Anyone Who Knows What Love Is

Гето и Годжо

      — А не будь она твоим соулмейтом, ты бы выбрал её? – Мимико, кажется, убивает время за разговорами.       — Не знаю, - Гето пожимает плечами. Если бы спросили про Годжо, то ответ бы пришел сам собой: без Годжо этот мир не существовал. Шестиглазый был началом и концом всего, к чему Сугуру когда-либо стремился. Но она – другое дело. — Наверное.       Интересно.       — Если бы мы не были соулмейтами, ты бы осталась со мной? – спустя два дня Гето всё ещё что-то напряженно обдумывает.       — Вы с Сато что, сговорились?       — Он спрашивал? – Гето хмурится ещё сильнее. — И что ты сказала?       — Разумеется, что осталась бы, - девушка закатывает глаза и отворачивается, чтобы продолжить работу. — Он бы не отстал.       — То есть ты бы не осталась?       — Я этого не говорила.       — Смогла бы без нас? – Сугуру настаивает. Кажется, нить мыслей оборвалась, и он удивленно смотрит на девушку.       — Не знаю. Да, наверное, - искренне.       Обидно. Всё начиналось в правильное время и правильном месте. Случись их встреча раньше – в их жизни не нашлось бы и уголка для норвежки, а случись всё позже – в её жизни уже было бы не отыскать места. Не то чтобы идеальные, но гармоничные отношения давались всем не легко, но всё же давались, так почему же?       — Почему? – внимательные глаза следят за силуэтом, что ни капли не напряжен.       — Не думаешь же ты, что мы благословение друг для друга?       — Что ты имеешь в виду?       — Что ты – фанатик с мрачным прошлым и от этого не менее мрачным будущим, я – отщепенец от жизни, а Сато – убежденный эгоист. Нам всем лучше бы было не встречаться вовсе, не то, что жить вместе, - посмеивается. — В том… идеальном мире, о котором ты так часто думаешь, Сугу. Если бы мы не были соулмейтами, а я была более прагматична, то какие причины бы были у меня, чтобы остаться?       — Финансовые? – ухмыляется и склоняет голову, хоть и понимает, что ответ довольно забавный. Ей не нужны их деньги, потому что у неё своих достаточно.       — Попробуй ещё.       — Мы хорошо ладим в постели, - улыбается.       — Плюс один, - кивает.       — Мы терпим все твои выходки, - Годжо появляется в проходе, скрещивает руки и выглядит недовольным.       — С точки зрения современного мира в моих выходках нет ничего, что вынуждало бы «терпеть», терпила! – девушка разворачивается лицом к собеседнику.       — Ты даже не представляешь насколько общество Японии патриархально и как тяжело приходится современным девушкам, в то время как ты живёшь свою лучшую жизнь! – Сатору точно гордится собой, ну и Гето немного. Ведь только им известно какой долгий и непростой путь прошли они в попытках обуздать собственное эго и устаревшие взгляды общества.       — Очень даже представляю. Но, дорогой мой, ты, кажется, забыл, что я – иностранка. А значит мне и вовсе не нужно было вникать в тонкости патриархального японского строя. Вы точно хотите, чтобы этот аргумент хоть как-то фигурировал в перечне? Ты, Сатору, кажется, забыл, насколько «грязнокровую» меня ненавидит твоя семья?       На самом деле девушку никогда не задевало чьё-либо отношение, но говоря об идеальных половинках, для такой легенды, как Годжо и правда больше бы подходила тихая, покладистая японка из одного из четырёх великих родов. Ей было бы доподлинно известно насколько тот хорош, её ценил бы клан, окружение и сам парень. Что касается Сугуру, то последовательница, что не поддерживала насмешки над идеологией вписалась бы куда гармоничнее. Кто-то, кто дожидается возвращения с горячим ужином и сидит напротив в уважительном жесте сложив руки.       