Прикосновения

Конечно, ты дико устал после работы. Конечно, ты не нашел лучшего места для отдыха, чем диван, с краю которого я сидела и мирно читала книгу, пока ты не положил голову мне на колени. Ты как ни в чем не бывало скрестил пальцы в замок, сложив руки на животе, и уставился на меня, впрочем, как только твой взгляд пересекся с моим возмущенным, ты поспешил закрыть глаза, будто собираясь провалиться в сон. Это получилось у тебя настолько естественно, что мое негодование как-то быстро утихло, и я кладу под твою голову одну из диванных подушек, чтобы у тебя не затекла шея. Твои волнистые черные волосы тонут в светлом бархате, резко контрастируя с ним, и я снова пытаюсь выискать в них хоть какой-то оттенок русого, не веря, что у человека действительно может быть цвет волос «как вороново крыло». Мне некуда девать вторую руку, которая не придерживает книгу, и я зарываю ладонь в твою маняще мягкую шевелюру, накручиваю пряди на пальцы, легонько тяну на себя, чтобы не сделать тебе больно, распрямляя кудри. Я знаю, вижу по твоему блаженствующему выражению лица, подрагивающим ресницам, как тебе нравятся подобного рода бесхитростные манипуляции. Наверное, эти ощущения остались у тебя с детства, когда твоя мама убаюкивала тебя, любящей рукой гладя по голове. Милый послушный мальчик. Да, я буду вечно припоминать тебе то, как мы стояли ночью на красный свет светофора, хотя машин практически не было и могли без опаски перебежать дорогу, а не мерзнуть, сверля взглядами попеременно меняющиеся красные цифры, отсчитывающие секунды. Ты всегда все стараешься делать по правилам, и это периодически выводит меня из себя. Даже рубашку застегиваешь на все пуговицы, хотя я сотни раз тебе говорила, что расстёгнутая пуговица на воротнике — это не только практично, но и придает тебе особенного шарма. И как ты еще не задохнулся? Как бы машинально, я неспешно, растягивая ощущения, едва касаясь пальцами, провожу линию по виску, заправляю непослушную прядку за ухо. На твоих устах появляется и тут же исчезает легкая улыбка. Дотрагиваюсь до твоего подбородка и спускаюсь вниз, к шее. Ты не ожидал такого, распахиваешь глаза, кажется, даже задерживаешь дыхание. Выпытывающе смотришь на меня, пытаешься по глазам, по выражению лица угадать мои намерения, но я делаю вид, что больше всего на свете меня интересует чтение, а не манящая перспектива раздеть тебя. Нащупываю злосчастную пуговицу, верчу между пальцами, где-то на задворках мыслей мечтая оторвать ее, и жду, когда ты потеряешь бдительность и снова сомкнешь веки. Может, бдительность ты не потерял, судя по дернувшемуся вверх уголку губ, но глаза обратно закрыл, и мне ничто не мешало дальше проводить свою аферу. Верхняя пуговица, спустя кажущимся бесконечно длившемся время, поддается и выскакивает из петли, обнажая соблазнительную впадинку у основания шеи между ключицами. Снова ловлю себя на мысли, что ты мне кажешься изящно худым и, несмотря на то, что я часто шучу насчет твоей костлявости и заторможенности, мне хочется вечно любоваться твоей фигурой и тем, как ты плавно двигаешься. Ты — воплощение изящества, Джонатан, насколько вообще можно быть изящным, не теряя мужественности. Ты не обращаешь внимания или делаешь вид, что не обращаешь, и я максимально осторожно провожу рукой вниз, пересекая уязвимое место. Ты не выдерживаешь, сглатываешь, слегка запрокидываешь голову назад. Я и не думала, что ты настолько чувствительный, Джонатан, но мучить тебя, наблюдать за твоими реакциями мне доставляет не меньшее наслаждение, чем тебе — мои прикосновения. Со второй, третей пуговицей я разбираюсь быстрее, и распахнутые края рубашки открывают моему взору треугольник бледной кожи. Мельком бросаю взгляд на твое лицо. Ты кажешься отрешенным от происходящего, и вместе с этим, твои губы плотно сжаты. Если бы я не была занята, я бы поаплодировала твоему актерскому мастерству, потому что тебе почти удается убедить меня, что ты и вправду равнодушен. Это походит на игру, где каждый пытается переубедить другого в истинных намерениях, но при этом оба понимают, что пытается скрыть другой. Мне интересно, в какой момент я достигну крайней точки и кладу руку тебе на грудь, забираясь пальцами под белую ткань, едва касаясь нежной теплой кожи, спрятанной под рубашкой. Моя ладонь вздымается в такт твоему дыханию, медленному, глубокому, не выдавшего бы в тебе и каплю волнения, если бы не твое бешено стучащее сердце, удары которого я чувствую, даже не сосредотачивая на этом все свои ощущения. Ты не можешь скрыть того, что тебе это доставляет удовольствие, Нат, как бы ты не пытался строить из себя бесстрастного. Мое давнее любимое хобби — срывать с тебя маску каменного спокойствия, вызывая в твоей флегматичной натуре искорки эмоций, опьяняющие, делающие тебя таким живым. Чего только стоит твой перекатистый смех, когда мне наконец удается рассмешить тебя, когда недоулыбка, будто приклеенная к твоему лицу, сменяется на настоящую, адресованную только мне. Решаю добавить садомазохистской перчинки в наши отношения, сжимаю пальцы, выставляя вперед короткостриженые ногти, но едва делаю движение вбок, как ты вмиг оживаешь, резким несвойственным тебе движением хватаешь мою руку. От неожиданности я вздрагиваю, волна жара проходит по моему телу, а сердце начинает биться о ребра не хуже, чем у тебя. Я смотрю в желанные серые глаза и понимаю, что мы оба проиграли.