Мысли о жизни...

Се Лянь все еще чувствовал это, как будто это было вчера. Острый меч вонзился в его плоть, разрезая кости и попадая прямо в жизненно важные органы. Кровь, которая никак не переставала течь. Он никогда не мог умереть. Независимо от того, сколько раз его сердце было пронзено, независимо от того, сколько раз его лицо было порезано, его тело просто не сдавалось. Даже когда он молился любому богу, который приходил на ум, ему никто не отвечал, — тем самым богам, которые так легко его покинули. Ему не была предоставлена ​​роскошь кричать. Он даже не смог сказать ни слова. Его слова застряли в его голове. Он не знал, как выглядел после этого. Узнать это было невозможно. Свидетелей не осталось — единственными воспоминаниями о своей внешности были краткие отражения в стали клинка и изображения собственного лица, изуродованного до неузнаваемости. Выглядил он, как куча мясного фарша в мясной лавке. Только этот огонь положил конец его страданиям. Эту часть страданий… Проклятый исцелять смертного, не имеющего доступа к его духовной силе, его кожа медленно восстанавливалась Разорванные органы заросли сами собой, а шрамы с годами исчезли. Жизнь в 800 лет дает вашему телу достаточно времени для регенерации, хотя оно не и могло умереть. Часто он задавался вопросом, станет ли смерть более легкой альтернативой тем, что он перенес. Видеть тех, о ком он заботился, тех, кого любил, мучило его, когда принц не мог их спасти. Он не винил их. Им сказали, что это излечит чуму. Потеря одной фигуры, бога, впавшего в немилость, не была ничем против жизней тысяч жителей его королевства. Если бы он мог, он бы отдал свою жизнь за их жизнь. Позволил им колоть себя еще сто лет, если это спасло бы их от болезни. Но это ничего не дало. Никакого лечения не было. Были только страдания, поскольку его подданные были забрызганы кровью, а он был расколот на собственном алтаре холодной сталью. Лица людей, которые когда-то были ему преданы и приходили только с подношениями и похвалами, теперь были искажены яростью и отвращением. Ему было всего 17. Как он мог их спасти? Это была его вина. Его часто преследовали кошмары. Технически богам не нужно было спать, поэтому он старался этого не делать. Принц старался держать глаза открытыми. Но без духовной силы было труднее обходиться без еды и сна. Денег на еду у него не было, если бы он спал, то не чувствовал бы, как голод разъедает его нутро. Голод, который едва позволял ему встать и заработать те немногие монеты, которые он мог, выполняя мелкие трюки на улицах для тех, кто побогаче, тех, у кого были лишние деньги на рынках и которые ходили с полным желудком еды и достаточным количеством лишних денег. Они могли бы подумать о том, чтобы дать деньги грязному бездомному, глотающему мечи и танцующему на углу улицы. Но им было всё равно. И все же, когда принц закрывал глаза, чтобы немного уснуть, в момент, когда он мог найти место, защищенное от ветров и бурь, он снова видел только эти образы. Красный.красный.красный.Кровь.Меч. Он старался больше не спать. Какой в ​​этом смысл, если это принесет ему только еще большую боль? С муками голода он мог справиться. Яма в его желудке, которая так часто оставалась незаполненной. Принц мог искать мусор, еду, выброшенную теми, у кого было больше денег, или попытаться заработать достаточно монет, чтобы купить пару паровых булочек. Это было то, с чем он мог что-то сделать, что-то, что он мог изменить. Но принц не мог изменить кошмары и не мог изменить свое прошлое. Что бы он ни делал, оно останется прежним. Он их подвел. Заслужил ли он все насмешки? Каждый удар, жестокое слово? До сих пор он отпал от наследного принца, который хотел спасти простых людей. Теперь он действительно понял, что был дураком. Он не знал борьбы простых людей. Он никогда не знал, каково это — заснуть голодным, спать на грунтовой дороге, потому что не было теплой постели, которая могла бы приветствовать его. Быть настолько одиноким, что начал разговаривать сам с собой. Иногда были и другие. Но он начал учиться быть осторожным с теми, кому доверял. Слишком много раз он доверял не тому человеку, и у него отнимали все то немногое, что у него было. Он никогда не знал, насколько дорогой может быть пара простых парусиновых ботинок, пока ему не пришлось целыми днями ходить босиком в поисках в пыли рыночной площади запасных монет, чтобы его ноги не остались незащищенными в суровой местности. От вида масок его тошнило. Прошло два столетия, прежде чем он смог взглянуть на киоск, продающий костюмированные маски, и не вырвать то небольшое содержимое, которое у него было в желудке. В нём никогда не было много чего, и обычно на траву выплевывалась только желчь. Это была цена существования. Наследный принц Сяньлэ, тот, кто так глубоко желал спасти простых людей, превратился в простой мусор. Семнадцать лет на вершине мира и восемьсот в мрази у всех под ногами. Даже бедняки были выше него, потому что у многих из них было какое-то жилье, какая-то работа. Се Лянь редко находил работу, которая бы его приняла. Ему не повезло, и что-то неизбежно пошло не так. Но иногда, когда его невезение отступало, он мог быть спокоен. Се Лянь мог найти поле, полное цветов, никем не тронутое, в котором не было ничего, кроме тихого жужжания насекомых и свиста птичьих криков. Там он сидел и на несколько блаженных мгновений обретал ясный ум, свободный от всего стресса и травм, которые возникали в любой момент дня. Но в мыслях всё равно крутились навязчивые мысли. С которыми Се Лянь пытался покончить. Канул в лету навеки наследный принц государства Сяньлэ, бог войны, увенчанный цветами, и Его королевское Высочество, угодившее богам. Жизни в нём отныне больше не водится. Цели — и той не сыскать, кроме, разве что, принудительной необходимости продолжать влачить своё жалкое бессмертное существование…