Ах ты развратный бард

В сумерках проносятся две тёмные фигуры и скрываются за ближайшей дверью. Чуть погодя совсем рядом слышатся тяжёлые шаги, которые через какое-то время стихают вдалеке: преследователи немного потоптались у двери, но заглянуть за неё и не подумали - какой интерес может представлять крохотная каморка для швабр? - и ушли. - Кажется, пронесло. - Давай-ка выбираться отсюда. Мужчина, стоявший вплотную спиной к двери, медленно надавил на неё, но она не поддалась. - Ну же, Геральт! - Дверь заклинило, - прошипел ведьмак. - Тут слишком тесно, Геральт... - Да помолчи ты, будто мне доставляет особое удовольствие обжиматься тут с тобой. - А прозвучало как правда. - Прикуси язык, поэт хренов. - Не перегибай палку, я могу и обидеться. - Да ну ты что? Мы, между прочим, тут по твоей вине. - Что?? - у Лютика аж брови поползли вверх от такой несправедливости. - А разве нет?... Какого чёрта ты согласился играть ещё партию в гвинт, когда тебе нечего было ставить? И член свой в штанах удержать не можешь никогда! Лезть на хозяйскую дочку, да ещё в присутствии её отца - это надо ж, блять, додуматься?! Ведьмака понесло. Он так ругался, что Лютик чувствовал его горячее дыхание. - Знаешь, что... - Как тебя вообще можно вразумить? Разве что выпороть хорошенько! В такой тесноте рука Геральта оказалась как нельзя кстати рядом с лицом Лютика. На эмоциях, неожиданно для самого себя, он схватил его за волосы и оттянул ему голову назад. - Выпороть... Розгами... Настоянными на солёной воде... - Тц, блять, Геральт, какого... Договорить бард не успел: рот ему зажали ладонью. Он попытался что-то возразить против таких действий, но получилось лишь нечленораздельное мычание. А вот ведьмак разозлился не на шутку. И, кажется, не только разозлился. - Выдрать... Тебя... Как непослушного... Капризного... Мальчишку... Пороть и пороть, пока задница не покроется алыми полосами от розг... Пока не начнёшь просить прекратить, пока я не услышу отчаянной мольбы в твоём голосе... Лютик ошалело смотрел в чёрные глаза напротив - за расширенными зрачками почти не видно было янтарной радужки - и не верил своим ушам. Что с ведьмаком? Он попытался высвободиться из его цепких рук и неловко дёрнулся, уперевшись бедром прямо ему в пах. Теперь настала очередь зрачков барда расшириться - от ужаса, неожиданности, смущения и удивления. Такого спектра эмоций одновременно бард ещё никогда не испытывал. К этим чувствам прибавилось ещё ощущение тяжести и покалывания внизу живота, и он с ужасом почувствовал, что сам начал возбуждаться. Эта деталь не ускользнула и от Геральта, который убрал наконец руку с волос барда и молча стал одной рукой расстёгивать свой ремень. Когда дело было сделано, он резко задрал расшитый золотыми нитями лиловый кафтан барда и почти нежно поочерёдно огладил его бёдра, обтянутые плотной тканью штанов. Лютик тихо вскрикнул, за что ладонь на его рту сжалась ещё сильнее. Он не понял, когда с него успели стянуть исподнее, а только почувствовал невероятно горячий ведьмачий член. Геральт подался вперёд и бард застонал. Хватка чужой руки ослабла, и, сам не понимая, зачем, Лютик открыл рот и просунул язык между пальцев. - Вот сука... Ведьмак извернулся и положил большой палец на язык барду, который высунул его ещё сильнее. Они смотрели друг другу в глаза, не в силах оторваться, губы ведьмака дразнили, подбираясь ближе, но не целовали; бард тоже не отставал: он самозабвенно вылизывал пальцы Геральта, периодически вбирая их в себя. Внезапно ведьмак уткнулся Лютику в шею и зарычал. Бард не выдержал и кончил следом. Какое-то время слышалось лишь тяжёлое дыхание, но затем Лютик язвительно произнёс: - И это я не могу удержать свой член в штанах?