его мальчик всегда ждёт внизу

яркий свет, белая плитка на стенах, белая плитка на полу и белый потолок. вся сантехника отменного качества, видимо сделанная на заказ у престижной фирмы. но не это сейчас волновало рэйфа, с головой погруженного в воду в ванне. вниз. вверх. его то опускали в воду, то вынимали из воды. холодная. грязная. рэйф уже успел от страха обмочиться в эту воду. маркус всё топил и топил его, маркусу нравился его страх. его сопротивление. его крики...животный страх пронизывал рэйфа. дикое безумие охватывало маркуса. он схватился за шею своего мужа, и цепко держал, сдавливая и тряся его. рэйф же сопротивлялся и орал, он знал, что сейчас умрёт. каждый раз, когда это происходит, он так думает. когда маркус вытаскивал его из мерзкой воды, рэйф захлёбывался, и в этом состоянии пытался сопротивляться, но этого у него не получалось, сильные руки маркуса держали его, и словно тиски, сдавливали шею, рэйф от этого получал сильнейшее сексуальное возбуждение, его член горел и чесался, но мастурбировать ему нельзя. дышать было тяжело, а тем более кричать. чем дольше это продолжалось, тем меньше сил было у младшего, казалось, что вот-вот сейчас-сейчас он умрёт. но этого не происходило. воздуха чертовски не хватало, его лицо покраснело, и даже приобрело фиолетовый оттенок, его органы сжимались то ли от нехватки воздуха, то ли от зверского голода. намокшие черные волосы покрывали лицо, делая ещё более неудобное положение для рэйфа, что было очевидно, ведь они были достаточно длинные. почему смерть не приходит? почему ему приходится так долго мучаться? ослабевшее тело рэйфа уже не брыкалось, уже еле дышало и казалось, не подавало никаких признаков жизни. но маркус знал что он придуривается. — ты такой сексуальный, когда присмерти, – он сказал это с ещё более одичавшим выражением лица, голос был абсолютно безумен, и он уже не осознавал, что делает, безумие одолевало его, он будто зверь, раздиравший свою жертву на кусочки, дабы насладиться её плотью. но маркусу этого не хотелось, он хотел удовлетворить свои садисткие наклонности. рэйф будто протрезвел, его тело закаменело от страха, который сейчас уже был пуще прежнего, сейчас его глаза были мокрые не от воды, а от слёз - ему было безумно страшно. маркус снял шорты, и достал набухший, от дикого возбуждения, член. сейчас он был огромен для рэйфа, сейчас он казался ему невероятно огромным... член был массивный и мясистый, но при это видно было сечку мышц и вены. такой любимый рэйфом член, такого любимого рэйфом человека. — маркус... пожалуйста..прошу не делай этого, я, кажется, сейчас умру... — страх пронизывал каждую клеточку тела, каждую молекулу его изнемогающего тела. маркус резко подвинулся к лицу рэйфа и провёл членом по побледневшим губам младшего, подталкивая его глубже в рот. рэйф всё ещё плакал навзрыд, маркус постоянно не по человечески унижал его, но рэйф всё никак не мог привыкнуть к этому.

***

— снимай свою задрипанную тряпку, сейчас драть тебя буду! – страшным голосом кричал маркус, в то время как рэйф сидел на неприятно холодном, бетонном полу, сложив, полные ран и огромных, незаживающих, синяков, ноги. рэйф, будучи в одних лишь футболке и трусах, начал медленно раздеваться, попутно с этим стирая слёзы с, опухших от слез и ударов, глаз. — фу блять, её аж в руки страшно брать, почему она такая грязная?! ты можешь её хоть раз постирать?! – обезумевшим тоном горлопанил маркус. — я вчера стирал... – голос рэйфа дрожал и каждое слово он произносил со страхом отхватить по губам. и произошло то, чего он и ожидал – он получил смачную оплеуху, звонкую и острую, какую только может влепить его любимый муж. — не пизди мне.. – маркус наклонился и взял его за подбородок, – ты же знаешь, что врать мне – не хорошо. ты же знаешь что за это будет? – словно маньяк, он смаковал каждое слово, говоря тихим, но чётким голосом. — я...помню... — с каждой такой ссорой рэйфу становилось страшнее и страшнее, каждую ссору он переживал, раны затягивались, но каждый раз казалось что маркус всё свирепее и свирепее и что именно сейчас он возьмёт что-то тяжёлое и как следует ударит по маленькой голове своего "любимого", коим его маркус не считал, для него он был игрушкой, мясом для ёбли или грушей для битья. маркус смочил любимую серую футболку рэйфа в ведре, в котором обычно смачивают отвратные и вонючие половые тряпки, и даже не выжимая её, с размаху громко хлестнул по голому, худощавому телу бедного рэйфа. боль пронзила кожу и оставила розовый след. удар за ударом и боль поражала нервные окончания. ставшие уже красными, следы горели и невероятно жгли кожу. мерзость с тряпки попадала в раны, но это то, что меньше всего волновало рэйфа, да и маркуса тоже. а его вообще ничего не волновало. не волновало то, что рэйф не ел уже вторую неделю. не волновало то, что рэйф весил уже давно меньше сорока килограмм. и то что раны на его теле не проходят полугодиями. и наверное ещё то, что прямо сейчас он лежит в его ногах и срывающимися криками молит его о пощаде. и то, что рэйф давно сорвал голос. его волновало только его удовольствие, только его сухой оргазм от этого всего. а рэйфу впрочем и нравилось то что происходит, прямо сейчас он сидит на полу со стояком, с пульсирующим и раскрасневшимся от возбуждения членом. это безумие негласно нравилось им обоим.

***

кажется он уснул. а когда проснулся, почувствовал что воздуха в лёгких катастрофически не хватает, и что прямо сейчас он задохнётся, и так же в его анальном отверстии он почувствовал неприятное жжение, которое распространялось, будто бы, по всему кишечнику. — маркус..что ты.. что ты делаешь??...- заикаясь, пробормотал бедолага. но маркус молчал. в комнате были слышны лишь всплески воды и отдышка маркуса. от этого нагнетающего ужаса у рэйфа раскалалывалась голова, и он хриплым голосом стал тихо постанывать. сил не было ни на что, даже время в отключке не спасло от абсолютного бессилия. он не чувствовал ничего, кроме свежих ран и порваного анального отверстия, которое не переставая долбил маркус. прошло время. кажется он снова был без сознания. маркуса в комнате уже не было. он остался один в ванной. один в обоссаной, кровавой воде. и тут его охватило опустошение. его снова изнасиловали. снова опустили ниже плинтуса. как опущенного петуха где-то в ближайшей тюрьме. впрочем, он таким и был. по жизни. от осознания этого рэйф горько заплакал. горько заревел в полном одиночестве, он никогда не был так счастлив, как с маркусом.