Сатору поднимает руки.       — Нам интересно вместе, - Гето кладёт голову на подлокотник.       — Не отнять, но есть сотни интересных людей.       — Каких-таких людей? – Сатору взъерошивается. В шутку. В шутку ведь? — Как твой британский коллега? Таких интересных?       — О, матерь Божья! Мы поужинали год назад, Сатору! Просто поговорили за бокалом вина. Ты будешь отслеживать каждого с кем я ужинаю?       — Он был не один? – Сугуру весело.       — Если бы мы не были соулмейтами, я бы скорее убила вас обоих, а в конце себя! – рыжие волосы подпрыгивают в такт шагам удаляющейся девушки. — Минус СТО!       — То есть мы бы всё равно были вместе и навсегда? – Сатору кричит и получает в ответ изящно отогнутый средний палец с длинным винным ногтем, венчающим композицию. — Чем она так недовольна?       — Не знаю, ты - буйный, капризный почти сорокалетний ребенок. А я – фанатик, слышал же. Разве мы не мечта? - Гето переворачивается, готовясь погрузится в размышления.       — Это не единственное твоё хорошее качество, есть ещё примерно 50 синонимов к слову «нудный», - Сатору смотрит на друга. — Брось, она ведь это не серьёзно. К тому же, - Годжо закатывает рукава и почти с гордостью тычет на метки, — капкан захлопнут.       — В том то и дело, - апатично.       — Душнила, - в комнате воцаряется тишина, а блондин обходит диван, чтобы потеснить на нём Сугуру. — За-ну-да.       На самом деле семья была для Гето новым алтарём. Сверхидеей. И иначе он жить не умел. Хотя, если подумать, это всё, что у него осталось. Он не мог посвятить себя наставничеству, как Годжо, поэтому брался за формальные административные дела. Проклятия больше не были смыслом, как раньше, а жить во имя чего-то всё ещё хотелось. Сатору в этом плане придавал уверенности, а вот норвежка напротив эту уверенность отнимала. Будучи самым близким существом на свете, она будто и вовсе в них не нуждалась, как и они в ней. Они не разделяли ни увлечений, ни идей, ни общего прошлого. Ей не нужна была помощь финансовая, а о защите не было и речи, возможно без них она была бы даже в большей безопасности. Она просто проживала свою жизнь рядом, и может быть, не самую счастливую?       — А сейчас? Сейчас, когда мы соулмейты, ты могла бы оставить всё это? – Гето очень старается не выдать тревоги. Сегодня они только вдвоём, отчего в доме особенно тихо. Настолько, что он слышит биение собственного сердца.       — Ты дурак? – девушка мажет руки кремом и вытирает излишки о чужие коленки. Выключает свет и откидывается на подушки. День был долгий и изматывающий. — Давай уже спать.       Сугуру оборачивает руку вокруг её талии, сползает вниз, кладёт голову рядом с женским плечом и лежит с непроницаемым выражением лица. В голове рой из мыслей, а в сердце якорный узел.       — А ты бы остался? – она почти шепчет. — Если бы Аманай осталась жива? Или только вы с Сатору были соулмейтами? Если бы нас ничего не связывало?       — Думаю да. Хочу думать, что да, - рука с гигантским шрамом у плеча сдавливает талию.       — Так ведь у нас есть выбор, Сугу. Метки ничего не значат, - она проводит по его волосам. Гето поднимает голову и всматривается в выражение лица норвежки. — Ты можешь выбирать.       Настолько просто, что звучит как приговор.       — Я бы всё равно выбрал вас. Из всех.       — И я выбираю.       Узел в груди развязывается, а уголки губ немного приподнимаются раньше, чем Гето успевает подумать о том, что счастлив. Да, пожалуй, Годжо был прав. Но, конечно, никто ему об этом не скажет.

