Не стесняйся, Саньлэ

Се Лянь почувствовал, как его руки опустели, как пальцев, а потом и щёк, поцелуями коснулась последняя бабочка, испаряясь над высоким сводом пещеры. Наследный принц почувствовал, как тишина, окутывающая его, разорвалась треском костей. В растерянности Се Лянь заторможенно обернулся, его взор застилала волна слёз, а потому он разглядел не сразу. К нему, живой, насколько он может быть, приближался Цзюнь У, за спиной которого безвольной куклой лежал Советник Мей. Принц закричал. — Нет! Он услышал свист стрел и лязг чжаньмадао, но Се Лянь понимал: это не поможет. Это песчинка в море. Им никогда не победить. Принц застыл в оцепенении, когда услышал последние крики верных друзей. Он не нашёл в себе силы повернуть голову в их сторону, по детски закрываясь. Но принцу помогли. Сильная большая ладонь нежно огладила его подбородок, подталкивая взглянуть направо: на трупы Фэн Синя и Му Цина, до последнего хранящих ему верность. Боги Войны лежали совсем рядом, как никогда не стояли живые, от того сердце Се Ляня надрывно заныло. Только несколько минут спустя он осознал: он теперь во власти Цзюнь У, Безликого Бая. — Поднимайся, Сяньлэ. Я покажу тебе твой новый дом. Принц молчал, всё его тело оцепенело настолько, что он не мог даже моргать, лишь дрожь прошибала его тело насквозь. Се Лянь продолжал смотреть на трупы людей, защищавших его, и не мог понять, почему сам бездействует. В его голове что-то щёлкнуло, наследный принц попытался направить меч в сторону Цзюнь У, но тот отбил его лёгким движением руки. — Сяньлэ, глупый ребёнок. Твой самый преданный и сильный верующий рассыпался, а ты сам по себе не представляешь ничего особенного. Сяньлэ, твоя отчаянная борьба льстит мне, и всё же сейчас я бы предпочёл твоё безоговорочное послушание. Безликий Бай улыбнулся, протянув руку, которой до этого отбил смертоносный удар, помогая встать. Се Лянь посмотрел на него волком, но помощь принял, не в силах справиться самостоятельно. — И что же? Я теперь не небожитель? — спросил принц, сам не понимая зачем. — О, Сяньлэ, конечно, ты небожитель. Ты не можешь стать смертным и легко умереть, оставляя меня одного. Ты будешь жить вечно, также как и я. Но сил… в этом ты прав, сил у тебя не будет. Ты слишком строптивый. Се Лянь горько усмехнулся, он смотрел лишь себе под ноги, идя рядом с Цзюнь У. Принцы вышли из пещеры и направились вниз, туда, где остались лишь слой застывшей лавы и вулканической пыли. Се Лянь почувствовал, как горький запах забивает его ноздри и першит в горле, когда они спустились ещё ниже, к сгоревшим домам и обуглившимся храмам. — Можно мне похоронить Фэн Синя, Му Цина и Советника? — спросил юноша тихо, будто боясь потревожить неупокоенные души. — Почему же нет? Если ты будешь себя хорошо вести, я много тебе разрешу. Ты только попроси, Сяньлэ, и я брошу мир к твоим ногам. Цзюнь У в порыве чувств развернулся к Се Ляню, нежно обхватив его ладони, он прижал их к губам, целуя. Принц в отвращении выдернул руки, прокричав: — Ты не он! Только Сань Лан… — Его здесь нет. Здесь только ты и я, Сяньлэ. Как я всегда и хотел. Се Лянь остервенело замотал головой, будто желая выбросить из головы все мысли, закрыл уши руками, в надежде перестать слышать этот голос, что проник внутрь. Сжигая, растаптывая, умерщвляя. Цзюнь У поймал принца в объятья, нежно убирая руки от головы, мягко нашёптывая: — Только ты и я, Сяньлэ. Из глаз Се Ляня полились слёзы, Безликий Бай наблюдал за тем, как медленно рассыпается то, что было построено одним непревзойдённым, и как на месте руин, будто из слоя пыли, появляется его Сяньлэ, тот, которого он так любит. Разбитый, отчаявшийся, упрямый, красивый, умоляющий. Цзюнь У впитывал в себя каждую слезинку Се Ляня, его попытки вырваться из кольца крепких рук, каждую клеточку его уставшего бессознательного тела, которое Бай бережно подхватив на руки, понёс в их дом. Цзюнь У позволил Сяньлэ погрузиться в забытие: так владыка мог отнести принца сразу в место их постоянного жительства. Оказавшись в одном из некогда его сгоревших храмов, Цзюнь У спустился в гробницу, где были похоронены его родители. Владыка прошёл мимо, уходя в глубь подземелья. Сяньлэ в его руках шевельнулся, нахмурился, из его губ вырвался болезненный стон. Без божественных сил заживление его ран проходило дольше, только физическая крепость тела держала его душу. Цзюнь У прикоснулся к стене, раздвигая в сторону камни, закрывающие секретный проход. Двое оказались в просторной светлой комнате: справа от вошедших стояло зеркало в широкой позолоченной раме, рядом с ним алтарь с фигурой принца Уюна, напротив широкая кровать, застеленная белыми шёлковыми простынями, а слева вместо стены был проход в небольшой сад. Тихое журчание воды в фонтане разбавляло тяжёлую тишину подземелья. Цзюнь У горько усмехнулся, этот сад и свет лишь хорошо сделанная иллюзия, поддерживаемая им самим. Мужчина положил Се Ляня на кровать, мягко, словно фарфоровую куклу, нежно провёл ладонями по голове и лицу, заживляя раны, что сам оставил, опустился на грудь, сращивая рёбра, что сломал Сяньлэ, пытаясь убить его, исцелил ноги, обожжённые лавой. Цзюнь У почувствовал, как принц задышал глубже, спокойнее, ощутил его пульс, сильный и наполненный, и улыбка тронула губы Владыки. Только он мог покалечить и излечить Сяньлэ, только он мог трогать его и запереть в одиночестве, как и Сяньлэ мог сделать всё это с ним, и Цзюнь У бы не смог сопротивляться. Только почему же этот мальчишка был таким непослушным, упрямым? Принц Уюн глубоко вздохнул и лёг рядом с Сяньлэ, забываясь в тяжёлом сне. Комната погрузилась в темноту. Се Лянь очнулся и сначала подумал, что Цзюнь У настолько разгневался, что ослепил его, но потом понял: сейчас ночь. В тусклом свете луны принц разглядел комнату, а после обратил внимание на то, что в постели он был не один. Сяньлэ, приподнявшись, протянул руку, касаясь лица Владыки, проверяя остались ли на нём лица трёх советников, но кожа была лишь рассечена глубокими шрамами. Кожа рубцов, в отличии от остальной, бархатной, была жесткой. Шрам на лбу, уходящий