Виноградный сок

В Париже сегодня дождь. И хотя плохая погода ничуть не портит красоты этого города, и Эйфелева башня выглядит ещё прекраснее, Дюпэн-Чэн было слегка печально. Она неспеша шла вдоль улицы под зонтом и размышляла о том, чем ей заняться на выходных. Ну, после важного проекта, над которым нужно поработать. Дело в том, что учиться в лучшем дизайнерском университете не так-то просто. Даже имея талант и стремление. Маринетт знала, на что идёт, и потому не жаловалась. Но учёба всё же отнимала огромное количество энергии. Девушка шла мимо пекарни, в которой когда-то выросла и в которой всё ещё работают её родители. И она сама иногда там работает. Маринетт слабо улыбнулась и хотела заглянуть внутрь, но заведение уже закрылось. У неё теперь собственная квартира неподалёку. И собственная, не всегда простая, жизнь. Но Маринетт не видела недостатков в своих буднях. Она знала, что потом будет легче, а пока была рада стабильности. Аля училась на журналиста и тоже в Париже, что безумно радовало их обеих. Маринетт было бы ужасно сложно без лучшей подруги. Пожалуй, из всех, кто учился с ней в школе, в Париже осталась только Аля. Ну и Нино вместе с ней. Они виделись не так часто, как хотелось бы, но всё ещё общались каждый день. Старались общаться. Но перемены во всём ощущались очень остро. Особенно в общении. Аля стала очень серьёзной и ответственной, однако сохранила прежнее чувство юмора. Ну а Нино остался таким же. Разве что слегка повзрослел. Ведь они вдвоём жили в съёмной квартире. Приходилось выполнять много задач. Но Маринетт уверена, что, несмотря на все трудности, её друзья счастливы вместе. И она была очень рада за них. У самой Дюпэн-Чэн с личной жизнью всё не так замечательно. Хотя она и не особо горит желанием начинать с кем-то отношения. Уже был неудачный опыт (по большому счёту, даже два), ей хватило. Девушка просто решила для себя, что пока будет заниматься только учёбой, а уж потом когда-нибудь дойдёт и до личной жизни. До дома оставался всего один квартал. Улица была пустая, время ведь уже позднее. И Маринетт слегка напряглась, заметив неподалёку высокую фигуру. Она пошла вперёд медленнее, человек просто стоял и не двигался. У девушки уже появлялись мысли свернуть и пройти другой дорогой, незнакомый, казалось, смотрел ровно на неё. Из-за стены дождя не было видно, кто это, но, скорее всего, не девушка. Что, правда, не сильно утешает. Когда Дюпэн-Чэн, на свой страх и риск, подходит ещё ближе, расстояние наконец позволяет разглядеть хоть какие-то черты незнакомца. Она еле удерживает зонтик в руках и хочет прямо сейчас убежать. Она немигающе смотрела на него и всё надеялась, что ей кажется из-за дождя. Нет, это галлюцинации. Сто процентов. Это не может быть правдой. Но абсолютно реальный человек с бирюзовыми кончиками волос и с большим рюкзаком на плече стоял напротив и, улыбаясь, совершенно без стеснения рассматривал Маринетт. Маринетт бы и дальше безмолвно стояла, пялясь на него, как на призрака. Но «призрак» вдруг заговорил: — Привет, Маринетт. — парень улыбается. Настолько тепло и лучисто, что, кажется, если гитарист вдруг поднимет голову к небу, там появится радуга. — Лука? — шепчет Маринетт и не может поверить в то, что всё реально. И все воспоминания вдруг с огромной скоростью начали мелькать в голове девушки, как длинный фильм. Вспоминалось абсолютно всё. Даже то, что она мечтала забыть. Как он уехал, как она плакала, но не остановила его. Ей на тот момент было 19, и она уже училась в университете. Поэтому не могла поехать с Лукой, как бы ни хотелось. Для него поездка с их группой — огромный шанс обрести популярность. Хотя Маринетт не была уверена, что это для него главное. Но ему явно стоило посмотреть на мир и продемонстрировать всем свой талант. И Дюпэн-Чэн не