Итадори Юджи

      — Представляешь, Гето-сан допытывал нашу северную красотку вопросами в стиле «а если бы я родился червем, ты бы любила меня»? – девушка Итадори смеется.       — Да брось! На него как-то не похоже, видимо Годжо-сенсей опять рассказывает всем правду обо всех, - Юджи методично взбивает сливки. — Да и они ведь соулмейты, разве это не странный вопрос?       — Ну и что? Разве то, что вы связаны «на небесах» гарантирует, что вы уживетесь тут, на бренной земле?       — А разве нет?       — Ничего ты не понимаешь, - девушка зачерпывает немного сливок и мажет парню нос. — Для тебя всё так просто!       «А разве нет?» Итадори не нужны были какие-то причины. Он любит и этого вполне достаточно. К чему усложнять то, что на самом деле легко? Просто живи и дай жить другим.       Юджи никогда не думал о возвышенном: он просто просыпался ранним утром, поправлял выбившееся за ночь одеяло на ещё спящей, готовил завтрак и отправлялся на пробежку, а по возвращению получал щедрую порцию поцелуев – их маленький ритуал.       Брал хрупкую ладошку в свою лапищу по дороге домой, а в обед заскакивал в чужой кабинет, чтобы быть взлохмаченным и отчитанным за оставленные на девушку бланки. Добегал до соседнего крыла с зонтом, ведь передавали, что будет ливень, покупал горячий шоколад в автомате по дороге зимой, а весной открывал наклонившиеся веточки сакур, чтобы просто оставить на столе.       Просто отправлял смски с сообщениями о том, что задерживается на дежурстве. Покупал продукты в комбини, если получалось прийти раньше. Предлагал зайти поужинать в их любимые места, если удавалось уйти в одно время. Просто устраивал маленькие битвы за то, кто первый пойдёт в ванную и неизменно влезал к ней, просто потому что мог. Обнимал маленькое горячее тело и слышал в ответ обреченный вздох.       Скучал, как забытый на задворках сада пёс, когда приходилось разлучаться и ждал новой встречи всякий раз, как она уезжала. А потом бежал встречать, будто не видел десять лет и радовался каждому дню, что мог проводить не в одиночестве.       Итадори не предавал большого глубинного смысла тому, как жил, он просто делал то, что хотел и не понимал решительно ничего из того, что занимало головы людей его окружения. Немного солнца в холодной воде – вполне достаточно.       — Для тебя тоже всё сложно? – Юджи хмурится и добавляет сахарную пудру к сливкам.       — Нет, но меня в целом не занимает философия. Это не значит, что они не правы, просто они хотят внести ясность. Понятно? – девушка вымачивает савоярди в кофе и укладывает стройными рядами. — Просто представь, что мы не встретились. Твоя жизнь могла бы сложиться иначе.       — Но мы ведь встретились!       — Акх, просто представь!       Но Итадори совсем не хочется ничего представлять, ведь он просто счастлив быть здесь и сейчас, а остальное не его забота.

Тоджи Фушигуро

      Нанами был не из тех людей, кто вмешивался бы в чужие отношения, но Тоджи Фушигуро требовалась помощь. Точнее, это окружающим его людям требовалась помощь.       — Что с тобой происходит? – не то, чтобы Кенто действительно хотел знать ответ на этот вопрос.       — Всё в порядке! – Фушигуро рявкает и звучно сплёвывает.       — Скажи это своим студентам, которых мы потеряли в горах. Они будут счастливы знать. А я из-за тебя, между прочим, опять попал на сверхурочные, - блондин поправляет очки и пробирается дальше в лес.       — Чертовы самоубийцы, кому вообще приходит в голову выпиливаться в таких местах? Почему нельзя хотя бы сдохнуть по-человечески? – вообще-то Тоджи задавался этим вопросом куда чаще, чем следовало бы любому вменяемому человеку. — Чертов Годжо с его охуительными идеями! И чертовы подростки! У них была одна работа – не отставать. Когда я найду их – им всем пиздец.       — Сначала их действительно нужно найти. Не хотелось бы чувствовать себя стариком, но вот в наше время такого не было. Ты что-то слышишь?       Нынешние дети были не такими как они и даже не такими, как поколение Итадори. Они были намного пугливее, дорожили своими жизнями сильнее, чем их предшественники и имели куда большую свободу действий. Вообще-то это было невероятное достижение, но сложно оценить это по достоинству, когда просрал 6 разбежавшихся цыплят в лесу.       — Где-то в 10 минутах от нас на восток. Четверо. И ещё двое в двух минутах оттуда на север.       