Оттепель

      Ночной Хогвартс всегда переоценивали. Он редко казался Гарри Поттеру волшебным и уютным, наполненным чудной магией добра, как этого хотелось бы светлому директору этой древней школы. Хогвартс во мраке был жутким и гнетущим, по коридорам которого в темноте то и дело шелестели лишние звуки постороннего присутствия, тихий шёпот и медленные постукивания каблуков по сырому камню.       К этому было несложно привыкнуть, и высокие стены, обвешанные слишком живыми портретами, вполне могли стать родными, но точно не шли в сравнение с тем, какой вид открывался с астрономической башни Хогвартса. С высоты птичьего полёта, особенно в редкие моменты полного штиля, все земные шумы стихали, открывая случайному наблюдателю живую картину, которую не прерывает природная суета.       Башня молчала о многих историях, происходивших на ней — она видела и слёзы, и счастье, и первые поцелуи нарушающих комендантский час школьников.       В этом учебном году Гарри обнаруживал себя у её парапета куда чаще, чем раньше. Энергетика школы как будто сгустилась, потемнела и не давала покоя нигде — ни в Большом зале, ни в спальнях факультета. Словно чёрный силуэт надвигающегося несчастья везде следовал по его пятам. Одни только разговоры о заговорах, Тёмном лорде и скорой войне.       Ему не было страшно свешивать ноги вниз, сидя у самого края над огромной высотой, и сорваться он тоже не боялся. Фаталистом Гарри не был, и всё же что-то ему подсказывало, что кто-то наблюдает за ним, лелеет и бережет для куда более важной цели, чем умереть от падения под воздействием такого незначительного явления, как гравитация.       Когда в поле его зрения появились ещё одни ноги, Гарри даже не повернулся, чтобы распознать нарушителя покоя. Эти лаковые, кричащие блеском о своей дороговизне, ботинки могли принадлежать только одному человеку в этой школе. Избалованных отпрысков богатых семей в этой школе было бесконечное количество, но Драко Малфой даже в этой и без того привилегированной касте умудрялся выделиться. Не так, как несколько лет назад, когда они были детьми.       Раньше слизеринец был заметным. Он специально перетягивал всеобщее внимание на себя, лез на рожон и был громкой, истеричной язвой на теле своего факультета. Гарри порой считал, что его даже в родных подземельях не все уважали. Не открыто, разумеется, а так, за глаза. Возможно, даже посмеивались над ним. Но это лишь догадки.       А теперь он его не узнавал. Молчаливый и задумчивый. Та самая тень безысходности, что за Гарри только следовала, тяжёлым грузом висела на плечах Малфоя, жестоко заигрывала с ним и не отпускала. Конечно, Поттер знал, в чём дело, но ему никто не верил. И Драко знал, что он знает.       — Присаживайся, Малфой, — не поднимая головы, великодушно пригласил Гарри, особенно не рассчитывая ни на что.       Но Драко не стал убегать, и боковое зрение Гарри осветила светлая макушка. Они не стали заговаривать друг с другом сразу, пусть им и было, о чём поговорить.       Да, подростковая вражда — это дело, не забывающееся даже сквозь призму долгих лет, но то, куда свернули их жизни теперь, было уже совсем другим. Гарри мог тихо позлорадствовать, если Слизерин терял очки. Мог самодовольно улыбнуться, если Малфой получал заслуженную отработку, но всё это мелочи, детские обиды и нелепое соперничество, которое уже не имело значения сейчас. Как бы Поттер ни старался, он так и не сумел позволить горькому опыту их непростых отношений автоматически записать Драко в безоговорочные враги.       — Как тебе это удается? — вопрос Малфоя равнодушный, почти риторический и задан словно в воздух.       — Что ты имеешь в виду?       — Справляться с тем грузом, что на тебе висит с рождения.       Гарри едва заметно улыбнулся и всё-таки обернулся в сторону глядящего вдаль Драко. Сейчас он был бесконечно безразличен, но одновременно с этим таким искренним в этом холоде.       — И с тем, что всё давным-давно решили за меня?       Малфой немного напрягся, но защищаться не стал. Они оба знали, о чём говорят, но сказать напрямую значило испортить короткий момент оттепели и спокойствия. Наверное, это первый раз, когда Гарри был уверен в том, насколько точно его понимают. Одна беда, разный шрифт. И никакого выбора.       — Всё это рано или поздно закончится, Малфой, — излишне оптимистично сказал Гарри. — И там нас будет ждать новая жизнь.       Совершенно новая эмоция, которую Гарри никогда прежде не видел на этом лице, украсила Драко. Светлая грусть вперемешку с надеждой. Его правая ладонь легла на левое предплечье и несильно сжала ненавистный участок руки. Поттер проследил за этим коротким, но красноречивым действием.       — Можно посмотреть? — осторожно, с большой опаской спросил Гарри, придвинувшись чуть ближе. — Вы на мой шрам всю жизнь пялитесь, можно и мне понаглеть хоть раз? — быстро добавил он, когда Малфой дёрнулся как от пощёчины. Его эта просьба не то оскорбила, не то напугала.       Драко долго смотрел на Гарри, гадая, что может стоять за этими словами. У него не было причин отказывать ему. Как и не было причин соглашаться. Это почти интимное действие, слишком откровенное, чтобы просто так решиться.       Не отрывая взгляд от Гарри, он всё-таки потянул рукав рубашки вверх, сантиметр за сантиметром обнажая постыдное клеймо, на которое сам смотреть не в силах. Когда ткань достигает локтя, Поттер склоняет голову, впервые разглядывая Чёрную Метку со столь близкого расстояния.             — Над симпатичным дизайном Волан-де-Морт явно не запаривался, — усмехнулся Гарри, осторожно взяв Драко за запястье и покрутив руку под светом луны.       Малфой едва заметно вздрогнул. То ли от произнесённого вслух имени, то ли от нежданного прикосновения. Гарри вёл себя с ним свободно, не стесняясь ничего, хотя по логике вещей должен быть первым, кто кинул бы его с астрономической башни.              — Над твоим шрамом он тоже не старался, не зазнавайся, — было это дружелюбным подтруниванием или нет, но Гарри оценил — поднял взгляд от метки и даже улыбнулся в ответ на глупую шутку.              — Мы победим, Драко. Я тебе обещаю, — Поттер сжал его запястье чуть крепче, в качестве немой поддержки.              — Да, — Малфой кивнул с непонятным трепетом. — Пожалуйста. Могу я попросить тебя кое о чём в ответ?              — Валяй.              Но Драко разрешения спрашивать не любил. Вряд ли они когда-нибудь ещё встретятся вот так, в жутком ночном Хогвартсе, вне войны и повсеместной смерти.              Астрономическая башня умела хранить секреты. Она никогда не расскажет, чью руку сегодня держал Гарри Поттер. И никогда не расскажет, чьи губы сквозь текущие по щекам слёзы целовал Драко Малфой.