пыталась остановить Луку. Потому что не хотела разрушать его мечты. Потому что надеялась снова увидеться. Она с улыбкой провожала его, чувствуя, как внутри тщательно склеенное сердце вновь разбивается вдребезги. Надежда на новую встречу слабела с каждым днём. И Маринетт начинала забывать, постепенно зашивать раны и жить дальше. Потому что жизнь научила её отпускать людей. И Дюпэн-Чэн сотни раз твердила себе все 3 года, пока он отсутствовал, что всё и все теперь в прошлом. Что у неё теперь своя жизнь, свои цели и мечты, наконец, не связанные с какими-то людьми. Но каждый раз, когда кто-то вскользь упоминал об уличных музыкантах или гастролирующих группах в Париже, её сердце начинало биться чаще. Маринетт пару раз моргнула, пытаясь рассеять воспоминания. Сфокусировала взгляд на Лука, который по-прежнему напротив, с мокрыми от дождя волосами и в такой же мокрой одежде. Девушка спохватилась и тут же засуетилась. В конце концов, Лука может простыть, а она тут стоит без дела. Хотя, учитывая его нынешнее состояние, он уже раз десять успел простыть. — Ой! Ты же до нитки мокрый! Пошли скорее. — и схватила его за руку, ожидая, что он сейчас рассмеётся и скажет, что у него полно других дел и его ждут дома. И уйдёт. И ей будет снова больно, но всё же гораздо легче. Но Лука лишь крепче сжал её ладонь, переплетая их пальцы. Девушка смутилась, хотя раньше могла позволить себе просто взять и обнять его, даже поцеловать без каких-либо на то разрешений. Сейчас всё едва ли будет как раньше. Пока они спешно шли в неизвестном ему направлении, Лука успел несколько раз оглядеть Маринетт с ног до головы. Она всё такая же стройная, с более точёной фигурой, с таким же миловидным лицом. Высокая и статная, по-настоящему женственная. Два забавных хвостика сменились на небрежный, возможно, из-за ветра, пучок. Но чёлка осталась той же. В глазах и улыбке появилась едва заметная серьёзность. Лука вдруг осознал, насколько время может изменить людей. Маринетт больше не та неловкая и рассеянная девушка. Теперь перед ним настоящая леди, грациозная и элегантная. Таких обычно располагают на обложках глянцевых журналов или открытках. Такие обычно напоминают солнце над Парижем и оттого выглядят истинными парижанками. В каждом её движении была невероятная точность и лёгкость, как у балерины. Но Лука почему-то обрадовался, когда Маринетт порывисто и оттого слегка неуклюже схватила его под локоть и потащила по улице. Ещё и зачем-то вручила свой зонт, как будто это сейчас ему сильно поможет. Но сделано это было с такой уверенностью, что он не стал возражать или шутить. Лука тихонько шмыгнул носом, а Маринетт тяжело вздохнула, но ничего не сказала. Она же ему не мать, в конце концов. Тем более, что теперь, после трёх лет, они лишь знакомые. Столько всего произошло. Просто глупо надеяться на остаток каких-то воспоминаний, не говоря уже о чувствах. Это даже смешно. Маринетт теперь относилась к этому всему спокойнее. Ей было как-то не до людей, которые приходят и уходят из её жизни. Уходят и уходят. Значит, так надо. Но почему-то с Лука ситуация была другая. Почему-то именно он остался и до сих пор остаётся в сердце дольше всех. Маринетт только сейчас поняла, насколько часто она думала о нём. И что она, на самом деле, глубоко в душе, ждала этой случайной встречи, надеялась на неё. Любовь к нему за всё это время никуда не делась. А когда девушка увидела его снова, кажется, стала ещё сильнее и серьёзнее. Больше не та страсть и стихийность, как три года назад. А уже зрелая любовь, прошедшая проверку временем и расстоянием. Теперь это чувство было спокойным, глубоким и слегка горьковатым. Маринетт было жаль, что он уехал. Но она рада, что он вернулся. Пусть и не до конца осознаёт это. … В квартире у Маринетт было уютно и тихо. Ощущалось