувствует и не спит ли, — ответила Аннабелла и отодвинула от себя тарелку, тоже доев суп. — В последнее время она часто спит… — с грустью и даже болью в голосе продолжила она. — Знаешь, возможно, Джо хорошо держится на первый взгляд, но я уверена, что большинство чувств он скрывает внутри себя, потому что так легче и потому что он привык слушать разум, а не сердце, — призналась Аннабелла, крутя в руке стакан с водой. — Я переживаю за него, Габи, и… если теперь он проводит больше времени с тобой, можно попросить тебя об одолжении?       Серые радужки, совсем как у Джованни, обратили на меня внимание, и на секунду показалось, что в них стояли слезы. Казалось, состояние Аннабеллы оставляло желать лучшего, и я была уверена, что она умела скрывать эмоции так же хорошо, как и ее брат, потому что, когда она сглотнула, выражение ее лица приобрело спокойный вид, будто ничего не происходило, а на душе не скребли кошки.       Я легонько кивнула, понимая, что для нее важно счастье брата и что Аннабелла действительно искренне переживала за него, да и я никогда бы не отказала в помощи.       — Джо никогда не расскажет тебе о своих чувствах самостоятельно, то есть… о том, что его действительно беспокоит, поэтому лучше спрашивать его напрямую.       Я снова кивнула, внимая каждому слову.       — Мучай его вопросами, закидывай ими, но добивайся ответов, иначе он уйдет с головой в горе, зная состояние нашей мамы… Это все, о чем я прошу тебя, Габи, — закончила Аннабелла и быстро стерла рукой единственную слезу, успевшую скатиться.       Мне стало так жаль и ее, и Джованни… Казалось, они не заслуживали всей этой боли, не заслуживали, чтобы единственный человек из семьи, который по-настоящему любил их, уходил из этого мира, тем более в такие непростые времена.       — Обещаю, Аннабелла, — твердо сказала я. — Я позабочусь о твоем брате, можешь не сомневаться.       Точно знала, что сдержу свое слово, потому что и правда не хотела подводить ни ее, ни Джованни, ведь и сама замечала за ним задумчивое состояние. Видимо, именно тогда он погружался в тревожные и беспокойные мысли, но я не трогала его, думала, что так лучше, думала, что мне не место возле него в такие моменты.       — Белла, — отозвалась она, и я приподняла уголок губ. — Просто Белла, — снова сказала та и поднялась со своего места, подходя ближе. — Обнимашки? — спросила Аннабелла, протянув руки, и я тоже поднялась со стула, радуясь тому, что мы все-таки нашли общий язык; думаю, Джованни будет очень рад.       — Если тебе тоже хочется с кем-то поговорить… — начала я и почувствовала легкую дрожь в ее теле; она плакала?       Аннабелла, на удивление, быстро отстранилась, снова вытирая глаза, затем махнула рукой и покачала головой в отрицательном жесте.       — Все нормально, правда, — попыталась убедить меня она, но я не верила в эту сладкую ложь.       Как могло быть все нормально, если эмоции лились через край? Возможно, это не только из-за мамы.       — Просто так много всего случилось, — пожала плечами Белла. — Я пойду к маме, а ты можешь пока пройти в гостиную, — она показала рукой направление, но я и так помнила, куда идти.       Когда Аннабелла скрылась на втором этаже, поднявшись по темно-коричневой лестнице, цветом напоминавшей темный шоколад, я зашла в двери большой гостиной, где в прошлый раз нас застал Джованни, решив приблизиться к фортепиано, и села на скамью напротив него, замечая перед лицом нотную тетрадь, где были написаны кое-какие заметки: видимо, Белла написала их. В прошлый раз она показывала несколько простых мелодий, и я даже играла некоторые из них, конечно, не без ее помощи. Однако мне понравилось то, как пальцы, чуть касаясь клавиш, могли создавать песню, а в теле от этого просыпались совершенно другие ощущения, будто мелодия проходила сквозь тело.       — Здравствуй, Габриэлла, — раздался мужской голос за спиной, и я вздрогнула, оторвав руки от фортепиано и обернувшись, замечая отца Джованни и Аннабеллы — Алессандро.       — Добрый день, мистер Пеллегрини, — ответила я, продолжив сидеть на месте, но уже с более настороженным видом, потому что подозревала что-то неладное.       