***
— Хочешь сходить на свидание? — спросил Дазай ни с того ни с сего. Они только что закончили свою миссию, и, честно говоря, им обоим не помешало бы немного отдохнуть.
— Я… прости,
что? — пробормотал Чуя.
— Хочешь сходить на свидание? — повторяет шатен.
— Я слышал, что ты сказал! Тебе что, повязки перекрыли приток крови к мозгу? — спросил он, сбитый с толку внезапным вопросом. Ни за что на свете Дазай не мог просто так пригласить его на свидание. Ему, должно быть, снится кошмар. Или это просто галлюцинации? Тоже вариант.
Забинтованный ублюдок на мгновение притворился глубоко задумавшимся.
— Нет, вообще-то, я уже некоторое время об этом думал.
Некоторое время? Уже думал об этом? Дазай думал о том, чтобы позвать Чую на свидание? Дазай? Демонический Вундеркинд Портовой мафии, который гордится тем, что не поддаётся влиянию эмоций. Парень, который всего десять минут назад убил пятерых человек, даже не дрогнув. Вот
этот Дазай? Такого быть не могло.
Чуя понял, что уже с минуту стоял безмолвно, а в мозгу тем временем произошло короткое замыкание.
— И ты меня сейчас не наёбываешь?
— Ну, если ты сам захочешь… — пошутил Дазай.
— Ни за что! — смеясь, он шлёпнул напарника.
***
Дазай полагает, что свидание прошло хорошо. Как и несколько последующих. Они не делали ничего такого, чего не стали бы в обычных случаях. И его это вполне устраивает. Более чем устраивает. И именно это его беспокоит. Ему говорили, что влюбиться в кого-то, желать эмоциональной и физической близости — очень волнующе. Нечто такое, чего он никогда раньше не испытывал. Тем не менее, он не запрыгал до потолка, когда Чуя принял его предложение. В их отношениях ничего особенного не изменилось — они просто стали чаще видеться.
В конце такого удачного, как он утверждал, свидания, он поцеловал рыжеволосого. Естественно,
в тот момент он должен был почувствовать искры. Но этого не было. Это было приятно, не поймите его неправильно. Он осмелится сказать, что ему это даже понравилось. Воздушное ощущение мягкости, когда их губы соприкасались. С тех пор он отвечал на каждый поцелуй, инициированный Чуей. С этим никаких проблем.
Он не хочет рассказывать Чуе об этом, пока не будет полностью уверен, что всё это значит. Возможно, он принял своё желание завести дружбу за романтическое влечение. Но если это так, то он понятия не имеет, как ему к этому подойти. Быть ненавидимым рыжеволосым — для него обыденность. Но сказать, что он манипулировал им и играл — совершенно другое дело. Не потому, что он этого не делает. Просто было бы ужасно сознавать, что это не входило в его намерения. Продолжать в том же духе — лучшее, что он может сделать.
Потому он придумал план. Медленное решение, позволяющее разобраться и избавиться от этой дилеммы. Он будет пытаться продвинуться дальше в более быстром темпе, чем обычно делают другие. Не без согласия Чуи, разумеется. Он раздосадован, но не настолько сильно, и в любом случае это было бы контрпродуктивно.
Он слышит стук в дверь: очевидно, прибыл его драгоценный Слизняк. Дазай решил увеличить количество раз надоедания Чуе у него дома, заявляясь без предупреждения.
Ключи поворачиваются в замке, открывая невысокую фигуру его напарника. Или парня? Он больше не уверен. Он смутно помнит, как они оба согласились на этот термин.
— О, ты здесь, — говорит Чуя, ни капельки не удивлённый вторжением. Это — скорее мысли вслух, нежели настоящее обращение.
— Чииибиии! Ты дома! — он протягивает руки, ожидая, что рыжеволосый сдастся и подойдёт к нему. Лёжа на диване, он ещё не мог отчетливо видеть лицо напарника. Тем не менее, он предполагает, что Чуя закатывает глаза из-за ребячества этого поступка. Он слышит вздох поражения и ухмыляется про себя.