необъяснимое родное тепло. Пахло выпечкой и специями. Дюпэн-Чэн, всё ещё смущенная и растерянная, отправила Лука в ванную, а сама отыскала где-то старую одежду отца. Хорошо, что некоторые вещи не теряют своих свойств со временем. Хорошо, что некоторые люди остаются в сердце надолго. На кухне сидели молча. При этом понимая, сколько всего необходимо рассказать, объяснить. Лука даже хотел извиниться. Но никто из них не говорил ни слова. Только изредка обменивались взглядами. Маринетт тяжело вздохнула и встала из-за стола. Подошла к антресоли и достала из винного шкафа тёмно-зелёную бутылку. Лука слабо улыбнулся. Девушка садится за стол и ставит подозрительного вида бутылку. Лука с интересом наблюдает за её попытками вскрыть алкоголь. Когда бутыль наконец открывается с характерным, чересчур громким звуком, а пробка улетает куда-то в прихожую, девушка невозмутимо наливает в обычную кофейную кружку странного оттенка жидкость. Маринетт делает глоток, явно не планируя оценивать вкус того, что сейчас выпила. Она и парню предложила, но тот тактично отказался. Слишком сомнительно пахнет это так называемое «вино». Лука отчётливо улавливает запах винограда, максимально ненатуральный. Может, она просто пошутила и купила обыкновенный виноградный сок, но в оригинальной упаковке? Да и цвет у этого пойла соответствующий — какой-то химозный, ядовито-красный, совершенно не как у хорошего вина. Лука боится даже представить, какое оно на вкус. А Дюпэн-Чэн вон пьёт себе спокойно. Лука пробежался глазами по этикетке: «12% алкоголя», ну конечно. Тогда он — мэр Парижа. Лука ещё немного посидел, смотря на эту картину, едва не заплакал и наконец возмущённо выдал: — Ты серьёзно, Маринетт? Парень с видом полного отвращения заглянул внутрь её кружки и вновь поморщился от запаха. — Да безопаснее стаканчик бензина опрокинуть, чем эту дрянь. Франция славится на весь мир своими бесподобными винами. Но выпускать некачественный алкоголь могут даже здесь, даже в Париже. Тем более в случайной забегаловке. Но Лука оказался очень принципиальным. Уж если и напиваться, то культурно и нормальным алкоголем, а не просроченным виноградным соком. Парень взял со стола бутылку, прежде чем девушка успела схватить её или хотя бы что-то сказать, и потащил в сторону раковины. Маринетт удивлённо-печально наблюдала за тем, как её честно заработанные 5 евро тоненькой струйкой отправляются в слив под недовольное ворчание Лука: — Разбавленная краска для волос. Так на него непохоже. Затем он небрежно выбрасывает пустую бутылку в мусорку и по-хозяйски осматривает шкафы. Находит более-менее подходящие бокалы и гордо ставит их на стол. Уходит в прихожую и гордо возвращается уже с другим вином в руках. Маринетт слишком устала, чтобы возражать. Поэтому просто молча смотрит, как бокалы наполняются красивой рубиновой жидкостью. Лука улыбается. А ведь она уже и забыла, какая прекрасная у него улыбка. Теперь не такая широкая, но всё ещё до невозможности искренняя и родная. Маринетт отчётливо помнит, как исчез из головы Эдриан Агрест. Да и не только из головы, что она, правда, заметила позже. Его место заслуженно занял Лука. И такая расстановка фигур вполне всех устраивала. Дюпэн-Чэн, кажется, была тогда действительно счастлива. Но, к сожалению, потом жизнь раскидала их по разным частям света. Вернее, только его откинула куда подальше. Именно в тот момент, когда Маринетт почувствовала в себе невероятную уверенность и решительность признаться ему во всём, в чём он клялся ей почти каждый день, Лука уехал. Особо ничего не сказав, кроме того, что едет гастролировать. И девушка тогда слишком остро ощущала одиночество, пустоту. Казалось, что мир рухнул или просто куда-то уехал вместе с Лука. Она злилась, она плакала, но ничего не могла поделать. Но всё