Он прошел вперед от входных дверей, закрывая их за собой. Его походка была медленной, можно даже сказать тягучей, будто Алессандро растягивал таким образом удовольствие от того, что я не знала, зачем он пришел. Однако я подозревала, о чем, или, скорее, о ком между нами завяжется разговор: конечно, о Джованни.       Алессандро с самой первой секунды не выглядел как тот, кому я понравилась, но меня совершенно не коробило это, потому что единственный человек кроме миссис Пеллегрини и Аннабеллы, которому я хотела нравиться, — Джованни. Да и разве мы обязаны нравиться всем?       — Вы о чем-то хотели поговорить со мной, мистер Пеллегрини? — первая спросила я, когда проследила за тем, как он уселся в большое кожаное кресло практически напротив фортепиано, вероятно, чтобы лучше видеть меня.       Алессандро потянулся одной рукой в карман черных брюк и достал оттуда пачку сигарет, затем зажигалку, и поджег сигарету, которую теперь держал между зубов. А я и не думала, что в их доме можно вот так спокойно курить.       Я все выжидала вопросов к своей персоне и ясных ответов хотя бы на мои вопросы, но мистер Пеллегрини тупо смотрел сначала по сторонам, а потом, в очередной раз достав сигарету изо рта двумя пальцами, да так пафосно, что внутри тела тут же появилось желание сбежать из гостиной подальше от надменного взгляда, которым он теперь оглядывал меня, будто оценивая — к черту хотела слать эту оценку.       — Один вопрос, мисс Бьянко, — все же заговорил Алессандро, и я повернулась всем корпусом в его сторону, окончательно отворачиваясь от фортепиано. — Вы действительно считаете, что таким как мы стоит кого-то любить? Действительно думаете, что это хорошая идея — любить девушку, когда занимаешь такое высокое место в иерархии мафии?       Кажется, это был уже второй вопрос.       — Не боитесь ли вы, что чувства моего сына к вам только ослабят его?       Третий вопрос.       Алессандро выпустил дым из легких. Я была уверена, что он курил так, чтобы чуть ли не вся грудная клетка заполнялась никотином; вероятно, таким образом мистер Пеллегрини пытался хоть как-то успокоить нервы, хотя из-за чего ему нервничать, теперь-то…       — Я считаю, что любовь не является слабостью, мистер Пеллегрини, поэтому чувства Джованни ко мне никоим образом не ослабят его и не повлияют на работу.       Если это вообще можно было назвать работой.       — Что если с вами что-то случится? — он слегка хмыкнул, будто даже не собирался вникать в суть моих слов, а просто пропустил их мимо ушей, но, кажется, таким Алессандро и являлся человеком — упертым бараном.       — На что вы намекаете? — подозрительно спросила я и прищурилась.       Если бы слова мистера Пеллегрини услышал Джованни, то почти со стопроцентной вероятностью подумал бы о том, что его собственный отец попытается причинить мне боль, по крайней мере, какие-то неоднозначные намеки прослеживались в его словах, и это даже пугало.       — Ни на что, мисс Бьянко. Я просто говорю о том, что, если мой сын действительно полюбит вас, ваша смерть сломает его, а нужен ли семье сломанный Дон, который, скорее всего, будет ослеплен местью?       Я и сама понимала это, да и Джованни, уверена, тоже, но мы оба шли на этот риск, потому что иначе просто нельзя было, потому что врозь нам гораздо сложнее, чем вместе.       — Понятия не имею, к чему вы клоните, мистер Пеллегрини, но, — я поднялась со скамьи, принимая уверенную и твердую стойку, выпрямив спину и держа голову высоко, будто уже являлась частью этой семьи, — я никогда не откажусь от Джованни. Никогда не отвергну его даже в самые ужасные моменты нашей жизни, даже когда увижу его темную сторону, — проговорив это, подумала, а когда же она мне откроется… Затем продолжила, подойдя ближе к Алессандро, буквально возвышаясь над ним: — Даже если вы станете угрожать мне — не откажусь. Mai. Sentite? — четко проговорила я, жестикулируя руками.       Я не стала дожидаться ответа, потому что по ехидной улыбке и хитрым глазам можно было с легкостью понять, что мистер Пеллегрини буквально готов был на это посмотреть — на крах своего сына, если со мной что-то случится. Какого черта родной отец так поступал со своим ребенком?