в волосы, два других на щеках переходили на шею. Сяньлэ нежно обвел каждый из них, будто прощаясь с душами советников и, не признавая этого себе, жалея о том, что Цзюнь У испытал это разрывающее кожу и душу проклятье. Се Лянь никого не касался так, кроме Сань Лана, и, осознав это, отвернул руку. Он не увидел, но почувствовал, как запястья с силой схватили. — Куда ты, Сяньлэ? Хриплый сонный голос нарушил тишину комнаты, Се Лянь уже хотел было ответить, когда понял, Цзюнь У всё ещё спит. Принц мягко попытался освободить руку, но хватка от этого только усилилась. Глаза Се Ляня наполнились слезами: он оказался в плену того, кого одновременно уважал и боялся, его любовь умерла, как и верные друзья. Он остался совсем один. Даже после ухода Фэн Синя у него, тогда этого не знающего, был Сань Лан. Сейчас не было никого. Только Цзюнь У или Безликий Бай, а может лучше сказать наследный принц Уюн? Се Лянь откинулся на спину, Цзюнь У всё ещё сжимал его руку. Тяжело вздохнув, принц решил подумать обо всём завтра и погрузился в сон. Яркий солнечный свет проник под веки, будя Сяньлэ. Наследный принц сморщил носик и протянул руку, в желании коснуться Сань Лана, с которым засыпал вместе всегда, когда тот гостил в храме Водяных Каштанов. Нежными касаниями пальцы пробежали по плечу мужчины рядом, зарылись в мягкие волосы, привычно перебирая пряди. Неожиданно рука Се Ляня закоченела: не было нити от повязки на глаз. Сяньлэ резко распахнул глаза и увидел перед собой улыбающиеся лицо Цзюнь У. — Если ты пожелаешь, Сяньлэ, я надену хоть сотню повязок. — Что ты сделал? — Всего лишь слегка поправил твои воспоминания, чтобы тебе было не так больно. Не переживай, они вернутся. Се Лянь посмотрел на Бая в недоумении, но не смог ничего сказать. Он немо наблюдал за тем, как Владыка встал с кровати, как надел верхние одежды и подошёл к сплошной стене, перед мужчиной открылся проход. Цзюнь У обернулся на мгновение, и в глазах Сяньлэ застыло недоумение и ужас. Ведь на него смотрела его собственная копия. — Что…. — Давай не будем портить всем праздник, Саньлэ. Пусть они считают, что ты победил меня. Се Лянь увидел на своём лице не свою ухмылку, и это привело его в чувства. Принц сорвался с кровати, путаясь в одеяле. Он пытался ухватить уходящего Цзюнь У, но тот уже испарился, оставляя после себя лишь холодную твёрдую стену. Ударив камень со всей оставшейся у него силой, Се Лянь вскрикнул, острая боль пронзила запястье. Принц закричал, он почувствовал, как по щекам потекли слёзы, а крик превратился в вой, но он все продолжал кричать не в силах остановится. Он снова бессилен, он снова в плену Бая, он снова… Сяньлэ наконец замолк, пытаясь отдышаться. Он должен успокоится и придумать план действий. Неосознанно Се Лянь прикоснулся к среднему пальцу, нащупывая красную нить. Ему нужно было дождаться Сань Лана, а сейчас попытаться ослабить Цзюнь У. Принц положил руку на грудь, пытаясь прощупать каналы духовной энергии, но те были опустошены. Раньше, когда его горло и лодыжку охватывали проклятые канги, он ощущал силу, где-то глубоко спрятанную, запертую, но его. Сейчас в его теле царила пустота. Се Лянь задумался, он не знал, что такое возможно, ведь Цзюнь… Безликий Бай сказал ему, что Сяньлэ по-прежнему небожитель. Се Лянь тяжело вздохнул и, удобно сев на полу, погрузился в медитацию. Юноша не заметил, как прошло несколько часов, как комната постепенно темнела, как его окутал мрак. Сяньлэ поднялся, слегка размялся и прошёл вглубь сада, там было светлее: луна, скрытая тучами подсвечивала окружающую обстановку. Всю землю, кроме единственной тропой посередине, занимала калина. Принц нежно прикоснулся к одному из цветений, оглаживая, вспоминая кожу Цзюнь У, и тут же отдернул руку. Се Лянь вспомнил кожу и других близких людей: Хуа Чена, Фень Сина, Му Цина и Советника Мей. Боль пронзила его сердце: прошло уже столько времени, а он до сих пор не знал, что стало с телами троих из них. Когда же Сяньлэ прикоснулся к груди, земля ушла из-под его ног: кольцо, что хранило в себе прах Хуа Чена, исчезло. Се Лянь обшарил все свои одежды, но не нашёл его, наоборот паника охватила его сильнее, потому что он наконец почувствовал. Жое, его сильнейший артефакт, разорванный надвое во время битвы, также отсутствовала. Принц попытался восстановить дыхание привычными техниками, но горло будто сжало невидимой рукой. Сяньлэ рухнул на землю, царапая землю, будто пытаясь прорваться сквозь оковы, оплетающие его всего. Се Лянь нашёл себя ближе к рассвету, лежащим среди кустов калины. Он поднялся, отряхивая белое ханьфу. Боль немного утихла, застревая сгустком крови в груди. Сяньлэ на негнущихся ногах дополз до кровати, на которую рухнул мешком. Мир исчез за темнотой его век. На следующее утро принц нашёл в себе силы для того, чтобы умыться водой из фонтана в саду. Затем Се Лянь снова сел в позу для медитации: он не умел справляться со своей болью по-другому. Сяньлэ не знал сколько времени прошло, когда камни наконец раздвинулись, пропуская внутрь Цзюнь У. Тот зашёл в своём обличии, неся в руках свёрток. — В этом весь ты, Саньлэ. Чтобы не происходило всегда найдешь время для самосовершенствования. — Я принёс еды, — продолжил Цзюнь У после долгой паузы. — Не упрямься, Саньлэ. Ты потратил много сил, чтобы противостоять мне. Подкрепись. Се Лянь по-прежнему сидел без движений, он настолько сделался неживым в этом оцепенении, что в груди Цзюнь У что-то болезненно сжалось. Он отправил сверток одним движением на стол, а сам опустился на колени перед принцом, нежно обхватывая рукой его плечо. — Саньлэ? Саньлэ, ответь мне, не молчи. Саньлэ?! Се Лянь чувствовал, как Бай начал его трясти, пытаясь заставить хотя бы открыть глаза, но принц не двигался. Спустя несколько мгновений Се Лянь почувствовал, как Цзюнь У отпустил его, и немало удивился, но по-прежнему сидел неподвижно. Принц услышал, как Бай сел рядом, будто сдаваясь. — Прошу, Саньлэ… Се Лянь, неудержавшись, распахнул глаза, он только что услышал что? Боль, обиду, бессилие во всегда громком, жестком, нравоучающем голосе Цзюнь У. Повернув