забывается, всё проходит. И эта тоска тоже. Маринетт утонула в учёбе, хотя никогда не уделяла ей столько внимания. А теперь ничем другим и не занимается (вернее, не занималась до сего дня). Что угодно, лишь бы отвлечься от чувств. От них слишком много проблем. И пусть не везёт в любви. Зато карьера будет успешная. Теперь Маринетт ни слова не скажет о том, что было. За три года она выработала отличное умение — забывать всё ненужное. Всё, что мешает жить, остаётся в прошлом. Так намного проще. Хоть и не хватает порой сильных эмоций. Таких, как, например, сегодня, когда она увидела за стеной дождя яркие бирюзовые волосы. У него из волос всё ещё не вымылся этот оттенок. Хотя Лука, скорее всего, их специально подкрашивает. А вот вместо небрежно растрёпанной причёски на голове гитариста появился хвост примерно до лопаток. Кажется, у него теперь волосы длиннее, чем у самой Маринетт. Но перемены были ему к лицу. Это девушка не может не отметить. Неизвестно, чем он занимался всё это время, но, кажется, Лука стал ещё выше. Он и без того был крепкого телосложения, а теперь ещё и в плечах стал шире. Маринетт смущённо взглянула на его сильные руки, когда тот снял толстовку и остался в чёрной безрукавке. — Как удачно я сегодня купил хорошее вино. Видно, наша встреча не случайна. Лука взглянула на неё, поднимая свой бокал и приглашая её сделать то же самое. Маринетт, вновь растерявшись из-за собственных мыслей, не сразу поняла, что от неё хотят, и неспеша взяла ёмкость с вином. Парень отпил из своего бокала, и под его пристальным взглядом Дюпэн-Чэн тоже сделала глоток. Вино оказалось невероятным на вкус. Одновременно кислым и сладким, и хотя Маринетт не была профессиональным сомелье, даже она нашла вкус этого напитка интересным и приятным. Под него бы отлично подошли круассаны из пекарни родителей, как жаль, что сегодня она не успела туда зайти. Словно прочитав её мысли, Лука снова плавно исчез в коридоре и вернулся с небольшой коробочкой фирменных макарун её отца. На его лице просияла улыбка, когда он заметил, как удивлена и обрадована Маринетт. — Твои родители так удивились, когда увидели меня. Но я попросил их не говорить тебе. Теперь не знаю, зачем. Возможно, хотел сам тебя найти. Лука взглянул на неё немного виновато, положив открытую коробку на стол и снова отпивая из бокала. Маринетт пристально смотрела на разноцветные пирожные, о чём-то сосредоточенно думая. — Ты немногословна. Заметил Лука, усмехаясь. И действительно. С момента, как они оказались в её квартире, Маринетт не произнесла ни слова. Ему даже начинало казаться, что она терпит его общество лишь из вежливости. Что она впустила его домой, потому что так поступают хорошие люди, а не потому что этого хотела. Конечно, ему не было видно, что на самом деле чувствует Маринетт: огромное желание броситься ему на шею и крепко обнимать всю оставшуюся жизнь, разрыдаться и умолять никогда больше не оставлять её. Но она держалась, закусывая нижнюю губу и лишь ближе наклоняясь к столу. Вдруг из ниоткуда появился розовый скетчбук, который Дюпэн-Чэн положила на стол, планируя погрузиться в работу и хоть немного отвлечься. Ей надо было доделать буквально пару штрихов на эскизе. Это выпускное задание — создание свадебного платья. Маринетт отнеслась к этому проекту со всей ответственностью. (Ведь кто знает, вдруг в будущем он пригодится?) — Почему ты молчишь? — наконец серьёзно и обеспокоенно спросил Лука, наблюдая, как она склонилась над каким-то рисунком на белоснежной странице, внимательно вглядываясь в собственные наброски, но не добавляя новых деталей. — Я не знаю, Лука, — глухо и, как ему показалось, недовольно отозвалась Маринетт, нервно крутя в руках карандаш. В голове не было ни одной идеи касательно эскиза. — Так значит, всё, что было, не имеет