➽─────────❥

      После неприятного разговора я вышла на задний двор, чтобы подышать свежим воздухом и проветрить мозги, потому что все, что я чувствовала, — гнев и злость, а еще — будто из меня высосали жизнь, будто Алессандро являлся энергетическим вампиром.       Охранники вокруг дома сразу обратили на меня внимание и кивнули в знак приветствия, и я ответила им тем же. Пройдя к одной из скамеек возле красивых цветов, которые все еще не завяли, несмотря на холодную погоду, присела на нее и стала размышлять, стоит ли рассказывать об этом разговоре Джованни. Казалось, у него и так было много забот.       — Габриэлла? — вдруг услышала я голос Аннабеллы и отозвалась, чтобы она не искала меня.       Белла тут же появилась сбоку от меня, завернув за кусты, которые скрывали меня, и опустилась рядом.       — Мама сейчас не очень хорошо себя чувствует после процедур, поэтому, думаю, лучше завтра навестить ее, — сообщила она, и я кивнула, понимая ситуацию. — Но я сказала, что ты здесь, поэтому она с нетерпением будет ждать встречи. Кажется, ты ей очень понравилась, — улыбнулась Аннабелла, а я тоже была вне себя от радости, потому что произвести впечатление на миссис Пеллегрини — важнее, чем на мистера Пеллегрини.       — Хорошо, обязательно, — согласилась я и оперлась спиной о скамью. — Могу я переночевать у вас? — задала волнующий вопрос, потому что не хотела ночью оставаться одной.       — О, конечно, — задорно произнесла Аннабелла. — Кажется, Джо так и планировал, точнее, подозревал, что ты, вероятно, пожелаешь остаться в Манхассет Хиллс, поэтому его спальня в твоем распоряжении с небольшим подарком, — хитро сказала она, ухмыляясь, а я удивленно приподняла брови. — Увидишь сразу, как зайдешь в комнату. Так что, идем? — растянула губы в улыбке Белла и протянула руку, и я вложила в нее свою ладонь.       Мы вместе встали со скамейки, и Аннабелла весело стала размахивать нашими руками, будто нам было по десять лет и мы знакомы столько же, являясь лучшими подругами. Кажется, Белла была из тех, кто быстро привязывался к людям.       Она показала комнату Джованни, когда мы поднялись на второй этаж, затем оставила меня наедине, пожелав доброй ночи, хотя сейчас солнце только садилось за горизонт.       И правда, как только я открыла темно-коричневую дверь, увидела на небольшом комоде вазу с цветами — гипсофилы розового и синего цвета. Моим любимым цветом был горчичный, но гипсофилы нравились и в таких расцветках.       Я улыбнулась, когда закрыла за собой дверь и прошла вглубь комнаты, теперь трогая пальцами маленькие цветочки, а когда чуть опустила голову, чтобы вдохнуть еле уловимый запах, глаза зацепились за… записку? Рука сразу потянулась к ней, аккуратно вытаскивая, чтобы не сломать хрупкие цветы.       «Влюбленность или… что-то большее?» — гласила та, внизу которой стояли инициалы: Д.П.       Кажется, Джованни собственноручно писал ее, и, если так, у него был очень красивый почерк; никогда не видела такого у мужчин.       Я улыбнулась, затем снова улыбнулась, а потом еще и еще раз, буквально кружась по комнате и каждый раз смотря то на цветы, то на записку. Вроде ничего особенного, так? Однако наш недавний разговор, видимо, все-таки повлиял на Джованни.       В душе и правда таилось что-то теплое и мягкое по отношению к нему, и это точно была не обычная симпатия.       Я не могла найти себе место все то проведенное время, которое находилась в спальне Джованни. Уже начинало казаться, что я смогла осмотреть каждый уголок комнаты, заглянуть во все ящики, полежать на кровати, затем встать и посидеть на подоконнике, смотря в окно, которое выходило на парадный вход дома, и, если бы Джованни приехал, я бы сразу заприметила его машину. Но… ни ее, ни его не было, а время близилось к ночи.