голову, принц заметил, как Бай, опустив голову, смотрел себе под ноги. Он выглядел таким одиноким, что Се Лянь с сожалением в голосе произнес: — Что ты принёс? Цзюнь У повернулся к Сяньлэ, в неверии смотря него. Принц же отвел взгляд в сторону и встал. После длительной медитации он почувствовал, что может свободно двигаться, но мысли и чувства до сих пор будто были обмотаны паутиной. — Юаньсяо. А ещё я починил твою ленту. Се Лянь кивнул, подходя к столику с подношениями. Раскрыв бумажную упаковку, он достал из неё две чашки с дымящейся жидкостью, запечатанные заклинанием, и две пары палочек и две ложки. Принц молча сел, дожидаясь Цзюнь У, что всё ещё не сдвинулся с места. Принц Уюн смотрел на Сяньлэ и не мог понять его. Он так желал этого, но не мог. Это касалось всего, что было Се Лянем. Он желал сделать его собой, но не смог; он желал присвоить себе, но и это не мог. Цзюнь У не мог понять его, а от того и не мог осуществить ничего из задуманного, но чтобы понять, разве не нужно просто спросить? — Почему ты решил поесть со мной? — Мне тебя жаль. И я хочу есть. А ещё хочу получить свою ленту назад и кольцо, о котором ты молчишь, но знаю, что просто так ты мне их не отдашь. Цзюнь У молча кивнул и встал. Подойдя к столу, он сломал печать, что до этого запирала жидкость, и по комнате разлился сладкий запах свежесваренного риса. Се Лянь подвинул к себе свою чашку и принялся есть, иногда прикрывая глаза, будто наслаждаясь на самом деле. Цзюнь У последовал его примеру, но наслаждался не едой. После короткой молчаливой трапезы принц Уюн уже хотел было отдать Саньлэ ленту, когда тот неожиданно заговорил. — После того, как тот мужчина отдал мне доули, а ты в обоих обличьях покинул меня, я пошёл по миру дальше. В Праздник фонарей я проходил мимо лавки, где в котелке на улице варился юаньсяо. Я тогда ещё стеснялся своей бедности и работы: собирание мусора. Денег у меня тоже при себе не оказалось, и я готов был провалиться от стыда, охватившего меня. Я проклинал тебя, себя, но добрый хозяин накормил меня даром, и я почувствовал боль. Боль от того, что никогда больше не разделю трапезу с родителями, друзьями и даже с тобой, моим наставником среди небожителей. Принц Уюн сидел недвижимо, он часто вспоминал, как много времени юный Сяньлэ проводил в его храме во время первого вознесения, как часто спрашивал совета, как разделял бразды правления. Цзюнь У заглянул Се Ляню в глаза и не смог поверить увиденному: сожаление. — Я скучаю по тому времени. По ссорам с отцом, по нежным прикосновениям матушки, по тем небесам, что ты создал. Я так отвык от этого за восьмисот лет, что только сейчас вспомнил какого это — сидеть с тобой как раньше. Ты был моим примером, героем. — Мне жаль, что ты не стал мной, Сяньлэ. Не встал со мной. Почему ты не пришёл тогда? Не попросил помощи? Почему ты такой гордый? Зачем ты вынудил меня запугать тебя, убить твой народ? — Но ведь это ты наслал засуху… — Твой народ был обязан погибнуть, — жестоко прервал Цзюнь У, — но ты должен был быть рядом со мной на небесах. — Так почему ты не запер меня тогда там, как сделал это сейчас? Се Лянь хотел кричать, но слова выходили сухими, жёсткими, словно сено. Принц внимательно следил за реакцией Бая, но тот долго молчал. Наконец в воздухе повисло: — Стоило так и сделать, Сяньлэ. Цзюнь У достал из правого рукава свёрнутую Жоэ, та тут же распрямилась, устремляясь к Се Ляню, поглаживая кончиком его щёку. Впервые за несколько дней на лице принца появилась мимолётная улыбка. — Что касается кольца… Бай нарочно сделал паузу, заставляя Се обратить на него внимание. Тот отвёл глаза от ленты, погладив рукой, успокоил её, привычным движением зафиксировал на запястье и замер, глядя на Цзюнь У с надеждой. — Оно пока будет храниться у меня. А ты же будешь хорошим мальчиком, чтобы заслужить его обратно, Сяньлэ. Се Лянь почувствовал, как легко ему стало дышать от услышанного, он понимал, что поступает опрометчиво, выдавая Баю собственные эмоции, но не мог по-другому. — А теперь преклони колени и поблагодари меня за щедрость, Саньлэ. Принц в неожиданном недоумении вздернул бровь. С другой стороны чего он ожидал от Безликого Бая? Се Лянь отодвинулся от стола и совершил глубокий поклон, косаясь лбом пола у самых колен Цзюнь У. — Благодарю за еду и возможность, в… Безликий Бай. — Даже в таком положении остаешься гордым, находишь силы перечить. Тем интереснее тебя разрушать, Сяньлэ. Похороны Фень Синя и Му Цина состоятся через неделю. Заслужи присутствие на них. Се Лянь не успел задать вопрос, как владыка дернул его за плечи на себя, поднимая. От неожиданности принц упал на грудь владыки. Цзюнь У прижал его к себе, обнимая, но в этом жесте не было нежности. Он сжимал, присваивая, гладил, холодя внутренности. Сяньлэ попытался вырваться из этих оков, но Бай словно не чувствовал его, словно был кошкой, наконец поймавшей такую сладкую мышь. Через долгие мгновения Цзюнь У отпустил Се Ляня с явной неохотой. — Небеса ничего без тебя не могут. Мне пора. Будь послушным, Сяньлэ, и тогда получишь вознаграждение. После этого Безликий Бай ушёл в обличии Се Ляня и не возвращался долгую неделю. Всё это время принц тренировался с Жоэ, но та будто до сих пор была повреждена: лента не обладала и половиной прежней мощи. В голове Сяньлэ непрекращающийся рой мыслей совсем потерял покой. Принц не мог нормально спать, медитировать, ощущение, что он пойман, не покидало его ни на секунду. Словно загнанный в клетку зверь он метался по комнате и саду. В минуты сильнейшего отчаяния он пытался прорвать защиту, избивая стену, руками, ногами, собой. Но всё было тщетно. Его кровь будто впитывалась в камни, ещё больше укрепляя защиту. Наконец Цзюнь У появился, раздвигая стену, с ухмылкой на губах. — Мне всегда нравилась твоя упёртость, Сяньлэ. Быть в твоем обличии и чувствовать, как ты пытаешься прорвать защиту, — владыка усмехнулся ещё шире. — Похоже на биение сердца. Се Лянь посмотрел на Бая без тени улыбки, лишь глаза болезненно блестели. — Ты не был послушным, но я хочу показать, что не враг тебе, поэтому всё же отведу