Любовные катастрофы (и немного о науке)

      Это был ничем не примечательный день. Абсолютно ничем не примечательный. Ничего не нарушало его обыденность, самую рутинную и привычную…       — Мидория Изуку, это что, банка с пауком в твоей сумке?       — Это Антонио. Он мой лучший друг. У нас даже есть парные браслеты. — Молодой человек лет 25 с растрёпанными зелёными волосами, выглядящими так, будто значение слова «расчёска» им неведомо, размахивая руками, как ветряная мельница, бросился к подруге и отобрал банку, крепко прижав её к груди.       — Ты сделал браслет дружбы для паука?.. Серьёзно? Ответь мне начистоту, почему я всё ещё с тобой общаюсь?       — Потому что ты меня любишь, Очако-чаааан. — Девушка с каштановыми волосами и взглядом «за что мне это всё» лишь тяжело вздохнула и махнула рукой.       — Ты абсолютная катастрофа. — Урарака Очако, двадцать пять лет от роду, скончалась от величайшей тупости и идиотизма своего лучшего друга сумасшедшего учёного. — Когда ты последний раз хоть куда-то выходил? — Не успел Мидория даже улыбнуться, чтобы гордо ответить «сегодня!», как она безжалостно перебила. — Под понятие куда-нибудь не входят твоя лаборатория, мой дом и круглосуточный магазин за углом. Клянусь, ты испортишь себе желудок всей той дрянью, которой питаешься! Мне стыдно смотреть в глаза Мидории-сан, когда она спрашивает о том, как ты поживаешь. Подумать только! — Девушка экспрессивно всплеснула руками. — Вместо того, чтобы позвонить сыну и узнать все лично от него, из всех людей твоей матери приходится звонить мне! Потому что она абсолютно точно знает, что самостоятельно ты не способен поддерживать хоть какой-то уровень жизнедеятельности. Если я перестану к тебе заходить, клянусь, ты умрёшь через неделю, а твой труп сожрёт твой Антонио вместе с друзьями.       — Ну Очако… — Изуку надул губы, всё ещё не отпуская банку с пауком. — Перестань меня отчитывать. Ты даже почти не похожа на старуху, хватит ворчать. Эй, не кидайся! — Он еле увернулся от метко пущенной диванной подушки.       День был обыденным и ничем не выделялся из череды абсолютно похожих других дней. Мидория Изуку, гениальный био-инженер, опять забывал, что он человек, а людям положены еда, сон и социальные связи, а его великолепная лучшая подруга Урарака Очако за шкирку вытаскивала его на свет божий и заставляла нормально питаться, спать и говорить с людьми, а не опытными образцами.       Урарака оглядела пристанище своего друга. Называть домом то, во что он умудрился превратить вполне уютную симпатичную квартиру, было неприемлемо. По углам странными и весьма аварийно-опасными конструкциями громоздились книги, блокноты и научные журналы всех сортов. На полу колония пылевых клубков основала своё государство и, кажется, уже даже свергла монархию. В холодильнике, который она самолично пополняла неделю назад, надеясь на то, что заработавшийся учёный вспомнит про его существование, завелась новая форма жизни и активно шла по пути эволюции. Гора грязной посуды, на столе сиротливо стоит тарелка, обёрнутая в полиэтиленовую плёнку — очередное «гениальное» решение, чтобы не мыть. Стойкий запах каких-то химикатов.       Урарака закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. Открыла глаза. Улыбнулась.       Всё это время Мидория Изуку тактически пятился в сторону своей спальни, выставив перед собой банку с несчастным Антонио в качестве щита.       — А ну стоять, — ласково сказала девушка, не прекращая улыбаться. Незнающему человеку это показалось бы милой фразой, но Изуку чувствовал эту жажду убийства. Резко развернувшись, он драпанул подальше от злой как сам дьявол подруги. К его несчастью под ноги подвернулась стопка стратегически разбросанных книг, и с неприлично высоким визгом парень рухнул на грязный пол. Банка с пауком, к счастью, не пострадала, но локоть и гордость величайшего учёного био-инженера этого времени очень даже. А следом и ухо.       