➽─────────❥

      Так я и заснула с телефоном в руках, буквально обнимаясь с ним, ожидая хоть какой-нибудь новости от Джованни. Взглянув на время, поняла, что еще слишком рано, чтобы вставать, но и спать более не могла, потому что теперь волновалась лишь сильнее.       Я не могла отделаться от мысли, что снайпер рассказал что-то обо мне, и теперь Джованни наверняка мог подумать, что я снова скрыла информацию, соврала, но… больше я ничего не скрывала, по крайней мере, намеренно, за исключением того факта, что Маттео изнасиловал меня по прошествии двух недель после поездки в Филадельфию. Боль того вечера в доме Бернарди давно утихла, оставались только шрамы, но их было уже никак не излечить, однако с каждым днем я вспоминала о них все реже, поэтому не хотела рассказывать об этом, да и Джованни хватало злости на Маттео.       Решив, что вставать и правда пока рано, оперлась спиной о мягкую подушку, которую подложила назад, и залезла в интернет, вспоминая слова Эмилии о том, что о ней заботилась некая Энола. Это имя не было мне знакомо, но казалось, что Маттео не будет водиться с кем попало, поэтому было вполне вероятно, что интернет мог что-то знать об этой девушке.       Я вбила в поиске «Энола», но ничего не нашла, потому что это, наверное, было слишком обширным поиском, без каких-то конкретных уточнений. Затем, немного подумав, закусив нижнюю губу и метнув взгляд в окно, наблюдая за восходом солнца, вбила «Энола» и рядом «мафия», и поисковик тут же выдал, казалось, миллион статей с различными заголовками по типу: «Энола Малевская возвращается в строй?» или «Малевские сотрудничают с итальянцами?».       Малевские? Кто такие Малевские? И почему эта фамилия так напоминала русскую?       Я нажала на вкладку «Картинки» и увидела фотографии молодой девушки с темными волосами и зелеными глазами. Ее внешность была немного странной и, может, даже неправильной, однако это только придавало Эноле шарма, поэтому я могла сказать, что она довольно красива, а ее жесткий взгляд заставлял задерживаться на каждой фотографии.       Перейдя снова в поисковик, тыкнула на следующую ссылку с фамилией «Малевские» и увидела фотографию девушки и мужчины: оба со светлыми волосами и смотрели друг на друга влюбленно; возможно, являлись парой. А потом в памяти всплыл момент, как две черные BMW стреляли по нам на гонках, и как перед тем, как стартовать, мужчина представился Боссом Чаек; кажется… Юджин? Я всмотрелась в фотографию, изучая сначала лицо мужчины, затем — девушки.       Черт. Это были они. Картинка перед глазами стала ярче. И если тогда из-за стресса и тревоги я не пыталась сосредоточиться на личностях тех, кто хотел убить нас, то теперь поняла, что в одной из машин сидел Юджин, а в другой — эта самая девушка, на которую я сейчас практически пялилась, не в силах поверить, что такая с виду хрупкая и утонченная девушка могла действительно сидеть за рулем второй машины, а еще так умело стрелять из пистолета.       Я пролистала ниже, пытаясь найти их имена в статье, и действительно нашла:       «Элеонора Малевская — одна из немногих молодых женщин, которые добились успеха в сфере красоты, открыв салоны по всему Нью-Йорку.       Помог ли ей в этом ее муж, Юджин Малевский, или Элеонора настолько хороша в ведении бизнеса?» — гласил небольшой отрывок статьи.       Значит, Элеонора. Красивое имя, а его обладательница просто сногсшибательная, но что скрывалось за ее нежной внешностью, если она так хотела убить людей?       Я не умела сопоставлять факты, тем более когда пазлов было так мало, но если Юджин — Босс русской мафии, а Элеонора — его жена, то кто такая Энола? Сестра главы семьи? Этот вариант подходил больше всего.       Маттео и правда встречается с ней? В это было очень тяжело поверить — не могла представить, чтобы этот ублюдок по-настоящему кого-то любил, да и его — тоже: это казалось невозможным.       Если знать еще и тот факт, что семья Бернарди заключила некий мир с русскими, то отношения Энолы и Маттео вполне себе реальны.       Голова уже пухла от догадок, зато я узнала много интересного и могла поделиться этим с Джованни, хотя и так подозревала, что он обо всем этом знал, ведь крутился в кругах мафии с самого детства, не то что я — чужачка, которой являлась до сих пор.