тебя на похороны Сюаньчжэня и Няньяна. Подойти ко мне, приведу тебя в порядок. Принц на тяжелых ногах подошёл к владыке: за эту неделю он ослабел физически и морально, медитации не помогали. Сяньлэ приблизился, вставая почти вплотную, смотря Цзюнь У прямо в глаза. Он пытался понять его, убеждал, что тот не умеет по-другому: Бай будет запирать его, ломать его, наслаждаться его беспомощностью, а потом помогать, жалеть, будто не было ничего до. Но и он, Се Лянь, не умел с Безликим по-другому: вырываться, спасаться, противостоять и сдаваться. До того, как в жизни принца появился Хуа Чен, он всегда сдавался Баю. Сейчас его возлюбленного вновь нет рядом и помимо разъедающей грудь пустоты, он ощущал лишь бессилие. Принцы смотрели друг на друга, смешивая между собой сожаление, боль, одиночество, путая чьё есть чьё. Глаза Се Ляня в шоке расширились, когда он увидел лицо Цзюнь У слишком близко, когда почувствовал его губы на своих губах. Поцелуй с принцем Уюн не был похож ни на один из поцелуев с Сань Ланом. Хуа Чен всегда будто боялся его осквернить, ждал ответа, сам только приникал целомудренно к губам. Цзюнь У же его желал: жестко раздвигая губы языком, кусая, проникая в рот, заполняя его, кажется, полностью, исследуя, забирая контроль, мысли, волю. Сяньлэ не мог понять, когда перестал вырываться, когда прижался в ответ, забывая, что это не Цзюнь У, что это демон убивший его людей, родителей, его самого. В попытке остановить не его, себя, Се Лянь укусил Бая за губу, и с удивлением ощутил металлический вкус на губах. Замешательства Цзюнь У хватило для того, чтобы принц наконец вырвался из его крепкого захвата и отшатнулся, пытаясь запахнуть ханьфу сильнее. — Тебе не убежать от меня, Сяньлэ. Вкус маленькой победы стерся, Се Лянь услышал в этой фразе, увидел в этом лице Безликого Бая, снова. Он был прав, прав, что ругал себя за глупость: это не его Цзюнь У. — Сяньлэ, мы будем вместе. Ты сам сказал, что запри я тебя тогда, всё было бы по-другому. Значит ты бы не сбежал. Не попытался бы противоречить своему владыке. Се Лянь хотел не согласиться, обозвать Бая сумасшедшем, но тот был прав. Принц любил Цзюнь У тогда, во время своего первого вознесения. Видя внутреннюю борьбу Сяньлэ, принц Уюн продолжил. — Попроси ты помощи потом, когда твоё государство было разрушено, разве не помог бы я тебе? Но Сяньлэ слишком гордый. Позволь ты мне стоять подле тебя, когда ты был так похож на меня в желании отомстить, разве посмел бы я не быть с тобой? Но ты отвергал меня раз за разом, Сяньлэ. Помощь владыки, мудрость бедствия. Я облегчил бы все твои страдания, ведь никто не облегчал мои, но ты, сам того не понимая, в своей упрямости и одиночестве всё больше походил на меня. Так зачем сейчас, когда мы только вдвоём, ты отталкиваешь меня? Се Ляню показалось, что его голова начала кружиться: он запутался. В своих мыслях и желаниях, в словах и действиях Цзюнь У. Во время своего скитания по земле он не позволял себе этой мысли: что было бы не брось он тогда все силы на защиту Сяньлэ? Он убеждал себя в том, что не мог тогда поступить иначе, но сейчас, зная, сколько испытаний ему предстоит пройти, скольких близких потерять, смог ли бы он защищать своё государство также стойко и яростно? Нет. — Нам пора на похороны. Веди себя прилично, Сяньлэ. Принц почувствовал, как невидимая сила сжала его, заставляя подчиниться. Он вспомнил, как переодел кровавое ханьфу на новое, так кстати появившееся на столе в один из дней. Конечно. Это не простое ханьфу. Это божество парчовых одежд. *** Голова Се Ляня слегка закружилась после перемещения с помощью Сжатия Тысячи Ли, Цзюнь У предусмотрительно поддержал его за талию. Глаза Сяньлэ расширились, когда он понял, где они оказались: на заднем дворе его собственного дворца, который был разрушен уже восемьсот лет. Но нет, колонны, купола, фреска, дорожки в саду и даже цветы — всё сохранено так, словно ему снова семнадцать и он только вернулся на каникулы с обучения. Слезы не смогли долго оставаться в глазах Се Ляня, они потекли тонкими ручейками по его щекам, в конце пути срываясь с острого подбородка. То, что отличало этот двор от его по-прежнему, так это две свежие могилы. На плитах, которых написаны были иероглифы, читать которые у принца не было сил. Он не помнил, сколько простоял над могилами своих друзей, сколько раз пустота в его голове сменялась на поглощающее чувство вины. Вины за то, что не защитил, не оплакивал так, как нужно, за то, что допускал мысли не только о них, но и о себе. Следующее, что Се Лянь помнит: он уже в привычной комнате, если так можно назвать его тюрьму. Цзюнь У ушел, сразу как положил обессиленного Сяньлэ на кровать, оставляя того в одиночестве. Но тот не был один: мысли сметающим потоком носились в его голове. Принц пытался заплакать, но не мог. Промучавшись некоторое время, Саньлэ, вымотанный, погрузился в чуткий сон. Принц Уюн зашёл в покои, когда там была уже темная ночь. Он сразу заметил, что Се Лянь задремал. Стараясь не потревожить юношу владыка снял с него верхние одежды, сложив те в стопку на стол. Ещё немного посмотрев на Се Ляня, принц Уюн разделся и сам лёг к Сяньлэ, как можно ближе. Цзюнь У смотрел на него и не мог отвести взгляд: такой нежный, словно цветок, и сильный, словно меч. Се Лянь притягивал к себе, манил теплом, и Уюн хотел сгореть в нём. Цзюнь У опустил ладонь на щёку Сяньлэ, нежно поглаживая, и необычайно тихо произнёс: — Я всё ещё тот владыка, которого ты когда-то уважал, который был для тебя героем. Я всё ещё я, Саньлэ. Так почему же ты не видишь это? Бедствие — одна из моих частей, она неотделима от меня. В ней тот же я, что и я-владыка. Я так скучал по тебе, Саньлэ, так хотел оборвать весь этот спектакль, показать настоящего себя. Ты нужен мне, Сяньлэ. Только в тебе я вижу равного себе. Только тебя люблю. Неожиданно Цзюнь У почувствовал, как его руку накрыла чужая, прижимая ладонь ближе к щеке Се Ляня. Принц Уюн в неверии приблизился к лицу Сяньлэ и увидел, как тот открыл глаза, с уголков которых скатились маленькие слезинки. — Владыка. Цзюнь У почувствовал, как