Принеси меня в жертву

      Среди наследства, оставшегося от предшественника, было немало вещиц, которые пришлись бы по вкусу Сяо Цзю. Иногда Юэ Цинъюань перебирал безделушки вроде чернильного камня, каллиграфического набора или редкой вазы, выбирая подарок для Сяо Цзю, но никогда не находил в себе сил идти дальше выбора. Вот и в этот вечер он открыл одну из шкатулок учителя. Пальцы огладили несколько нефритовых подвесок, шпильку из персикового дерева и курильницу, украшенную изображением демонического зверя. Сяо Цзю оценил бы. Юэ достал вещицу из шкатулки и медленно повернул, рассматривая тщательно выполненную фигурку. Да, Сяо Цзю бы оценил.       Но, как и прежде, прославленный меч Сюансю не нашёл в себе сил отнести безделушку самому дорогому человеку. Поэтому курильница нашла свой приют в спальне Юэ Цинъюаня.       Проснулся Юэ почему-то в одежде и с вервием бессмертных на запястьях. Один конец вервия был привязан к пучку, не позволяя ни опустить руки, ни разорвать тонкую верёвку без риска вырвать пучок вместе с кожей. Изящное и эффективное решение. Даже, если бы Сяо Цзю сейчас не возвышался над ним, привычно пряча лицо за веером, Юэ не сомневался в авторстве этой идеи. — Сяо Цзю… — Я запретил так себя называть.       Цинцю подошёл ближе, навис сверху. Юэ закрыл глаза в ожидании пощёчины. Сяю Цзю никогда не бил его, но прямо сейчас Юэ почему-то был уверен, что получит то, что заслужил давным-давно. Но вместо удара услышал тихий шлепок, с которым веер упал на кровать, а затем и шорох ткани. Бедро обожгло тепло чужого тела, и Юэ распахнул веки. Сяо Цзю удобно устраивался на коленях между его разведённых ног, даже закинул их себе на бёдра. — Но, пожалуй, этот мастер сегодня склонен исполнить желание главы.       Лицо, не скрытое веером, казалось беззащитно обнажённым. Если бы не улыбка на нём. Непривычная, чуждая, холодная. — Но только одно, — Сяо Цзю на миг прикусил нижнюю губу, отчего нежно-розовая плоть стала ярче. — Что захочет глава? Называть этого Цинцю Сяо Цзю или…       Тонкая рука обожгла колено через все слои чёрных одеяний. — Выбирайте тщательно, глава. Не упустите свой единственный шанс.       Юэ жадно вглядывался в прекрасное лицо с острой улыбкой на губах. Такой острой, что резала его сердце и душу. Он мог просить лишь об одном. Даже не о прощении — о наказании. Наказании, в котором так нуждался с того момента, когда его нога ступила на пепел поместья Цю. Наказании, которое наконец освободило бы его. — Принеси меня в жертву.       Ресницы Сяо Цзю взмыли ещё выше, но тут же вернулись на место. — В жертву? — мягко переспросил он. — Кому же? — Тебе…       В ответ на тихий шёпот Сяо Цзю запрокинул голову и рассмеялся. — Зачем мне твоя жертва? Впрочем, я обещал выполнить твоё желание.       Рука на колене скользнула выше. Юэ мельком удивился, что ткань не осыпалась пеплом от жара этих тонких и бледных пальцев. Сердце этого Юэ, скорее всего, само сгорит в маленький уголёк, если пальцы сдвинутся ещё хоть на цунь выше. Юэ тяжело сглотнул и уставился в зелёные глаза. Он очень хотел видеть лицо Сяо Цзю в тот момент, когда ритуальный кинжал или Сюя пронзит его грудь. Лучше бы Сюя. — Какой нетерпеливый.       