Неумолимая Урарака, не обращая внимания на бесстыдный скулёж и прочее нытьё, за ухо отволокла почти повисшего тряпочкой друга до ближайшей относительно чистой предназначенной для сидения поверхности и пригвоздила его взглядом.       — Я не желаю слышать ни единого твоего оправдания.       Мидория что-то буркнул под нос.       — Что-что ты сказал? — весело ухмыльнулась девушка.       — Ничего, — уныло ответил Изуку.       — То-то же. Так вот, план на миллион! — Урарака подняла палец вверх. Мидория отвлёкся на её агрессивно-розовый маникюр и поэтому абсолютно полностью прослушал. — Ты согласен?       — У меня есть выбор? — ученый с подозрением глянул на подругу. Соглашаться на то, что он даже не услышал, было бы не лучшей его идеей. С другой стороны, ни одна из его идей по мнению Урараки не являлась лучшей, хотя он будет изо всех сил защищать браслеты дружбы для Антонио, что бы она ни говорила.       — Совершенно точно нет. Никакого выбора, — с абсолютно садистской улыбкой заявила Очако. — Сейчас мы приводим твою квартиру в хоть какое-то подобие порядка, а вечером идём в клуб.       — Но там люди! — воскликнул Мидория, с ужасом осознав идею подруги.       — В этом вся суть, глупый. Иида тоже будет. У тебя нет никаких шансов вывернуться, как ты умудрился в прошлый раз. Я до сих пор чувствую какой-то подвох.       — Но тогда у меня действительно была проблема! У меня начала мутировать ДНК черепахи! А что, если бы оно мутировало в динозавра? Или в Черепашку-Ниндзя?       — Это звучит, как бред, Мидория Изуку, и бредом и является. Тогда ты застал меня врасплох, и больше я на такое не поведусь.       Изуку растёкся по дивану. Отныне он нечеловеческая форма жизни. Он лужа. А лужи не ходят по клубам. Лужи лежат на полу. Так. Но если лужи лежат на полу, почему он всё ещё на диване? Просто он диванная лужа. Да, так и есть.       — Я буквально слышу, как в твоей голове крутится очередная чушь. — Урарака прикрыла рукой лицо, не в силах терпеливо сносить всю эту ситуацию.       — Я лужа.       Она ласково погладила друга по голове.       — Нет, Изуку, ты человек. И тебе действительно нужно поговорить с кем-то, кроме меня, Теньи, Шото и твоей мамы.       — Но я говорю с Мелиссой! — Изуку уже понимал, что эта битва им явно проиграна, но просто так оставлять позиции не хотел.       — Мелисса — твоя коллега по работе, и вы с ней абсолютно одинаковые катастрофы. Она не считается. Всё, разговор окончен.       

      ***

      Вычистить скопившуюся грязь и пыль из квартиры учёного-затворника оказалось куда проще, чем найти хоть какую-то приличную одежду в шкафу этого самого учёного. Галерея одинаковых, но всё же по-разному заляпанных когда-то белых халатов, куча футболок и рубашек с ироничными по мнению Мидории надписями, растянутые толстовки и абсолютно неприемлемые штаны-карго.       Из самых недр Урараке удалось откопать однотонную белую рубашку и простые черные джинсы, которые, кажется, именно она когда-то выбирала. Скучновато, конечно, но так с Мидорией будет хотя бы не стыдно на люди показаться.       — Кстати, помнишь, ты говорил, что к тебе скоро должны прийти брать интервью? Что-то про твоё последнее открытие? — Вдруг поинтересовалась девушка, когда они с Мидорией уже сидели в такси.       — Не-а, не помню.       — Ох, Изуку… — Урарака вздохнула. — Ты такой умный, но однажды твоя рассеянность тебя подведёт.       — Очако, да ладно тебе. Мне двадцать пять, и я всё ещё жив.       — Это-то меня и удивляет…       Мидория возмущённо вскрикнул.       — Эй! Я думал, мы друзья!       — Я знаю тебя со средней школы, дорогой, и с каждым годом ты становишься всё большей катастрофой. — Изуку надул губы. — Раньше за тобой следила Мидория-сан, и ты хотя бы создавал видимость нормальной жизни, но теперь, когда она уехала в Америку, и у тебя нет контроля, ты превращаешься в затворника-социофоба.       — Мне не нужен контроль, я взрослый человек.       — Скажи это Шото. Он посмеётся.       — Его чувство юмора всегда вызывало опасения.       — В данном случае он будет совершенно прав.       Такси добралось до места назначения. Неподалёку от входа можно было легко заметить рослую фигуру Ииды. Он, то и дело поправляя очки, что-то внимательно читал в своём телефоне.       Урарака вышла из машины и громко приветствовала друга, кинувшись обниматься. Мидория только успел закрыть дверь, нервно прощаясь с водителем, как она рванула обратно, на буксире таща его ко входу.       — Здравствуй, Изуку, — разрезал воздух рукой Тенья. Все его жесты были так похожи на движения робота. Будучи учеником средней школы, Изуку не раз хихикал с этого, а Иида каждый раз так смешно смущался, когда кто-то комментировал его манеру двигаться. — Очако-чан сказала, что ты согласился пойти, так что я тоже не мог отказаться. Уж не знаю, как она тебя уговорила.       Изуку предано посмотрел на Урараку.       — С помощью самой ужасной лжи. Уловками и обманом.       Урарака, осознав, что её раскрыли, лишь улыбнулась и пожала плечами.       — Упс. Я могла или не могла сказать, что Иида пойдёт ещё до того, как у него спросила. Но в конечном результате мы все трое здесь, так что давайте веселиться!       — С твоей стороны было не очень вежливо так поступать, Очако, — Тенья возмущённо взмахнул руками. — Но да ладно, мы действительно не часто веселимся втроём. Изуку редко соглашается.       Троица вошла в клуб.       

***

      Сколько выпил Изуку, не знает никто, особенно сам Изуку. Он осознал себя живым существом, а не каким-то камнем, в безбожные 08:04. Проснувшись от того, что что-то щекочет его пятку, первым делом он решил лечь спать обратно. В конце концов, он свободный человек и, если вдруг сегодня не придёт в лабораторию, никто ему и слова не скажет.       Изуку действительно повезло с местом работы. Лаборатория была частной, руководителей интересовал результат, а не количество отработанного времени, они не претендовали на его изобретения за исключением совсем небольшого процента за использование лаборатории и помощь в оформлении патентов. Изуку работал там уже почти 5 лет, с самого выпуска из университета. Он закончил школу экстерном, пропустив старшую школу и сразу отправившись получать высшее образование, и в 20 лет уже стал самым настоящим специалистом. К выпуску у него было уже несколько реализованных проектов и многообещающих исследований, ведущие лаборатории Токио разрывали его телефон с предложениями о найме, однако Изуку совершенно не хотел работать на крупную корпорацию. Он до сих пор оставался независимым исследователем, а его патенты позволяли не думать о еде и аренде.       До 20 лет Изуку жил с матерью; его отец был полумифической фигурой. Каждое его появление на горизонте считалось почти невозможным событием. Являясь известным и хорошо оплачиваемым бизнес-аналитиком, большую часть года он проживал в Америке. В Японию он приезжал трижды в год: на день рождения Изуку, на день рождения его мамы, и на их годовщину свадьбы. Изуку до сих пор искренне не понимает, почему отец не мог найти работу в Японии, и давно перестал пытаться объяснить все его поступки. Он почти не знает этого человека, поскольку помимо этих самых ежегодных трёх встреч никакого взаимодействия практически не происходило, лишь редкие и ужасно неловкие телефонные звонки. Если честно, Изуку думает, что его отец какой-то правительственный агент, и даже его взросление не смогло убедить его в обратном.       В общем, когда Мидории было 20, Инко, его мать, неожиданно решила переехать к мужу. В её оправдание стоит сказать, что Изуку был уже совершенно взрослым человеком, и она, в отличие от его отца, регулярно узнавала новости о его жизни, не у него лично, так через Урараку. Изуку на неё не обижался.       Его пятку снова что-то защекотало. Кое-как открыв глаза, он проморгался через цветные пятна и обнаружил по соседству Урараку. Она лежала головой в обратную сторону, и именно её пушистые волосы щекотали его ноги. Ей действительно повезло, что Изуку спал, как убитый, и не пинался во сне.       