его губ коснулись нежные, упругие губы Сяньлэ, как мягко его язык скользнул, проникая в рот Уюна. Цзюнь У позволил Се Ляню повалить себя на спину, а самому принцу лечь сверху. Неожиданная инициатива разливалась внутри патокой, склеивая внутренности в единую массу, лишая сил и желания сопротивляться. Но что-то в этом желании, податливости смутило Цзюнь У. Он попытался отстранить Сяньлэ и почувствовал, как плотная белая лента стягивает его руки и шею. Гнев разгорелся в Бае, в ту же секунду Се Лянь оказался на спине и Жое связывала уже его. — Правда думал обхитрить меня, Сяньлэ? Попытка была хорошая, но слишком рано. Нужно усыплять бдительность дольше. И кстати, лента больше не подчиняется тебе. Она подчиняется мне. Се Лянь почувствовал как всё его тело обвила Жоэ, он чувствовал её противостояние, но против силы Бая она была ничем. Принц осторожно погладил ленту успокаивая. Юноша был связан так, что его руки были плотно прижаты к спине, а ноги — к друг другу. Сяньлэ почувствовал, как Цзюнь У перевернул его, как разорвал одежды ниже пояса. Треск ткани вторил его растерзанному сердцу. Се Лянь почувствовал руки и пальцы Бая там, где его никто ещё не касался, дрожь пронзила всё его тело, подкатывая к горлу тошнотой. — Тебе такое нравится, Сяньлэ? Зачем ты доводишь меня? Я делаю всё для того, чтобы ты понял, как сильно я тебя ценю. Такой монетой ты мне платишь? Упрямый ребёнок. Первый шлепок со свистом приземлился на правую ягодицу принца. Неожиданность и боль вырвали из него крик. Цзюнь У ударил его ещё раз, нежнее, потом ещё и ещё, причитая. — Непослушный ребёнок. Всё делаешь на зло. Мятежный, строптивый, непокорный. Удары сыпались один за другим, согревая ягодицы, окрашивая их красным. Се Лянь почувствовал, как его янский корень крепчает, как тяжелеет внизу, он не понимал, что творилось с его телом, почему оно отзывалось на подобное, неподобающее отношение. Вся грязь этой муки оплела его внутренности, но голова опустела, прогоняя мысли, пожирающие Се Ляня. Принц не успел закрыть рот, когда промеж его губ проник тихий стон. Цзюнь У на секунду остановился в неверии, он снова шлёпнул Сяньлэ уже по покрасневшей ягодице и услышал. Высокий сладкий стон, просящий больше. Бай наклонился, телом накрывая Се Ляня, чтобы услышать громче. — Тебе так нравится боль, Сяньлэ? Ответом стал ещё более откровенный стон, последующий сразу за новым ударом. Цзюнь У почувствовал, как юноша качнул бёдрами, пытаясь продлить прикосновение, и улыбнулся. Такое ему было по душе. Второй рукой он скользнул под тело Се Ляня, обхватывая его член через ткань. От этого принц заскулил, толкаясь уже в кулак владыки. Новые ощущения затопили его, принц не осознавал того, что делает, и Цзюнь У пользовался этим. Он продолжал крепко сжимать член Сяньлэ, потирая того через ткань ханьфу, терзая орган. Бай продолжал оставлять удары на горящих ягодицах. Владыка позволял Се Ляню метаться под ним, умоляя. — Цзюнь У… Цзюнь У, пожалуйста. — Мне прекратить, Сяньлэ? И снова фраза, вводящая принца в ступор. Он не мог это прекращать, не хотел. Се Лянь знал, что будет мучится потом от угрызений совести, но. Но он ни за что не желал расставаться сейчас с руками Цзюнь У, обхватывающими его так правильно, так нужно. Он впервые за долгое время, за все те дни плена в пустой комнате почувствовал себя нужным. Принц не заметил, как семя излилось из его члена, как громко он закричал на пике эмоцией, как горячо благодарил своего мучителя. Утро началось с того, что Се Лянь медленно начал приходить в себя: эмоции, вызванные иллюзией не разрушенного дома, похоронами самых близких ему людей, словами Цзюнь У, бередившими ещё больше ран, схлынули. И остался только стыд. За то, что принц поверил Баю, за то, что поддался манипуляциям, за то, что забыл о самом важном: о Хуа Чене. Вина затопила Се Ляня, вынуждая того спрятаться под покрывало, но сильные руки остановили его. Цзюнь У всё ещё был рядом. — Тебе стыдно, Сяньлэ? Я не сделал ничего предосудительного по отношению к тебе, ты хотел всего сам. А теперь пытаешься обвинить во всем меня? — Что ты сделал со мной? Се Лянь поднял на владыку покрасневшие сухие глаза, в них не осталось слёз, только обида и боль. — Ничего. Ты сделал всё сам. У меня ведь и шанса нет против Хуа Чена, ты не отпустишь его, не важно вернётся он или нет. Но сегодняшней ночью. Ты хотел меня. Признаться, я был поражён. Может это ты ответишь мне, что это было, Сяньлэ. Принц замотал головой, пытаясь выкинуть из неё голос Бая, он не верил в его слова. Тот околдовал его, заставил, другого варианта нет. Се Лянь услышал смешок, видимо, последние слова он сказал вслух. — Когда ты перестанешь отрицать любовь ко мне, Сяньлэ, тогда и поговорим. — Не думай об этом, Сяньлэ, не сейчас. Я напомню, когда придёт время. Цзюнь У вышел, оставляя растерзанного сомнениями Се Ляня в одиночестве. Если Безликий Бай обещал напомнить, значит он обязательно это сделает, подумал принц. Нужно было опередить его, попытаться разложить всё по местам самостоятельно. Принц сел в медитативную позу, в желании сосредоточится, но почувствовал, как ягодицы начали болеть. Попеременно острая и тупая боль сменяли друг друга. Огонь опалил щёки Се Ляня, когда он почувствовал неприятные ощущения в области янского корня. Злость и бессилие одолели принца, поддавшись вспышке гнева он закричал, но ему ответила лишь тишина. Он не понимал, почему все его мысли занимает вчерашний вечер, почему его тело, так верно служившее ему всё это время, предало его. Может Цзюнь У был прав. Се Лянь не мог отрицать, что всегда находил владыку привлекательным мужчиной, видел в нём прототип своего отца, только более совершенный. Весь Цзюнь У будто состоял из солнечного света. В то же время Безликий Бай, внушавший настоящий ужас, пробирающий холодом до костей, был словно пропитан кровью. Красный и золотой смешались, образуя того, не то демона, не то небожителя, с которым Се Лянь провёл вместе уже месяц. Сяньлэ было тяжело понять его, было тяжело понять своё отношение к нему, тяжело как-то назвать. В своей голове он путал имена, звания, только образ был един. Могущественный, безжалостный, умный, красивый, и как сам считал этот образ, принадлежавший ему, Се Ляню, посмешищу трёх миров. Долгий день вскоре подошёл к концу, и комната погрузилась в полумрак вечера. Принц всё это время пролежал на кровати, бессмысленно смотря в потолок. Спустя несколько часов, когда вокруг начало светлеть, зашёл Цзюнь У. Се Лянь дернулся, подпрыгивая на кровати, услышав, что тот был не один. Рядом с владыкой стоял слабый, почти прозрачный Хуа Чен. Именно Сань Лан прихрамывал, переступая нетвердыми ногами порог. Принц подлетел к мужчинам, подхватывая Собирателя Цветов. — Гэгэ…. — Тише, Сань Лан. Ничего не говори. Се Лянь положил Хуа Чена на кровать, на их с Цзюнь У кровать, а сам обернулся к застывшему у входа владыке, не сводившему с принца испытывающего взгляда.