Чуя садится рядом, в нужном месте, чтобы Дазай мог обхватить его руками за талию. Одна рука ложится ему на макушку, нежно поглаживая волосы. Должно быть, вешалка для шляп сняла перчатки.
Он вздыхает, поддаваясь усталости за сегодняшний день. Не только умственной, но и физической.
— Мне ещё ужин готовить, если ты забыл.
Дазай что-то мычит в ответ, сильнее сжимая Чую. Отпустить его было невозможно, когда он был лишён физического контакта с ним на протяжении всего дня. Он готов поклясться, что последние два месяца сделали его зависимым.
Урчание в его животе — единственное, что прерывает мирное времяпрепровождение, заключающееся в лежании, свернувшись калачиком рядом со Слизняком. Юноша рядом с ним слышит это и поднимается, несмотря на попытки Дазая удержать его на месте. Мягкие шаги удаляются на кухню.
Он слышит приготовление ужина: как звякают кастрюли и стук ножа. Даже кипящая вода привносит в это место странную мелодию.
Он встаёт, заходит за спину Чуи и крадёт кусочек краба, который тот, как он заметил, нарезал. Рыжий отдёргивает его руку, раздражённый его выходками, пока сам он пытается приготовить еду. Особенно после изнурительного дня.
— Если не можешь усидеть на месте, то хотя бы достань тарелки и палочки для еды, ленивый ты ублюдок!
Он в последний раз целует Чую в шею, наблюдая, как та краснеет от застенчивости. Удовлетворившись этим, он подходит к шкафу и достаёт то, о чём его попросили. Он ставит приборы на кофейный столик, надеясь, что рыжеволосый не будет возражать поесть там в этот раз.
Всего через несколько минут Чуя подходит и садится рядом с ним, принося с собой еду. Ужинают они в тишине (за исключением случаев, когда они дерутся палочками после того, как Дазай, как обычно, берёт кусочек с тарелки Чуи). На тарелках не осталось ни кусочка. Слизняк просто превосходный повар, и шатен отказывается есть что-либо без жалоб, если это приготовлено не им.
Он может потерять и это тоже, если облажается.
Чуя придвигает ближе пепельницу, попутно доставая пачку сигарет.
— Ты не против, если я закурю? — спрашивает он, как всегда тактичный. Ну, во всяком случае, если Дазай не ведёт себя как полный придурок.
— Только если ты поделишься со мной, — ухмыляется он, не зная о намерении того дать ему одну в любом случае.
— Хм… и с чего бы мне это делать? — поддразнивает рыжий в ответ.
— Потому что я стащил твою зажигалку, пока ты готовил.
Чуя проверяет свой карман, понимая, что её в самом деле там нет. Он вздыхает, признавая поражение, бормоча «просто, блин, возьми её», когда суёт сигарету ему в руку. Дазай ждёт, пока они оба возьмут их в рот, прежде чем повернуться — так, чтобы кончики соприкасались — и поджечь обе одновременно. Он затягивается, вдыхая дым, который, как он надеется, рано или поздно убьёт его.
Он смотрит на Чую, замечая, как тот расслабляется, когда наркотический дым проникает в его легкие. Придвигая своё плечо ближе к напарнику так, что они прижимаются друг к другу, он постукивает сигаретой по пепельнице. Серый пепел и тлеющие угли падают в стеклянный сосуд, как про́клятый, опасный снег. Это странно красиво. И он задается вопросом: неужели то, что между ними сейчас есть, в конце концов точно так же сгорит.
Он делает ещё несколько затяжек, а затем гасит свет. Когда Чуя затягивается в последний раз и тоже кладёт сигарету в пепельницу, он пользуется возможностью схватить того за рубашку и притянуть к себе для поцелуя. Дым попадает ему в рот, когда рыжеволосый вздыхает. Углубляя поцелуй, он надеется продвинуться дальше. Только если не получит резкого отказа.
Вибрации стона, который издаёт Чуя, сводят его с ума. Не из-за того, к чему это может привести. Но потому, что именно он делал это с ним. Не кто-то другой. Посвятил бы Чуя себя полностью ему? Какая прекрасная концепция. Он может и не признавать этого вслух, но ему нравится быть собственником. Будь то предметы или люди.