➽─────────❥

      Я отключилась еще где-то на пару часов после прочтения новостей, а потом встрепенулась от стука в дверь, чуть ли не роняя на пол телефон, который остался лежать на животе.       — Да? — ответила я сонным голосом и приподнялась на кровати, садясь на ягодицы; вряд ли Джованни стал бы стучать, поэтому сомневалась, что он приехал.       От этой мысли я повернула голову к комоду, на котором стояли гипсофилы, и улыбнулась.       — Доброе утро, Габриэлла, — голова Аннабеллы просунулась в дверь. — Как спалось? — поинтересовалась она и зашла в комнату, а я заметила, что на ней был надет спортивный костюм; возможно, тренировалась?       — Отлично, — коротко ответила я, отмечая про себя и то, что мне совершенно не снились кошмары. — Джованни не писал? — тут же продолжила я, перед этим тыкнув пальцем в телефон — пусто.       Белла подошла ко мне и села рядом. Казалось, она что-то знала, но не хотела расстраивать меня.       — Ты только не принимай на свой счет, Габи, но он позвонил рано утром, сказал, что ему нужно побыть одному, чтобы… подумать.       Я удивленно вскинула брови, а пальцы вдруг начали дрожать. Как можно не воспринимать на свой счет, если Джованни позвонил сестре, а не мне? Неужели снайпер все же что-то рассказал обо мне, и теперь ему нужно подумать, продолжать ли отношения со мной?       — Эй, Габи, ничего страшного не случилось.       Аннабелла, видимо, заметила мое состояние и взяла мои руки в свои, заглядывая серыми радужками в мои глаза.       — Уверена, Джованни скоро приедет и все расскажет. У него бывает такое… Знаешь, когда нужно посидеть в тишине и подумать, чтобы никто не отвлекал, — она продолжала пытаться, но у нее плохо выходило, потому что я уже накрутила себя, обмотав красными лентами тело, чуть ли не связываясь по рукам и ногам, будто снова попадая в гребаный тупик. — Идем, нужно позавтракать, а потом можешь подняться к нашей маме, хорошо?       Белла потянула меня за собой, и я встала, лишь кивнув, после, почти у двери, вспомнила, что надо бы сходить в ванную и переодеться, прежде чем спускаться вниз.       После принятия прохладного душа и правда стало полегче, поэтому завтрак прошел довольно спокойно. Аннабелла то и дело рассказывала о своем детстве и о том, как Джованни поначалу не любил играть с ней, но потом они стали очень близки.       — …и представляешь, он правда съел острый перец! — она всплеснула руками, чуть не задев тарелку с тостами. — Так что, если хочешь со стопроцентной вероятностью чего-то добиться от моего братца, смело спорь с ним, — Аннабелла подмигнула, и я, рассмеявшись, кивнула, кладя в рот кусочек омлета, запивая кофе.       Кухарки засуетились на кухне, начиная убирать за нами, когда мы встали из-за стола. В прошлой жизни я привыкла к такому обслуживанию, хоть и пыталась изредка готовить самостоятельно — в основном, когда Маттео не было дома, потому что он не понимал, почему во мне просыпалось желание стоять у плиты, если это могла сделать прислуга, но таким образом я пыталась отвлечься от ужасной жизни. А теперь, по прошествии чуть больше года жизни без Маттео, будто отвыкла и хотела убрать все сама, но Аннабелла подхватила меня под руку, ведя снова на второй этаж, вероятно, в комнату их мамы.       Мы дошли почти до конца коридора, а когда остановились перед дверью, то в нос тут же стали залезать неприятные запахи спирта и лекарств, но это нисколько не спугнуло меня.       — Buongiorno mamma, — сначала постучав в дверь, затем просунув голову в щелку, сказала Аннабелла, а я услышала в ответ такое же «доброе утро», но более хриплым голосом. — Габриэлла может войти к тебе? — уточнила она, затем сжала мою руку сильнее, и мы протиснулись в комнату.       — Доброе утро, миссис Пеллегрини, — поприветствовала я и в ответ услышала то же самое.       — Я оставлю вас, — прошептала Белла, как только я уселась на стул рядом с кроватью миссис Пеллегрини, и скрылась за дверью.       — Габи, я же говорила, что ты можешь звать меня просто Джеммой, — слегка улыбнулась она и протянула руку, наверное, чтобы я вложила в нее свою.       Взгляд сразу зацепился за то, как сильно дрожали пальцы, и я поспешила вложить ладонь, чтобы помочь унять дрожь, если это вообще могло подействовать.       — Хорошо, Джемма, — согласилась я, но все равно было очень непривычно таким образом обращаться к маме Джованни и Аннабеллы. — Как вы себя чувствуете? Вижу, у вас здесь много разных приборов, лекарств, а еще часто заходят врачи, — заприметила я, оглянувшись, чувствуя, как большой палец миссис Пеллегрини поглаживал тыльную сторону моей ладони. — Они помогают вам?       — Они лишь помогают продлить жизнь, но никак не вылечить мою болячку, — тихо ответила Джемма, и от этого стало больно. Я не хотела представлять, что будет, когда болезнь победит. — Я так рада, что мой сын нашел тебя, — призналась она, мягко улыбнувшись, а я ощутила, как румянец прилил к щекам. — Джованни выглядит счастливым рядом с тобой, а я всегда желала ему счастья. Пожалуйста, не дай этому закончиться, не дай кому-то или чему-то разрушить то, что вы уже построили, — просьба была похожа больше на мольбу.       — А я рада, что ваш сын влюбился в меня и что я нашла его, — чуть ближе придвинувшись, сказала я, мягко улыбнувшись и положив вторую руку на дрожащие пальцы Джеммы. — И я ни в коем случае не допущу, чтобы кто-то встал между нами. Можете считать это клятвой.       Я знала, что в мафии клятва — больше, чем просто обещание.       — Я верю тебе, Габи, верю, — коротко ответила она. — Тебя что-то беспокоит? — вдруг подметила миссис Пеллегрини, и я, прикусив щеку изнутри, стала размышлять, не спросить ли у нее, где мог бы находиться Джованни.       Я склонила голову вбок и задала вопрос:       — Вы знаете своего сына гораздо лучше меня, — начала я, заметив, как Джемма немного напряглась. — Как думаете, где он мог бы быть сейчас, если ему необходимо подумать, побыть одному? Может, есть какое-то место, которое успокаивает Джованни?       Очень хотелось надеяться, что такое было.       Джемма чуть ослабила хватку на моих руках и устремила взгляд в потолок, после прикрыла глаза: вероятно, так могла прикинуть и вспомнить, какое же место на самом деле являлось, как многие называли, местом силы ее сына.       — Собор Святого Патрика на перекрестке Пятидесятой улицы и Пятой авеню, — после нескольких минут размышлений сказала миссис Пеллегрини. — Там мы его крестили, — уточнила она. — Я помню, когда раньше мы жили в самом центре Нью-Йорка, Джованни часто сбегал туда после очередных стычек с отцом. Вероятно, и сейчас, если ему нужно подумать или он стоит перед сложным выбором, сбежал именно туда, — объяснила Джемма.       — Хорошая ли это идея поехать к нему? — спросила я, надеясь на положительный ответ.       — Думаю, тебе Джованни точно простит вторжение в личное пространство, — немного усмехнулась миссис Пеллегрини, и я почти с шумом выдохнула. — Поезжай к нему, Габи. Если оставить его на большой промежуток времени в своих мыслях, будет уже тяжело вытащить.       