— Если бы я был в таком состоянии, то ты бы поступил также? — Зачем тебе это знать? Почему ты принёс Сань Лана сюда? Хочешь убить его у меня на глазах? — И снова необоснованные обвинения. Я принёс его ради тебя, Саньлэ. Развлекайся. Цзюнь У уже развернулся, собираясь покинуть комнату в ещё открытый ход, как его догнал вопрос. — Что ты хочешь за это? Се Лянь стоял так, что полностью закрывал собой тело Хуа Чена, Бай усмехнулся. — Тебя, Сяньлэ. *** На протяжении месяца Цзюнь У приходил и уходил ночью, занося еду и одежду Се Ляню, растворившемуся в заботе над своим демоном. Хуа Чен начал разговаривать увереннее, его тело становилось более осязаемым, но это были мелочи. Демону нужно было к себе в город, туда, где его энергия так и плескалась, там выздоровление пошло бы быстрее. Се Лянь понимал, что есть только один способ им с Сань Ланом оказаться в Призрачном городе. В один из вечеров принц, спустя долгие бессонные ночи, решился на разговор с Хуа Ченом. — Сань Лан, твоё состояние пугает меня. Ответь, только честно, в Призрачном городе ты бы чувствовал себя лучше? — Гэгэ, ты же знаешь, этот недостойный никогда не врёт тебе. — Демон улыбнулся, проводя холодной рукой по волосам Се Ляня, лежавшего на соседней подушке. — Гэгэ не ошибся, и всё же этот слуга недостоин того, чтобы Его Высочество помогал ему вернуться в Призрачный город. Это я должен был спасти тебя. Так и сквозило меж строк. — Сань Лан, ты так много сделал для меня, я лишь хочу помочь тебе. — Гэгэ, правда, не стоит. Я поправлюсь, вот увидишь. Я сделаю всё сам. Тебе не нужно заставлять себя, — в глазах Хуа Чена плескалось неподдельное беспокойство, но не о себе, а о нём, наследном принце. — Если я всё же сделаю то, что нужно, простишь ли ты меня, Сань Лан? — настаивал Се Лянь. — Нечего прощать. Только и сказал Хуа Чен, прежде чем притянул принца в свои объятья, пытаясь согреть. Ночью, Цзюнь У, не успев войти в комнату, наткнулся на Се Ляня, стоявшего у самого выхода. — Нам нужно поговорить, — прошептал принц, но глаза его горели уверенностью и упрямством. Не ответив ничего, владыка взял юношу под руку и перенёс их заклинанием Тысячи Ли в уже знакомое Се Ляню место, его бывший дворец. — Что ты хотел обсудить, Саньлэ? — Ты ведь и сам знаешь что, к чему притворство? — Из-за кипящих внутри чувств Се Лянь не удержался от дерзости. — Я хочу, чтобы ты сам это сказал. Это ведь надо не мне, а тебе. — С мягкой отеческой улыбкой Цзюнь У посмотрел на принца, провёл широкой ладонью по мягким волосам. — Я прошу тебя отпустить Сань Лана в Призрачный город, — на тяжёлом выдохе произнёс Се Лянь. — А ты стало быть останешься со мной, Сяньлэ? — С любопытством уточнил владыка. — Как тебе угодно. — Мне угодно исполнить твоё желание, Саньлэ. Только за определённую плату. Когда дело касается тебя, я не могу побороть в себе жадность. — Откровенно произнёс Цзюнь У, вызывая у Се Ляня смущённый румянец. — Чего ты хочешь? — Спросил принц, его сердце на секунду остановилось и забилось быстрее после слов владыки. — Тебя, Саньлэ, ты ведь знаешь. Всегда только тебя. Се Лянь кивнул и потянулся к владыке, обхватывая его шею руками, соприкасаясь своими губами с его в поцелуе, но Цзюнь У отодвинул его. Обхватил руки Се Ляня мягко убирая их от себя. — Мне нужно не только твоё тело, Сяньлэ, я хочу всего тебя. Твои мысли, чувства, стремления. Я хочу видеть на себе твой взгляд. — Если вы разрешите мне потом вернуться к Сань Лану, я проведу с вами столько времени, сколько потребуется, владыка. — Как далеко ты готов пойти ради спасения жалкого мальчишки, который не достоин тебя. — Горько усмехнулся Бай. — Ты ведь так ненавидишь меня, Сяньлэ, а тут сам предлагаешь себя. — Это не правда. Я не ненавижу тебя, Цзюнь У. — Что если я не захочу отпускать тебя после, нарушу обещание? Что ты сделаешь, Сяньлэ? — Я попрошу, и ты отпустишь. Я верю тебе, владыка. Се Лянь стоял неподвижно, выжидающе смотря на мужчину. Тот не сводил взгляда с принца, утопая в торжестве: вот он, тот день, которого Цзюнь У и Безликий Бай так долго ждали. Сяньлэ сам пришёл к ним, просил их и в ответ доверил себя. Желание обладать захлестнуло волной, но владыка сдержался. Сжав руки в кулаки, он развернулся и направился в сторону дворца, предлагая Се Ляню последовать за ним. — Я построил этот дворец по подобию твоего дома, но он располагается на небесах, в дальнем саду моей резиденции, — пояснил мужчина, когда они вошли в просторное теплое помещение. — Он уже был построен во времена моего первого вознесения? — Да. Се Лянь кивнул чему-то своему, а затем задал вопрос, волнующий его на протяжении всего пути. — Сань Лан…. — Он уже в Призрачном городе, не стоит беспокоиться, — ответил Цзюнь У. Принц улыбнулся, почти непринуждённо, желание отблагодарить в порыве овладело им. Се Лянь потянул Бая за руку, останавливая того, и, приподнявшись на цыпочках, обнял. — Спасибо. Цзюнь У обвил его талию, притягивая ближе, вжимая в своё тело. Принц услышал, как гулко бьётся сердце Уюна, ощутил своё, бьющееся в такт. Се Лянь повернул голову, сталкиваясь своими губами с губами Бая, провёл языком по ним, углубляя поцелуй. Цзюнь У нежно отстранил принца, и тот свёл брови от непонимания. — Я хочу, чтобы ты сначала пожил со мной. Не стоит делать что-то из-за