A falling star fell from your heart
And landed in my eyes
I screamed aloud, as it tore through them
And now it's left me blind
Чуя никогда не был слабым. Он был разным: сильным, громким, агрессивным, невысоким, но не слабым. Так почему же он чувствовал себя таким беспомощным, когда думал о Дазае Осаму? Он был предателем. Он был маньяком. Он был…
Он был изумителен.
Он был похож на звезду. Он будто бы светился. Он был восхитительным, и Чуя чертовски ненавидел это. Он любил кого-то настолько совершенного: такого удивительного, такого великолепного, что даже не мог мечтать о таком прежде. Дазай был падающей звездой, а Чуя – просто телескопом. Восхищаясь издалека, желая и надеясь, что предатель, которым он так дорожил, вернется к нему. Но при каждом удобном случае он срывался. Он испугался и оттолкнул его с криками, наполненными гневом.
Когда Дазай покинул мафию, он совсем не злился. Он никогда не мог по-настоящему злиться на свою звезду. Но ему было больно. Он знал, что все звезды рано или поздно должны были погаснуть, но он не мог не тосковать по этому человеку. Он ничего не мог сделать без появляющихся воспоминаний о Дазае. Это ощущалось так, словно он слишком долго смотрел на свою звезду, потому что видел только ее, и это чувство причиняло
жгучую боль.
– Дазай?
Подняв голову, он посмотрел на проходящего мимо мужчину. Секретарь в замешательстве обернулся и покачал головой, прежде чем уйти. Коё посмотрела на него сверху вниз, сочувствие затуманило ее взор.
– Парень, ты хочешь мне что-то сказать? – говорит она, успокаивающе кладя руку ему на плечо.
Да. У него так много вещей, о которых он хотел бы ей рассказать, и он действительно жаждет этого, но он погряз в тени Дазая, снедаемый затишьем.
Без Дазая все вокруг было… невыносимым. Было слишком тихим, без криков и проклятия его имени. Но это было слишком громко, поскольку Арахабаки постоянно кричал у него в голове. Везде было слишком много людей. Они постоянно разговаривали, то и дело перебивая друг друга. Но везде было пусто, когда он возвращался домой без надоедливой скумбрии, на которую можно было бы накричать, без бьющихся окон или раздражающего протяжного нытья.
И если ему случалось иногда плакать перед сном, то это не было ничьей проблемой, кроме его самого.
Иногда он слышит Дазая. Открывающиеся двери или его язвительное замечание. Иногда он слышит спокойное биение его сердца. Это то, с чем он стал слишком хорошо знаком, иногда выстукивая его, когда ему становится скучно в своем офисе. То же самое сердцебиение, которое он слышал, учащалось в битвах, замедлялось, когда он был на волосок от смерти сразу после попытки самоубийства. Он скучает по знакомому до боли звуку. Он находит утешение в привычных вещах – он находит утешение в Дазае. Но он не может
найти Дазая – вот в чем проблема. Никто не может.
Он знал, что это глупо.
Больше всего на свете он испытывал угрызения собственной совести и сожаление.
Но это сожаление… Это сожаление заставило его
что-то почувствовать.
Оно
что-то пробудило.
Оно вызвало озарение.
Это
что-то вызывало чувство комфорта и, самое главное, вызывало чувство близости.
Это стало дурной привычкой.
Все началось с одного легкого касания его запястья, или с одного крошечного пореза.
Это продолжалось по крайней мере до пяти раз в день. Он знал, что это плохо, но это было знакомо. Это напоминало ему о его личной звезде, и он чувствовал себя в безопасности. Это остановило переполняющие его чувства, это остановило все. Это было… удобно. Он знал, что это фальшиво, так как в прошлом он презирал бы такое поведение, но… В прошлом у него тоже было море звезд, так что на самом деле это не имело абсолютно никакого значения. Потому что теперь он погряз в тени того, что было раньше. И он ненавидел это. Он ненавидел темноту – она ему никогда не нравилась. Именно так… он нашел утешение в этой боли.
Так было до тех пор, пока его не поймали.
Он вернулся домой и вошел в ванную, чтобы почистить бритву и подготовить ее к использованию. Промыв его как следует, он вздохнул, вжимая его в кожу. Он смотрел, как лопается бледная кожа, как из его запястья медленно сочится кровь – она была красной. Она была красной и уродливой, и он ненавидел ее. Он ненавидел себя. Он ненавидел это. Он сделал надрез глубже и вздохнул, когда посмотрел на свою кожу.
– Черт… Только не сегодня, не прямо сейчас, пожалуйста…
Он знал, что это всего лишь иллюзия, знал, что ему только мерещится, как Дазай расхаживает по его дому, медленно приближаясь к ванной, но он все еще был напуган. Он пошел запирать дверь, думая, что, может быть, это положит конец этому кошмару, но дверь открылась прежде, чем он успел ее затворить.
Ох, черт. Вот же дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо–
– Чуя?! Чуя, ответь мне!
Крик вывел его из транса, когда Дазай оказался перед ним. Он почувствовал, как кровь стынет в его жилах. Он заикался, произнося слова. Или пытался… Но Дазай заставил его замолчать, присев на корточки, чтобы достичь его уровня на полу. Когда он успел сесть..?
– Где ты хранишь свои бинты, Чиби? – спрашивает он, кладя теплую руку на его дрожащее плечо, и Чуя вздыхает, когда Арахабаки умолкает. Он указывает на шкафчик в ванной, и Дазай встает, хватает какие-то принадлежности, прежде чем начать аккуратно перевязывать рану, шепча нежные слова о том, что с ним все будет в порядке, и как он обещал не уходить. Закончив с этим, он встал.
– Как насчет того, чтобы немного отдохнуть? М, Чуя? – говорит он, помогая Чуе подняться.
Чуя рассеянно кивает, улыбаясь своей звезде.
– Мы можем поговорить об этом утром.
Чуя знает, что это был не вопрос, поэтому он не отвечает, только немного мурлычет, направляясь к своей спальне, но его прерывает брюнет, гладящий его по голове.
– Тебе действительно стоит избавиться от этой своей шляпы. По крайней мере, мне нужно, чтобы мой пес выглядел презентабельно! – Это неудачная попытка оскорбить, и совершенно не связанная с этим, но Чуя не может сдержать улыбки. Это знакомо. Это дает ему ощущение комфорта, ощущение дома. Ему это нравится. Это кажется… безопасным. Дазай чувствует себя в безопасности. Его звезда чувствует себя в безопасности, и, хотя он все еще во тьме, его звезда с ним. Поэтому, обдумывая ответ, он улыбается, чувствуя, как его звезда согревает его замерзшее сердце.
«I took the stars from our eyes,
And then I made a map,
I knew that somehow,
I could find my way back
Then I heard your heart beating,
You were in the darkness too,
So I stayed in the darkness,
With you»