Он толкает рыжего на диван, не позволяя их губам разъединиться, и собирается расстегнуть рубашку Чуи. Продевая первую пуговицу в отверстие, он чувствует толчок в грудь.
— Я… Прости, но я не могу. Пока нет… Вероятно, никогда не смогу, — шепчет Чуя, явно пытаясь скрыть панику в своем голосе.
Дазай мгновенно отскакивает назад, освобождая ему пространство. Вот, чего он боялся. Он всё же поставил его в неловкое положение? Ему так не хочется терять того, что между ними есть.
— Всё в порядке, мы не обязаны этого делать! Если честно, я должен был спросить заранее, — быстро выпаливает он, не желая, чтобы какие-либо мысли о сомнении проникли в мозг Чуи. Он почти уверен, что ему бы это всё равно не понравилось. Что ж,
это — дерьмовое осознание. Теперь он только чувствует себя виноватым в двух вещах. Переход границ дозволенного, и возможность того, что он использовал Чую в качестве чистого эксперимента.
— Прости, — повторяет Чуя ещё мягче. Дазаю придётся вбить в него немного грёбаного здравого смысла, если тот продолжит извиняться подобным образом.
Вместо этого он протягивает руку в знак ободрения, терпеливо ожидая, когда Чиби примет её. Чуя смотрит на неё, и на его лице мелькает печаль. Нет, ни хрена, он выглядит виноватым. Он чувствует себя виноватым. В чем? Разве не
Дазай должен чувствовать себя виноватым из-за того, что использовал его? Он никак не мог этого понять. Но он всё ещё знает Чую лучше, чем кто-либо другой, и он не добьётся ответа, если не спросит напрямую.
— Прости… — снова говорит тот, убирая руку ещё дальше и поворачивая голову в сторону.
— О боже, тебе не за что извиняться, вбей это в свою тупую башку! Боже, Слизняк, ты же не можешь быть настолько глупым. — Это выходит немного грубее, чем он намеревался, но если это сработает, то это главное. Более нежно он кладет руку на щёку Чуи, заставляя того снова повернуть к нему голову. Рыжеволосый по-прежнему избегает его взгляда. — Всё в порядке. Если ты не хочешь…
— Ты не понимаешь! — Чуя обрывает его, лишая дара речи. О чём это он? — И ты чертовски сбиваешь с толку, потому что я чувствую, что ты хочешь одновременно и меньше, и больше, чем я даю или могу тебе дать! Ты никогда ничего не инициируешь, но сейчас ты это делаешь, и это просто… Просто скажи мне, чего ты хочешь, чёрт тебя дери! Я не могу делать это…
вот так. — К концу речи из его глаз текут слёзы.
Теперь, убирая руку, отворачивается Дазай.
— Ты прав. Я не понимаю, — говорит он. — Я не понимаю, что ты чувствуешь. Я не понимаю, что чувствует
ни один из нас. — Невесёлый смешок срывается с его губ. — И именно поэтому я тоже не могу сказать тебе, чего хочу.
Рассказывать Чуе об этом сегодня вечером не входило в его планы. Он чувствует себя полным придурком. И обычно он может в этом признаться. Он не пытался быть этим самым придурком и испортить единственные имеющиеся у него отношения, которые напоминают хоть какую-то нормальность. Потеря этого человека разбила бы его вдребезги, и он ненавидит это признавать.
С минуту они сидят в тишине. Не удобная, а щекотливая, тяжёлая, которая давит на них и открывает дверь для накручиваний, отстранённости и тревог.
— А чего
ты хочешь? — вместо этого спрашивает Дазай.
— Я… я, наверное, многого не хочу в традиционном плане… особенно — секса, это просто кажется неправильным. Если я разочаровываю тебя, то…
— Что ж, это большое облегчение, — смеется он, склоняясь головой к плечу Чуи.
— Так ты всё-таки не хочешь встречаться со мной? А, Скумбрия? — шутит рыжий, слегка хихикнув. Но было слышно, каким преданным он чувствует себя в глубине души.
Ужас переполняет Дазая до краёв. Нет. Нет, он не этого хотел. Это будет означать его потерю. Он не может его потерять. Это не входило в планы. Он ведь не использовал Чую, верно?