Приподнявшись на подушке, он прикрыл глаза рукой с желанием зашипеть на солнце, как древний вампир. Они были в квартире Изуку. Как они добрались сюда от клуба, Изуку не помнил. Он вообще мало что помнил после того, как Очако уговорила его попробовать тот «замечательный коктейль». В памяти всплыло только то, что коктейль ему, видимо, понравился, поскольку на одном он не остановился.       Изуку внезапно вспомнил, что ему непременно надо быть на работе до десяти, поскольку в десять тридцать начнёт обновляться система драйверов на одном устройстве, а Изуку забыл перенести данные на жёсткий диск, и теперь есть риск, что с его везением данные решат самопроизвольно удалиться. Такое уже бывало. Ему хватило. Так что он просто доползёт до лаборатории, сохранит информацию, а после вернётся домой досыпать. Конечно, при условии, что не помрёт по дороге. Больно голова уж раскалывается…       Кряхтя, как столетний дед, он опустил ноги с кровати и вдруг неприлично-громко взвизгнул. Он на кого-то наступил!       Очевидно, джентльмен Тенья решил, что для них троих на кровати места слишком мало, и поэтому лёг на прикроватный коврик. Почему для целей сна нельзя было выбрать диван в гостиной, оставалось необъяснимым.       От крика Мидории зашевелилась Урарака (Иида продолжал сладко сопеть).       — Из`ку, ск`льк врем`ни? — протерев глаза, сонно спросила она очень хриплым голосом.       — 08:25. Утречка. — О, это он получается тогда аж на 20 минут вырубился, прежде чем проснуться окончательно.       — О боже… — Она кое-как села, массируя виски. — Сколько мы вчера выпили и во сколько пришли?..       — Спрашивай не меня, спрашивай свою банковскую карту, там время транзакций отображается. — Изуку, кажется, немножко оклемался. Вчерашний Изуку, хотя, может, это были вчерашние Иида или Урарака, оставили в помощь сегодняшнему Изуку на прикроватной тумбочке стакан воды и блистер с аспирином. Сегодняшние Изуку и Урарака, которой он протянул таблетку, были очень благодарны.       Процесс воскрешения завершён.       Они совместными усилиями кое-как растолкали Ииду, — тот до последнего сопротивлялся их попыткам вернуть его из мира сновидений в реальность, — потом дружным коллективом зомби позавтракали кофе и минералкой (даже ЗОЖники в лице Теньи и Очако не смогли впихнуть в себя хоть что-то человеческое) и, наконец, выползли из квартиры, чтобы медленно и уныло расползтись по рабочим местам. К великому счастью пациентов Урараки, они уже какое-то время и так были мертвы, а у Ииды сегодня не было клиентов, так что он мог спокойно досыпать на работе.       Лаборатория, в которой работал Изуку, находилась буквально в 10-минутной прогулке от его дома. Собственно, когда он выбирал место для переезда, он руководствовался именно близким доступом жилья: ему совершенно не хотелось тратить время на дорогу. На самом деле, если бы он жил хотя бы немного дальше, было бы слишком мало шансов на то, что он будет ночевать дома чаще, чем в лаборатории.       Погода была замечательной. Возможно, чересчур. Для июня это было бы вполне приемлемо, но проблема в том, что только начался апрель. Солнце отвратительно метко светило прямо в чувствительные от недосыпа и похмелья глаза, отвратительно громко чирикали птички, а прохожие казались отвратительно счастливыми. Отвратительно. Аспирин, конечно, сделал своё дело, и голова почти перестала болеть, но общее состояние всё ещё можно было охарактеризовать как предельно паршивое. Настроение от этого, безусловно, лучше не становилось.       Наконец показалось здание лаборатории. Изуку было даже не очень стыдно за то, что он не поздоровался вслух с девушкой на ресепшене. Он кивнул. Точка. На данный момент времени это была высшая степень проявления его коммуникационных навыков.       Он уже запустил загрузку данных и обессиленно лежал на столе, когда к нему постучались. Не желая подавать признаков жизни, он просто разблокировал вход. В конце концов, кто к нему может прийти, кроме Мелиссы?       