того, что так нужно, Сяньлэ. Разве не этому я тебя учил? Иначе помимо меня ты возненавидишь и себя. Се Лянь кивнул и отошёл подальше от владыки, мысли в его голове всё ещё путались, ему нужно было время и по какой-то причине Бай давал его. — Я побуду у могил Фень Сина и Му Цина, если ты не против, — ответил принц. После одобрительной улыбки юноша вышел из двоца и направился вглубь сада. Сам же Цзюнь У наоборот прошёл дальше в дом, открывая заклинанием потайную дверь. За ней, в водной тюрьме, на цепях висел Мей Няньцин. — Он пришёл. Как ты и предсказывал. Что ж, советник. — Обратился к безвольной кукле Безликий Бай. — Будет последнее напутствие? — Будь нежнее к Се Ляню. — Я всегда. Произнёс Цзюнь У, одним пасом руки обезглавливая Мей Няньцина. Его голова упала в воду, раздался всплеск. С мягкой улыбкой на губах владыка вышел из комнаты, закрывая её навсегда. Свою роль Мей Няньцин выполнил. Советник привёл Сяньлэ в его дворец. Безликий Бай планировал это ещё давно. Он знал, что на территории его государства сила будет как никогда велика. Притвориться поражённым не составило следа. Но один надоедливый советник обо всём догадался, так что пришлось сломать ему несколько костей, имитируя убийство, причиняя боль, а также накладывая заклинание молчания. Когда Сяньлэ оказался в заточении, у Цзюнь У появилось время уладить вопрос с Мэй Няньцином. Разговорить его получилось не сразу: тот выдержал и выдергивание ногтей, и отрубание конечностей, порезы по всему телу. Но он не смог устоять перед угрозами жизни Се Ляня. Конечно, советник Мэй понимал, что принц Уюн никогда не сделает ничего с Сяньлэ, но за Безликого Бая отвечать он не мог. Потому рассказал, как правильно вести себя, чтобы расположить Се Ляня к себе. И Цзюнь У воспользовался всеми советами, оставалось только ждать. И он дождался. Владыке было сложно подобрать слова, чтобы описать все те чувства, что он испытывал, замечая на себе пытливый взгляд Сяньлэ, обращая внимание на изменение его выражения лица, наслаждаясь отзывчивостью его тела. Восторг, жажда, властность, ярость, любовь, нежность, безумие составляли всего Цзюнь У, разрывали его при виде Сяньлэ и сращивали вновь раз за разом. Одержимость им была больнее проклятья, столько сотен лет сковывающего лицо Безликого Бая. Цзюнь У обнаружил Се Ляня в саду. Принц с лёгкой улыбкой на губах слушал плест воды искусственного ручейка и собирал замок из золотых плиток. Сяньлэ казался по-настоящему счастливым, но не был им, Безликий Бай сейчас, после уроков Мэй Наньцина, явно это замечал. — Я не задержу тебя надолго, Сяньлэ. Всего три дня, а после ты будешь волен идти куда пожелаешь. Кроме небесной столицы. — И ты так просто отпустишь меня? Ещё недавно ты говорил о том, что меня стоило запереть в твоём дворце. — Почему из всех вопросов ты задал именно этот? Выбрал именно такую формулировку? — Цзюнь У остановил себя: сейчас он давит, нужно быть мягче. — Я просто хотел подчеркнуть, что тебе не стоит опасаться неволи. Всё, чего я хочу, так это провести несколько дней с тобой, только вдвоём, как во времена твоего первого вознесения. Се Лянь смотрел на владыку и чувствовал двойственность, но сейчас в ней были перемены. Раньше в принце Уюн было больше от Безликого Бая, а в данный момент перед Сяньлэ и правда стоял Цзюнь У. Се Лянь привык делить мир на хороших и плохих, добро и зло, но что если его владыка не мог вместить себя в эти полюса. И теперь Сяньлэ понял. Цзюнь У всегда был для него в серой зоне слишком близкий и слишком далёкий, слишком правильный и слишком бесчестный. Он перемешал всю схему в голове Се Ляня, разрушил не его, а старые устои, что сдерживали его. Подобные мысли бередили голову принца каждую ночь после дня, проведённого с Цзюнь У за обычными вещами. Они редактировали законы небес, фехтовали, собирали золотые замки, рассказывали каждый о своём детстве и в каждой фразе, жесте, сквозила их схожесть. Се Лянь перевернулся на другой бок. Принц не хотел думать о Цзюнь У. Уже завтра их последний день. Три дня и две ночи и конец. Останутся только Се Лянь и Сань Лан. Можно уже радоваться и собирать вещи. Но…. Сяньлэ грустил: он не мог оставить Цзюнь У в одиночестве, не после того, как они на самом деле узнали друг друга, не после той боли, что причинили друг другу. Вспоминая улыбку владыки, Се Лянь ощущал трепет внутри, будто бабочки в животе. Принц не понимал нормально ли это, ему были чужды телесные ощущения, с Сань Ланом он чувствовал лишь покой. А той ночью с владыкой Се Лянь был затоплен эмоциями. Потому преодолевая коридор, разделяющий их с Цзюнь У комнаты, Сяньлэ неустанно повторял себе то, что хочет лишь разобраться в своих чувствах и не более. Се Лянь распахнул покои Безликого Бая и удивился: там царила кромешная тьма. Конечно, принц не считал, что должно быть светло, потому что зло не дремлет, но всё же думал, что комната Цзюнь У не может выглядеть так… одиноко. — Владыка? Позвал Се Лянь, и из темноты донеслось сонное: — Сяньлэ? Что-то случилось? Принц смутился своего неожиданного порыва и бестактности и хотел было извиниться, когда его запястье нежно обхватили. В комнате стало светлее, одна из свечей в дальнем углу загорелась. Цзюнь У развернул Се Ляня к себе и заметил нездоровый румянец, покрывавший щёки мужчины. — Ты болен? — Обеспокоенно уточнил владыка. — Нет. — Прошептал Се Лянь будто боясь нарушить эту атмосферу уединения. — Ты хочешь отправится к Хуа Чэну прямо сейчас? — В голосе Цзюнь У послышалась не злость, как ожидал Сяньлэ, а сожаление. — Не сейчас. — Еле дыша от распирающего страха в груди произнёс Се Лянь. — Тогда что же случилось, Сяньлэ? — Конец фразы смялся поцелуем. Се Лянь встал на цыпочки, чтобы дотянутся до губ Цзюнь У, хотя тот и так наклонился к нему, всегда наклонялся. Принц почти не отдавал себе отчёт в том, что делает, и хотел бы отбросить сейчас это «почти», решить завтра утром, что всё эта была лишь ошибка, наваждение, но владыка решил иначе. Цзюнь У нехотя отодвинулся от Сяньлэ, остался последний шаг, последний, ему нужно лишь немного потерпеть. — Скажи, что настроен