Ся Цзю резко подался назад и встал с кровати. Обошёл торец и шагнул ближе, наклонился, отчего прохладная волна его волос скользнула вниз, оглаживая чёрные одежды связанного главы, пристально посмотрел в глаза и взял свой веер. Но, вопреки ожиданиям, не распахнул, а мягко провёл по щеке Юэ. — Расскажи этому мастеру зачем. — Я виноват, — Юэ удивлённо посмотрел в ответ. Очевидно же. — Глава Юэ не вернулся, хоть и обещал, принеся в жертву своего успеха жизнь маленького раба. А теперь снова хочет жертв. Но во имя чего?       Жертву? Сяо Цзю думает… он имеет право так думать. — Искупление, — пересохшие губы с трудом протолкнули единственное слово. — Глава думает, что этому Цинцю нужна его жертва? Глава такого высокого мнения о себе. Но этот Цинцю выполнит желание главы.       Веер снова ласково проходится по коже, и Юэ снова закрывает глаза. Уже скоро. Наконец-то. Он ждёт боли, ждёт освобождения. Но вместо этого сильные руки рвут его одежду. Свежий воздух холодит обнажённую грудь. Когда Юэ снова открывает глаза, то видит лишь макушку, увенчанную заколкой в виде Сюя. Сяо Цзю склонился над ним и… он поцеловал кожу на груди! — Этот Цинцю может забрать то, что ему пожертвовали? — Разве это удовлетворит тебя? — Юэ ничего не понимал. — А разве твоя жертва что-то изменит? Но это твоё желание, так какая разница, удовлетворит ли оно этого скромного Цинцю? — Я…       Слова закончились. Юэ больше нечего было сказать. Что ж, Сяо Цзю волен принять жертву так, как хотел. Он имел право на всё.       В следующий момент в многострадальный пучок возились цепкие пальцы, заставляя запрокинуть голову. — Жертву, значит? Жертву? Это ты предпочтешь отдать вместо объяснений? А ведь мне была нужна всего лишь такая малость.       Вот теперь он бьёт. Щёку обжигает хлёсткой оплеухой. Заслуженно. Давно пора. — Да тебе же нравится!       Цинцю смеётся. Всхлипывает. И снова смеётся.       Он не прав. Юэ не нравится боль. Он просто хочет расплатиться. За всё. Боль и жизнь ничтожная плата, но это всё, что есть у этого Юэ.       Ещё одна пощёчина. Лицо горит от ударов. Узел в груди становится чуть меньше. — Этого ты хочешь?       Да. Именно этого. Наказания, платы, жертвы во имя Сяо Цзю.       Голую грудь обжигает горячая капля. Юэ поднимает взгляд и застывает, хоть и давно уже недвижим. Сяо Цзю плачет. — Хочешь сделать меня своим палачом. — Да, эта жизнь принадлежит Ся… Цинцю.       В то же мгновение веер вонзается между ребёр. Больно. — Тогда почему ты отдаёшь мне свою смерть?       Осознание затапливает с головой, гася даже боль в развороченной груди. Это не то, что он хотел. Не то! — Я всегда делаю не то, всегда опаздываю…       Вервие исчезает с запястий, и духовные вены пульсируют от хлынувшей в них ци. Рана исчезла тоже, хотя под вновь целой одеждой этого не видно. Тонкие руки обнимают его, прижимая спиной к груди, устроившегося сзади Сяо Цзю. — Наконец ты это сказал.       Губы Сяо Цзю прижимаются к виску, от их мягкости хочется плакать. В груди разбухает огромный мыльный пузырь. Юэ чувствует, как переливается радуга на его тонких стенках. Он всё же не удерживает слёзы. От них першит в горле и закладывает нос. Сяо Цзю сцеловывает слезинки и тихо мурлычет простенькую песенку, которой они утешали друг друга в давнем детстве. Юэ Цинъюань нежно прижимает ладонями обнимающие его руки и шепчет слова благодарности. Благодарить намного приятнее, чем просить прощения. Пузырь всё не лопается, но Юэ привыкает дышать вместе с ним. Веки тяжелеют от всё ещё не схлынувшего облегчения. — Скажи мне это и наяву, — просит Сяо Цзю, прежде чем тьма поглощает Юэ Цинъюаня.