      ***

             Иногда Бакуго Кацуки действительно сомневался в своём выборе друзей. Эти сомнения приходили достаточно регулярно, каждый раз, когда кто-то из этих «одарённых» личностей умудрялся сотворить очередное нечто, на что у обычного человека явно не хватило бы ни мозгов, ни фантазии.       Перечислять такие случаи можно было бы бесконечно, но в фаворитах Бакуго навсегда останется тот день, когда его прости господи лучший друг Киришима Эйджиро поспорил со своим приятелем, что сможет пробить головой стену. Тогда ему самолично пришлось отвозить двух идиотов в травмпункт, где им благополучно диагностировали сотрясение мозга. Бакуго был не совсем согласен с этим диагнозом, поскольку в голове, в которую пришла настолько глупая идея, мозгов явно быть не могло, однако врач продолжал настаивать, не переставая сочувственно улыбаться.       Сейчас ему хотелось просто взять и истерически рассмеяться. Он сидел в кофейне напротив другой своей подруги и слушал величайшую чушь в своей жизни.       — Баку, ты опять становишься злым! — заявила Ашидо Мина, помешивая ложечкой кофе с опасным для жизни количеством сливок и сахара.       — Э? — не понял претензии Бакуго.       — Э? — Киришима тоже не понял претензии и теперь удивлённо посматривал то на Мину, то на Кацуки.       — Кири, ну ты же видишь. Он опять начинает быть злюкой, — Мина надула губы. Это было единственным аргументом.       — С чего ты, блядь, это взяла, Баблбич? — Кацуки начинал раздражаться. Он действительно старался оставаться спокойным, но этот разговор шёл по кругу уже минут десять, и его терпение было не безгранично. Совсем не безгранично. Его буквально уже почти не осталось.       — Ты ничего не рассказываешь о своей работе, у тебя нет никаких друзей, кроме нас, и ты не хочешь тусоваться даже с нами! — девушка обвинительно направила ложку в сторону друга. — Ты опять закрываешься своей аурой «вы все идиоты и вы меня бесите», и людям страшно с тобой разговаривать. Я недавно видела в твиттере, как один из тех, у кого ты брал интервью, сказал, что ты его напугал и он не мог сконцентрироваться весь разговор!       — Не моя вина, что они все такие неженки.       — В таком случае тебе надо было идти работать следователем, а не журналистом. Подозреваемые бы пугались сразу, как ты входил в камеру для допроса, и скопом совершали бы чистосердечное признание. Причем это из тех, кто покрепче. Кто послабее, сразу бы ловили сердечный приступ. Баку, мы тебя обожаем, как бы ты на нас ни ругался и что бы ни говорил, но другим людям сложно с тобой общаться.       — Так пусть не общаются, — буркнул Кацуки. Боже, как же его достали все эти разговоры. Если бы эта беседа произошла тогда, когда он учился в средней или старшей школе, он бы просто послал Мину, встал и ушёл домой, но теперь, много лет и психотерапевтов спустя, он научился без гнева воспринимать любую чушь от друзей.       — И у тебя нет никого, кроме нас. Как давно ты был в отношениях? — ну ладно, почти любую.       — В прошлой жизни?.. — машинально ответил он. Не то чтобы Кацуки придерживался принципа «волка-одиночки», совсем наоборот, в глубине души (о чем он никогда бы не признался никому, особенно Мине) он хотел близких отношений (любви, Кацуки, будем ещё честнее хотя бы перед собой). Главная проблема заключалась в том, что встретить «того самого» человека пока не удалось, а размениваться на короткие отношения не хотелось, и так нервов никаких не хватает.       Мина на такой ответ только натянуто улыбнулась, отворачивая лицо, и приложила костяшки пальцев к переносице. Её тяжёлый вздох можно было легко услышать в радиусе как минимум пяти метров. Бакуго поморщился. Ожидаемая реакция. Это был вопрос на поражение: вероятность получить на выходе что-то другое вопреки всем правилам логики была равна нулю.       — Дорогой… — Мина видимо не смогла подобрать слов, полностью выражающих её эмоции, и просто ещё раз тяжело вздохнула.       Кацуки начинал злиться. Ему очень не нравилось, когда кто-то, пусть даже близкие друзья, начинал лезть в его личную жизнь. Будучи изначально невероятно скрытным человеком, он с трудом говорил о волнующих его вещах даже с Киришимой, его лучшим другом, и даже эта малость стала доступна только после многолетнего посещения психотерапевта и проработки детских травм.       Матушка Кацуки была властной женщиной, заботу проявляла агрессивно и имела привычку обесценивать любые эмоции своего сына. Впрочем, как и его успехи. Если Кацуки лучший — это все прекрасная генетика, и по-другому быть не могло, если нет, то недостаточно старался… Вероятно, отец держался в браке исключительно из-за самого Кацуки, поскольку, как только ему исполнилось 20 лет и он съехал на съемную квартиру, в тот же год его отец подал на развод.       До сих пор Кацуки с трудом заставлял себя навещать родителей и звонить им хотя бы периодически, — несмотря на обеспеченное детство, счастливых воспоминаний, связанных с семьей, как будто бы и не осталось. На ум приходили только подарки на праздники и редкие семейные ужины в ресторане.       Пока Мина тактически подбирала слова, которые не заставят Бакуго взорваться окончательно, тот почти залпом допил кофе, буркнул, что ему пора, подхватил сумку и фотоаппарат и стратегически удалился, пока не начали лезть в душу непрошенными советами. Мина захлопала глазами, сказала глубокомысленное «э?», переглянулась с Эйджиро, увидела в его глазах понимание и ещё раз тяжело вздохнула.

      ***

      Это была не Мелисса.       Как Изуку это понял? Наверное, по тому, что сказанное «Здравствуйте!» звучало определенно по-мужски. Если, конечно, Мелисса не простыла… Мидория поднял голову со стола, — определенно не Мелисса. А кто это? Новый сотрудник? Грабитель? Инопришленец?       — С Новым годом, — невозмутимо ответил он вошедшему. — А вы, собственно, кто?       Вошедший незнакомец выглядел как модель с обложки какого-то модного журнала. Светлые волосы с небрежной укладкой, потрясающе-красные глаза цвета оксида железа 3, подтянутая спортивная фигура и, как сказала бы Урарака, умение одеваться как нормальный человек. Хм-м, может и вправду модель? А что за модель? Модель самолета, или вертолета… А сколько винтов у вертолета? Четыре или шесть? А Изуку вообще кормил Антонио сегодня утром? Изуку задумался и прослушал чужой ответ.       — Вы не знаете, где можно купить живых мух? — внезапно спросил он у все ещё незнакомца, который выглядел все злее и злее. — Или возможно сушеные тоже подойдут… Я слышал, что паукам очень важно видеть страдания своей жертвы, тогда мухи становятся вкуснее.       Незнакомец закрыл глаза, выдохнул и видимо начал считать про себя.       — Кстати, а вы знали, что при растягивании паутина без проблем увеличится в четыре раза? Я проверил это, и в зависимости от влажности и температуры помещения этот показатель можно увеличить до шести раз, так что я синтезировал из паутины вещество, из которого можно реконструировать стенки сосудов. Прикольно, да? А ещё…       — Да замолчите вы! — внезапно перебил Изуку незнакомец, да так, что Изуку вздрогнул и захлопал глазами. — Если вы не против, перенесем дату интервью, так как сегодня вы явно не готовы.       — Чего? — Изуку по-птичьи склонил голову на бок. — Какое интервью? — да, он действительно снова забыл про него, хотя Урарака напоминала вчера по дороге в клуб. — Зачем интервью?       — Вы издеваетесь? — репортер, а это, увы, был всего лишь репортер, а не инопришленец, снова начал делать глубокие вдохи. — Интервью. Журнал World Achievements, я репортер Бакуго Кацуки, мы разговаривали две недели назад.       — Да? А-а-а-а, — внезапно Изуку осенило. Да, что-то такое было, но он тогда был занят экспериментом с паутиной, так что благополучно обо всем забыл. И это благополучно забытое сейчас стояло напротив него с гневно прищуренными глазами. Изуку почувствовал непреодолимое желание спрятаться под столом, — отказать себе в этом было действительно сложно.       — Я свяжусь с вами для назначения новой даты, — сквозь зубы проговорил репортер. Изуку решил, что грех искушать судьбу дважды, покопался в сумке и протянул визитку Урараки, так, на всякий случай.       — Позвоните по этому номеру по поводу встречи, я в себе не очень уверен.       Получив визитку, репортер закашлялся.       — Вы… — неловко начал он, — знаете, не думали сначала записаться к психотерапевту? Может, не нужно так радикально…       — Вы о чем? — не понял Изуку. Репортер в ответ показал ему визитку. А что не так? Рабочая визитка Урараки… которая работает в морге… а…       На визитке красивым шрифтом значилось «Морг Главной больницы Токио», имя Урарака Очако и номер телефона.

      ***

      — И ты понимаешь, Оча-чан, он просто взял, зашёл ко мне в кабинет и начал со мной разговаривать! А я не кормил Антонио! — самозабвенно жаловался Изуку по телефону.       На другом конце провода послышался звук, будто кто-то ударился головой о стол, после чего донёсся подозрительно-ласковый голос Урараки:       — Изуку, скажи пожалуйста, это же не из журнала приходили?       Этот момент Изуку осторожно упустил в своём рассказе: хоть и поздно, но он вспомнил, что Очако точно вот стопроцентно несколько раз предупреждала его об интервью, и раз он всё же умудрился забыть о нём и попал в несколько неловкое положение, не стоит это усугублять тем, что ей придётся ругаться из-за его рассеянности.       — Это был репортёр, так, Изуку? — этот вопрос прозвучал тем тоном, которым родители говорят со спалившимися на шалости детьми.       А ругаться она будет…       Изуку благоразумно молчал, но это ему мало чем помогло.       — Мидория. Блять. Изуку! Просто как? Ну как сука можно быть настолько невъебически рассеянным? — Вот теперь стало страшно. Медики вообще страшные люди, а уж если в речи Очако появился мат, то остаётся только скрываться. — Я блять тебе сколько раз говорила, что у тебя интервью? Сколько, сука, раз? Ты мне ответишь?       — Я… — что-то попытался мяукнуть Изуку, но был безжалостно перебит.       — А я тебе скажу, сколько раз. Одиннадцать! Одиннадцать, мать его, раз я напоминала тебе о том, что четвертого, сука, апреля к тебе придут из грёбанного журнала брать ебучее интервью, о том, как ты, существо с овощной грядки, изобрёл новую невъебень, которая сделает жизнь миллионов людей лучше. Но нет! Зачем, мать его, запоминать, что говорит Очако? Она же никогда ничего полезного не говорит, только мешает подохнуть в той мусорной куче, которую ты по ошибке называешь квартирой.       — Ну Оча…       — Я уже двадцать пять лет Оча, идиот… — Урарака наконец выдохлась. Голос её звучал тоскливо, как у женщины, живущей в несчастливом браке и посвятившей свои лучшие годы какому-то задрипанному алкашу, которого она всю жизнь тащила со дна, но в итоге скатилась до его уровня.       Изуку было стыдно. Ну правда, он даже записывал себе напоминалки… Правда дурацкий мозг забывал смотреть эти напоминалки, а если они приходили со звуком, то он откладывал просмотр уведомления с мыслью «окей, через минутку гляну, сейчас неудобно», чтобы в конце дня ужаснуться общему количеству уведомлений и лёгким движением руки удалить их и больше не вспоминать.