Он чувствует, как кровь застывает у него в жилах. В горле пересохло, он не может выдавить ни слова. Довольно скоро холод сменяется теплом на его лице. Он понимает, что это его слёзы оставляют мокрый след, только когда руки Чуи без перчаток поднимаются, чтобы стереть их. В ярко-голубых глазах напротив ясно читается беспокойство.
— Эй, эй, всё в порядке, я не это имел в виду, — успокаивает он его приглушённым голосом. Намного теплее, чем Дазай, по своему собственному мнению, заслуживает. Потому что боль, звучащая в его голосе, указывает на то, что именно это он и предполагал. Может, не полностью, но именно это он и имел в виду. И водопроизводство возобновляется с его последующими словами.
— Нет, я боюсь, что это может быть правдой… — он замолкает, и грустная улыбка заменяет его привычно бесстрастное лицо или ухмылку. Он убирает руку собеседника со своего подбородка, на котором та покоилась. К его полному ужасу, Чуя сдувается, а его глаза затуманиваются. — Я так сильно хочу хотеть этого. И чувствовать что-то
невероятно особенное, когда мы занимаемся романтическими вещами. Но этого нет. — Жжение в глазу говорит ему о том, что слёзы вот-вот снова хлынут у него из глаз.
— То есть, ты хочешь отношений, но в то же время не хочешь их?
— Когда ты произносишь это вслух, в этом ещё меньше смысла. — Он падает боком на диван, ударяясь о мягкую подушку в углу.
— А что в традиционных отношениях тебя не привлекает?
Честно говоря, он благодарен за то, что его парень пытается понять. Если бы это всё продолжалось и дальше, они могли бы причинить друг другу ещё большую боль. Или скорее Дазай причинил бы Чуе такую боль, что тот перестал бы ему полностью доверять. Об этом теперь было страшно даже думать.
— На самом деле мне всё равно, но и против я тоже особо не возражаю. Мне нравится физическая близость и та часть, которая связана с «верностью». Это заставляет меня чувствовать себя нормальным. — Он поднимает взгляд, оценивая реакцию Чуи. — В этом есть смысл?
— Иными словами, до сих пор ты ни против чего не возражал? — Надежда, мерцающая в его глазах, прекрасна.
— Нет, но я относился нейтрально к
большинству вещей. По крайней мере, в романтическом плане. Но другого варианта нет, поэтому я как бы просто плыл по течению, потому что понял, что тебе, вероятно, это нужно.
— И кто такое сказал? — возражает Чуя. — Поцелуй домашних на ночь, и всё такое, — говорит он между смешками. — О, и ещё я могу обойтись без большинства из этого. Целоваться с языком? Абсолютно чудовищно, людям точно это нравится, или нам солгали?
Дазай на самом деле фыркает на это, хватаясь за бока. Высохшие дорожки от слёз сменяются новыми, на этот раз из-за смеха:
— Вот именно! Я думаю, что СМИ буквально промыли людям мозги. «Секс и романтика и делают тебя человеком», — спародировал он голос главной героини плохих романтических комедий. — Что за чушь собачья. Куски лживого дерьма. Намекают, что самый человечный человек, которого я когда-либо встречал, таковым не является? Отвратительно.
— Омерзительно, — хихикнул Чуя.
— Во всех смыслах этого слова, — соглашается Дазай с зубастой ухмылкой, и его глаза смягчаются, когда встречаются с лазурными.
Тишина воцаряется в гостиной квартиры Чуи, а их дыхание выравнивается. Оба рады, что всё закончилось.
— Тогда… друзья? — спрашивает рыжий.
— Ужас. Мне не нравится.
— Остаёмся «бойфрендами»? — Он озадаченно хмурится. Дазай полагает, что это мило.
— Мне просто не нравится ощущение от этого слова. Неправдоподобно, если мы не встречаемся.
— Партнёры?
— Партнёры. — Он улыбается, снова протягивая руки, на этот раз действительно видя, как Чуя закатывает глаза, прежде чем лечь рядом с ним. Они крепко прижимаются друг к другу, решив, что для одного дня стресса было предостаточно. И лучше всего будет на этом закончить.