значения? — Лука поставил свой бокал с едва слышимым звоном, голос его был печальным и отрешённым, почти утвердительным. Маринетт молчала, стараясь отыскать подходящие слова. Её сил хватило только на робкое и тихое «нет» — Нет? И наша встреча вызвала в тебе какие-то чувства? Но ты решила их проигнорировать. — поражаясь собственной догадке, тише сказал Лука и смотрел теперь менее уверенно, задумчиво и проникновенно, вылавливая любое малейшее изменение в лице Маринетт. — Ты всегда думала, что не заслуживаешь этого.? — его глаза удивлённо расширились и Лука ответил на свой же вопрос. — Ты всегда думала, что не заслуживаешь любви и счастья. Он ненадолго замолчал, собираясь с мыслями и ища на лице девушки хоть какой-то отклик. Но она опустила голову так низко, что ему не было ничего видно. — Потому что такой стиль жизни у хороших девочек, правда ведь? Ты учишься и работаешь без сна и отдыха, потому что думаешь, что не заслуживаешь отдыха. — он облокотился двумя руками на столешницу и подался вперёд. Теперь Маринетт пришлось поднять глаза, и у неё появилась возможность разглядеть родное лицо вблизи. Она больше не смогла отвести взгляд вниз, вжимаясь спиной в мягкий диван. Руки девушки судорожно перебирали края скатерти. Хотя в словах Лука была доля правды, Дюпэн-Чэн захотелось резко воскликнуть, что он везде ошибся. — И пьёшь виноградный сок, вместо хорошего вина. Потому что считаешь, что не заслуживаешь большего… — он кинул взгляд на её бокал, почти нетронутый и всё так же заполненный наполовину. — И ты поэтому так быстро смирилась с отказом Агреста. Потому что думала, что не заслужила его любви. — наконец Лука выпрямился, когда почувствовал, что между их губами не осталось и сантиметра. Он оглядывает девушку и рисунок на столе с лёгкой печалью. Задерживает взгляд на её лице, пытаясь разобрать эмоции. Она вновь пристально смотрела на лист бумаги перед собой, карандаш в её пальцах то и дело подрагивал, будто готовый сорваться вниз и оставить ещё несколько линий. Маринетт глубоко задумалась, но явно не об эскизе. Когда Лука разочарованно вздохнул, Дюпэн-Чэн тихо, но уверенно заговорила: — Ты ошибаешься, — она помотала головой, всё ещё не отрывая взгляд от предметов на столе. — Я так быстро смирилась и забыла Эдриана, потому что и сама не любила его к тому моменту. — глаза парня удивлённо расширились. — Потому что, Лука, к тому моменту моё сердце уже было занято тобой. — она подняла глаза, с нежностью рассматривая черты его лица. Всё смущение и нерешительность исчезли. Маринетт наконец-то с искренностью и честностью признавалась ему в любви. Ровно так же, как когда-то Лука. Так, как должна была уже давно. — Не от отчаяния, не от безнадёжности. Я полюбила тебя по-настоящему. Не так, как Эдриана… Лука не верил своим ушам. Ещё тогда, целуя её ладонь и шепча признания в любви, он встречал только смущение и молчание. Ещё тогда он принимал всё это за притворство, думал, что Маринетт терпит его общество просто из жалости или от нежелания быть одной; что он запасной (не самый лучший) вариант. На деле же, у Дюпэн-Чэн просто не хватало смелости сказать ему в ответ хоть что-то о своих чувствах. И хотя это было странно и противоречиво, она боялась отказа. Она боялась, что гитарист лишь старается её утешить. Но девушка терялась и путалась в своих мыслях, когда видела в чужих глазах искреннюю любовь. Она просто запуталась, да. Всё слишком быстро сменилось. И сейчас это больше похоже на оправдание, но Маринетт очень хочется убедить Лука, что он ошибался. Они оба ошибались. Маринетт продолжала, игнорируя бешено бьющееся сердце: — И..