Джемма прогладила ладонью по моей руке и улыбнулась материнской улыбкой, от которой веяло теплом, а я поняла, что никогда не видела у своей матери по отношению к себе такой же, да и не чувствовала заботу, как сейчас от миссис Пеллегрини; казалось, некоторые люди вовсе не умели быть родителями.       — Спасибо вам, Джемма, — начала благодарить я, попутно вставая со стула.       Она лишь кивнула и отпустила меня, а я, буквально вывалившись в коридор из комнаты, побежала в спальню Джованни, чтобы собраться. Собор Святого Патрика, Нью-Йорк. 01:15 PM       Рафаэль на удивление быстро согласился отвезти меня по нужному адресу, который я сообщила, поэтому сейчас, когда я вышла из машины, взгляд зацепился за невероятно красивое здание в готическом стиле. Ранее я, конечно, видела этот собор, но знаете, как это обычно бывает — ты бежишь по делам и совершенно не замечаешь ничего и никого вокруг, просто потому что некогда даже спокойно подышать, перевести дух. А сейчас у меня было все время мира, поэтому я стояла напротив входа, подняв голову и глядя на пролетающих мимо птиц. Если бы не высотные здания рядом, можно было бы с легкостью представить, что находишься в какой-нибудь аутентичной деревушке, но то был Нью-Йорк со своими разными зданиями, культурами, людьми.       — Ты не мог бы остаться на улице? — обратилась я к Рафаэлю, который следовал за мной по пятам, наверняка по приказу Джованни.       Телохранитель приподнял бровь, будто не понимал, о чем я вообще говорила.       — Это святое место, что там может случиться? — немного закатив глаза, спросила я.       — Босс приказал следовать за вами везде, так что, нет, я не могу оставить вас одну, — четко проговорил Рафаэль.       — Пойдешь со мной даже в туалет? — ехидно спросила я, складывая руки под грудью.       — Если понадобится, мисс, — теперь без единой эмоции на лице ответил Рафаэль, и я, в очередной раз раздраженно вздохнув, опустила руки, понимая, что проиграла эту битву, но с другой стороны понимала меры безопасности, ведь именно на меня велась «охота».       Зайдя внутрь собора, услышала тишину вкупе с мелодичным пением наверняка церковного хора. Огромное пространство могло бы запутать, но взгляд тут же нашел нужного человека, будто все естество тянулось только к нему — и так оно и было на самом деле.       Джованни сидел на скамейке совершенно один. Я узнала его даже по спине. Однако не могла видеть эмоций, поэтому несколько секунд простояла на месте в надежде, что, может быть, он все-таки повернет голову влево или вправо, но Джованни так и продолжал ровно сидеть, смотря на алтарь впереди себя.       — Теперь оставишь меня? — снова обратилась к Рафаэлю, глядя на него из-под ресниц.       Телохранитель утвердительно кивнул, и я сделала шаг, а сердце пропустило опасный удар, будто я шла не навстречу к Джованни, а в логово дракона, и, возможно, после пыток снайпера этим драконом и являлся он сам.       Шаг за шагом, и вот я оказалась в нескольких сантиметрах от него, буквально за спиной, поэтому осторожно протянула руку и положила на крепкое мужское плечо, которое стало моей опорой и поддержкой, и надеялась, что так оно и будет дальше.       Джованни медленно повернул голову в мою сторону, и серые радужки тут же впечатались в меня. Я могла с точностью сказать, что прочитала в них боль вкупе с жалостью, потерянностью и ненавистью, но какая из эмоций была обращена на меня?