серьёзно, Сяньлэ. Я должен услышать это. Этот строгий серьезный взгляд, эта осанка, эти объятья, всё это было сильнее Се Ляня. Сильнее его разрушенных убеждений, сильнее обиды и злости. Всё, что испытывал Сяньлэ к Цзюнь У было равнозначно чувствам Се Ляня к Сань Лану. — Я…. Ты нужен мне, мой принц. Нельзя сказать, кто первый из них потянулся к другому, но итог был один. Наконец все границы и стены, что возводились ими были уничтожены навсегда. Губы слились в поцелуе, Цзюнь У прижал Сяньлэ к себе, вжимая в своё тело, Се Лянь вцепился в длинные волосы владыки, притягивая ещё ближе, не оставляя между ними ни мгновения. Боги Войны не замечали сколько силы прикладывали в каждое свое движение друг к другу. Они снесли пару подсвечников, стол, а кровать треснула под весом двух тел, приземлившихся на неё с размаху. Сяньлэ на мгновение отодвинулся, пытаясь отдышаться от переполняющих его чувств, от нехватки воздуха, от крепких объятий. И Се Лянь завис, нависая над Цзюнь У. Тот выглядел так совершенно. Его волосы разметались по подушке, серебрянные пряди будто подсвечивались тихим светом свечи, взгляд затуманился, но вместе с тем на его губах играла по-настоящему счастливая улыбка. — А ты мне необходим, Сяньлэ. Это была последняя фраза за ночь, покои были наполнены лишь стонами и вскриками, именами на устах, тяжестью дыхания. До самого утра принцы не могли отпустить друг друга. Цзюнь У брал Се Ляня, не оставляя ничего, пил словно живую воду, найденную среди пустыни. Сяньлэ наслаждался всепоглощающим чувством нужности, он не мог оторвать взгляда от лица Безликого Бая. Оседлав его, Се Лянь чувствовал одновременно и превосходство и подчинение. Цзюнь крепко держал Сяньлэ за бедра, отпечатки его ладоней не сойдут ещё долго, пока Се Лянь насаживался на его длинный толстый член. (В народе слагают легенды о том, что члены всех активов всех китайский новелл обладают поражающими воображение размерами.) Принц глубоко дышал, опускаясь всё ниже, пытаясь принять всё больше, до конца. Удовольствие и боль, не смотря на подготовку, пронзили его. Громкий вскрик разнесся по всему дворцу, а Цзюнь У несдержанно зарычал, толкаясь ещё глубже. Капли пота стекали по их телам, даже во время битв принцы не отдавались так сильно, становясь единым организмом в желании доставить наслаждение другому. Сяньлэ упал на грудь Безликого Бая кончая, его ноги тряслись от оргазма, а нутро заполнялось горячей жидкостью, извергающейся из члена Цзюнь У, кончившего следом. Не первый раз за ночь. Утро началось с мягких поцелуев по всему лицу. Сначала Безликий Бай хотел открыть глаза и зарубить человека, посмевшего прикоснуться к нему, но воспоминания о прошлой ночи вовремя нахлынули на него, успокаивая. Улыбка сама собой появилась на губах, а следом на них оказались и чужие губы. Цзюнь У обвил тело Сяньлэ руками в уже знакомом жесте. Пальцами владыка пробежал по всем меткам, что вчера оставил, а после скользнул меж ягодиц. Погрузив два пальца внутрь под довольный стон Се Ляня прямо в губы, Безликий Бай ощутил влажность, собственное семя, собственнически оставленное внутри его Сяньлэ. Цзюнь У впился в губы Се Ляня, покусывая их, доставляя боль, тем времен разрабатывая его анус. Его сердце кольнула мысль о скором уходе Сяньлэ, и он пытался насытится любимым принцем, надышаться перед смертью от одиночества. Се Лянь попытался отодвинуться, но его попытки грубо прекратили, перекатывая на спину и фиксируя Жое руки над головой. Безликий Бай открыл глаза, наслаждаясь лицом Сяньлэ, впитывая в себя каждую его эмоцию, каждое движение, каждый звук. — Сяньлэ, я не могу. Я не могу отпустить тебя. Прошептал Цзюнь У в горящее от смущение ухо Се Ляня, погружаясь в того полностью, причиняя боль. Сдавленный стон вырвался изо рта принца. Сяньлэ ничего не ответил, лишь обхватил лицо Безликого Бая и принялся целовать в промежутке между толчками. Губы порхали по глазам, лбу, носу, шрамам, сцеловывали одинокие слезинки, текущие по щекам. Толчки становились всё чаще, Се Лянь не мог продолжать, он открыл рот в едином стоне, то поднимающемся, то опускающимся. Цзюнь У всё шептал. — Не отпущу. Запру. Ты мой, а я твой. Ты будешь всегда рядом. Только ты. Удержу любыми способами. Больше ты не убежишь от меня. Сяньлэ вскрикнул, кончая. Безликий Бай сделал ещё несколько фрикций в пульсирующее нутро и излился. Цзюнь У упал на Се Ляня обессилев от эмоций, тот обнял его и проговорил: — Ты меня отпустишь, потому что так сильно хочешь удержать. Я не исчезну. Я рядом. Я приду к тебе, когда ты попросишь. Но сегодня я нужен Сань Лану. Владыка уткнулся в шею Сяньлэ, отмеченную им вчера, будто снова одетую в проклятую кангу. Глубоко вздохнув, Цзюнь У ответил: — Хорошо. Я верю тебе. Пора собираться. Безликий Бай потянулся за последним, как он подумал поцелуем, но Се Лянь остановил его. — Сохрани его до следующего раза. Провожая Сяньлэ, передавая его лично в руки Собирателю цветов под кровавым дождём, Цзюнь У, не прекращая, прокручивал эту фразу у себя в голове. И на его сердце становилось легче. Он наконец мог дышать. Тихо испарившись, принц Уюн оставил воссоединившихся возлюбленных наедине. — Сань Лан, я должен тебе кое-что рассказать. — Проговорил Се Лянь. Он знал, что этот разговор состоится ещё вчера ночью перед дверями покоев Цзюнь У. — Ты сам хотел этого? — Спросил Хуа Чэн, смотря прямо в глаза принца. — Да. Я наконец всё понял. — Се Лянь ожидал, что Сань Лан сейчас развернется и уйдет, но не хотел в это верить. А Хуа Чэн всё молчал. — Гэгэ. Я не могу просить тебя выбирать. Но я буду делать всё, чтобы ты ощутил полноту и моих чувств к тебе. — Сань Лан попытался улыбнуться, но ничего не получилось. — Я знаю и осязаю их каждый день. Мы втроем в одной лодке. Мне жаль, что нам всем пришлось столько пережить, и даже умереть, чтобы осознать это. Я приму твоё недоверие, отвращение, только не уходи. — Я никогда не уйду, гэгэ. Я никогда не забуду. Ты мой единственный. Хуа Чэн обнял Се Ляня, пытаясь передать свои чувства, предлагаю выдохнуть, положится на него, поверить. Собиратель цветов никогда не осудит своё божество.