люблю до сих пор. Хотя, признаться, я пыталась совладать с этим чувством и влюбиться в кого-то ещё. Потому что я думала, что ты уже давно забыл обо мне. Я думала, что больше тебе не нужна. И ты теперь влюблён лишь в музыку. — Маринетт, ты единственная музыка, которую я буду любить всю жизнь. — прошептал Лука, мгновенно занимая место рядом с ней и обхватывая плечи девушки руками. — Я...Прости меня, я такая трусиха. — голос девушки дрогнул и сорвался вниз. — Я такая глупая... Я боялась, что и ты мне откажешь. Я боялась сказать тебе, что я тоже тебя люблю. Я боялась принимать твои чувства, потому что считала это всё обманом. Прости меня. Зачем я молчала всё это время? Зачем сомневалась в тебе? — она упала ему на плечо, закрывая глаза руками и захлёбываясь в слезах. Лука лишь изумлённо смотрел на неё. Видеть, как плачет Маринетт, ему очень не нравилось, но вместе с тем гитарист был рад, что всё наконец встало на свои места. Хорошо, что судьба дала им второй шанс. Лука вдруг заговорил быстро и сбивчиво, стараясь на одном дыхании выдать всё, что его беспокоит, и каким-то образом успокоить девушку. При этом глаза его бегали то по лицу Маринетт, то по собственным рукам. — Знаешь, на одной пустынной улице Нью-Йорка мы с парнями играли какую-то скучную песенку, и вдруг зашёл разговор о любви. Я рассказал им о тебе, и кто-то спросил у меня: «Почему ты сейчас здесь, а она там? Ты же любишь её». Я тогда ничего не ответил. А потом, буквально на следующий день, решил вернуться. Потому что, Маринетт, мне надоело бегать от себя. Я боялся, что уже не найду тебя здесь, но всё равно искал. С первого дня в Париже искал тебя. И вот ты здесь, я тоже. И..я не знаю, надолго ли. Но давай хотя бы попробуем наверстать упущенное? В Париже он уже, оказывается, неделю, а улицы свели их вместе только сейчас. Маринетт вдруг тоже поверила в судьбу. Ведь он планировал уехать обратно уже завтра утром. Но теперь завтрашнее утро Лука встретит с ней. Она не могла и мечтать о таком. Она кивнула и прекратила плакать, улыбаясь. — Я всегда любил тебя. С нашей первой встречи. И люблю до сих пор. Твёрдо и убедительно сказал Лука, а потом накрыл её губы мягким поцелуем, и Маринетт стало совсем тепло. Она утонула в этом поцелуе, в его объятиях и в этом моменте с головой, и больше не хотела возвращаться. Пусть всё окажется сном, ей уже не важно. Даже если завтра же Лука снова исчезнет. Парень нехотя отстраняется, но не отпускает её. Долго пристально смотрит в глаза, решаясь на что-то. Маринетт не может сказать ничего, разглядывая бесконечное количество искр в глубоких голубых глазах. Глаза у него, как бездонное небо, одновременно дневное и ночное, то с собственным солнцем внутри, то со звёздами. Нет, как отражение неба в океане, слегка зеленоватое, с бирюзовым отливом. Пока девушка вспоминает все самые красивые метафоры, которые никогда не сможет сказать вслух, Лука вдруг задаёт ей не слишком уместный вопрос: — Как ты смотришь на то, чтобы сходить со мной на свидание? Дюпэн-Чэн молчит. Она вначале даже подумала, что это шутка. Исчезать на три года, а потом вот так вот беззаботно приглашать на свидание — мягко говоря, странно. Но вполне в стиле творческих людей. Хотя Лука выглядел весьма убедительным. Даже его улыбка перестала казаться издевательской и вновь дарила успокоение, уют, ощущение, что всё хорошо. Маринетт смотрела на его безмятежное лицо, особо не поменявшее за всё это время черты, и ей казалось, что всё, как раньше. Что не было этих лет разлуки, а Лука всегда был рядом, никуда не уезжал. Она постаралась сохранить именно этот образ гитариста в своей памяти, именно данный момент. На всякий случай. Неизвестно, что случится потом. — А потом ты опять гастролировать уедешь? — обиженно, с оттенком раздражения, но всё так же печально спрашивает Маринетт, пряча лицо в плед на его плече. Лука тихо усмехается и обнимает её крепче. Смотрит на потолок с широкой улыбкой и тихо шепчет: — Не уеду. Обещаю.