special k

«can this savior be for real or are you just my seventh seal?»

дни сливаются в один — время в снежной летит бесконечно быстро и бесконечно долго одновременно, и чайлд даже и не замечает, как отправляется в другой регион на миссию в очередной раз. вот только теперь нет ни причудливых красных фонарей, ни желтеющей листвы, ни даже осточертелых палочек в руках. фонтейн — не ли юэ, и фурина, конечно же, не чжун ли в фонтейне каменные стены возвышаются клеткой по окружности и пики протыкают небо словно каменный лес хуагуан, вот только это не он. и стены каменные тоже не те. чайлда преследует странное дежа-вю, которого быть не должно: фонтейн и ли юэ совершенно разные регионы и места, и ничего общего у них быть и не должно архитектура разная, разные материалы, разные люди и атмосфера тоже совсем не та. но почему-то вызывающая острую головную боль (чайлду думается в один момент, что, возможно, то единственное, что их связывает, — это и есть он сам. проводящий аналогии и красные черты между своим больным сознанием) небесно голубые крыши поблескивают на свету, и фонтейн отчего-то выглядит как картинка из книги сказок. милое местечко с вечной зеленью по краям улиц, запахом моря и добрыми гражданами, всегда готовыми помочь фонтейн выглядит так искусственно, как только вообще может что-либо выглядеть. выстроенный в камне водный регион, прячущийся за стены и технологии от песочных берегов и секретов и чайлд это просто до тошноты не выносит. он не выносит того, что фонтейн — это фонтейн, и почему-то совсем не ли юэ как будто бы в его личном списке оценки мест появился выделяющийся, вырвиглазный, выводящий из себя пункт: выглядит, ощущается, радует — раздражает, омрачает, ранит как ли юэ а до уровня ли юэ очень сложно дотянуть чайлд снова проигрывает в голове события тех месяцев. снова раскладывает свои действия, как карты, и пытается их поменять местами, переставить, может быть убрать, просто чтобы посмотреть, а получится ли что? получится ли что-нибудь вообще не так, как получилось в итоге? можно ли было хоть что-то изменить? сможет ли он узнать о своей роли в этих событиях? сможет ли стать главным, отобрав у сеньоры первенство? сможет ли сам забрать сердце бога? а сможет ли вообще разглядеть этого самого бога под толщей чужого притворства? сможет ли, только увидев чжун ли, просунуть руку в его грудную клетку и вытащить оттуда фигурку шахмат вместо чего-то, что может биться — что может чувствовать вообще? сказать: — я тебя победил. я тебя нашёл. я забрал твоë сердце и не чувствовать вместо этого всё, что он чувствует сейчас тарталья, конечно же, не любит чжун ли. нисколько. не думает о нём в свободные минуты, не натыкается на палочки взглядом временами, не ощущает чужих рук на своих и не выдумывает полов его плаща в толпе чайлд не любит его. и сердце не жжёт предательством каждый раз и руки сами не сжимаются в кулаки «ладно», — думает он: «ладно, фонтейн не ли юэ. и фурина не чжун ли. просто так случается, ведь правда? просто находишь своего человека, а потом…» а потом он оказывается тысячелетним богом, скорбящим по своей умершей возлюбленной и мечтающим покинуть свой пост а потом ты разглядываешь голубые крыши и неожиданно ненавидишь их чуть больше, чем ожидал просто так случается. люди влюбляются. а боги — тоже, конечно, но только не в людей. боги играют, улыбаются и рассказывают истории а потом смотрят холодно, говорят расчетливо и поступают эгоистично и чайлд вынужден справляться вот со всем этим ужасом сам: с грязными воспоминаниями, с напуганными взглядами матери, насмешливыми — предвестников. с разочарованием, с китами, с монстрами, с тремя месяцами в трёх днях — или наоборот — с воспоминаниями, с чужими глазами и улыбкой и, конечно же, с отвратительными каменными стенами фонтейна, которые отчего-то совсем не похоже на те, что были в ли юэ чайлд вообще-то думал, что чжун ли его спасал. что он тоже ему нравился таким, какой есть: с безумием во взгляде и желанием, возможно, победить весь мир. а чжун ли игрался. чжун ли выстраивал свой план, шёл по сценарию и, наверняка, веселился. чжун ли было плевать чжун ли размазал его по земле как ничтожного мальчишку. коим, наверняка, он всё ещё и был а потом чайлд покинул ли юэ. и «потом» из его жизни стёрлось, испарилось, вылетело пинком под зад. ни снежная, ни фонтейн не были «потом» снежная была домом, фонтейн был отвратен а ли юэ просто был чайлд не любил чжун ли, и чжун ли, конечно же, не любил его в ответ. просто так получалось. просто было больно. просто вместо того, чтобы вырвать чужое сердце, чайлд позволил чжун ли вырвать своё и отдать шахматную фигурку за просто так

«i fall down hit the ground make a heavy sound every time you seem to come around»