Вообще-то, в глубине души, Нанами не мог винить детей в том, что они разбежались, ведь если бы на то была его воля, он бы и сам сбежал от проклятия, в которое обращался Дзенин каждый раз как доставал проклятое оружие. И в обычное-то время он был яростный, словно вечно кому-то мстил, а в последнее время он стал уж совсем походить на разъяренного бизона.       — Твоя архитекторша сбежала? – Кенто устал.       — Чего? – старший Фушигуро даже тормозит, чтобы переспросить. И раздраженно продолжил: — С чего ты взял что вообще что-то случилось?       — Даже не знаю, может с того, что ты растерзал проклятый предмет, будто натравленный питбуль, перед этим выпотрошив проклятие вместе с источником и всё это на глазах у детей? Или может, потому что ты сейчас бросил оружие за голову первокурсника так, что тот еле увернулся? Или может, потому что ты опять доставал Гето? Недавно до смерти напугал Иджичи, гоняешь Маки на тренировке. Месяц не появлялся в святилище, а пришел только потому, что проиграл все деньги на ставках, с которыми завязал ещё… ммм… пятнадцать лет назад? Или как считать время твоего вынужденного отсутствия? А потом взял все миссии разом и ещё месяц торчал на заданиях.       — Тц, - оружие врезалось в кедр. — Ладно, ладно.       Нанами был ангелом, ниспосланным бедным первогодкам за что-то очень хорошее, что они совершили в их прошлой жизни, потому что всё закончилось всего лишь нотацией, а не побоями. Они должны были быть благодарны. Впрочем, они и были.       — Простите, Нанами-сенсей, Фушигуро-сенсей, - девочка лет пятнадцати низко кланяется и не может сдержать выступившие слезы. — Этого больше не повторится.       — Так что с твоей архитекторшей?       — Да ничего.       С архитекторшей, должно быть, всё в порядке. А чтобы с ней и дальше было всё в порядке ему нужно быть где-то подальше. Поэтому он доподлинно не знал, что с архитекторшей. Наверное, жила свою мышиную жизнь: таскала макеты в нору, расстраивалась из-за пустяков, готовила восхитительный меренговый рулет и раскидывала вещи? Почему его вообще это должно волновать? Ведь между ними ничего нет. Просто добрососедство. К тому же люди ведь не слишком любят соседствовать с мышами? Да и у тех не слишком много причин, чтобы быть рядом с людьми, особенно когда у них есть целая планета, так кстати созданная для их существования.       Проходит почти полгода, когда в сумерках он слышит знакомое шуршание шагов: — Да ты издеваешься! – Тоджи накрывает глаза сгибом локтя и пытается делать вид, что ему вовсе не интересно. Шаги останавливаются у ворот и слышится звон ключей. Откуда у неё ключи?       — Здравствуй, - шлейф запаха и голос касаются будто всех органов сразу. Что-то дёргается внутри.       — Зачем пришла? – рука отрывается от глаз и взгляд останавливается на таком знакомом лице, обрамлённом чуть отросшими волосами, мягкой фигуре, упакованной в длинное хлопковое платье на широких бретелях. Последняя одиноко мечущаяся мысль о праведном пути и всеобщем благополучии погибает от одиночества.       — Должна ведь я проверить доволен ли клиент, - улыбается. — Чай?       — Заходи в дом, - он не поднимается, только поворачивает голову в сторону уходящего силуэта и долго что-то обдумывает. Смотрит на голые лодыжки, ступни, вытащенные из туфель-лодочек. Чувствует запах стёртой кожаной стельки, дезодоранта, пота, выступившего от начинающейся жары, женского тела и вишневого пирога, припасённого в плетенной корзинке. Сходит с ума.       Разговор не клеится. Она ходит по его кухне, говорит о конкурсе и новых стульях, а потом уходит вглубь гостиной, где садится у журнального столика, расставив чашки и тарелки с угощением. Мужчина тяжело опускается рядом.       — Зачем ты здесь?       — Должна быть особая причина?       — Должна быть. И лучше бы причина была действительно особая, - Тоджи сидит на диване закинув стопу на колено и раскинув руки.       — Хотела тебя увидеть, - она не делает никаких акцентов, не жеманничает и не флиртует. — Я скучала.       Нет, он лучше прямо сейчас выпрыгнет в окно и пустится наутёк, чем скажет, что он тоже скучал. Он всё решил!       Она разворачивается и тянется к чайнику, когда чувствует тело сверху. Огромная рука накрывает её собственную и заставляет вцепиться в крышку мёртвой хваткой. Поцелуй рядом с ухом: — Если ты закончила с приветствиями, то тебе лучше уйти. Потому что если ты останешься, то это автоматически будет значить, что ты настолько же рада меня видеть.       — Оу, я не рассчитывала на то, что ты будешь настолько рад видеть вишневый пирог, но я действительно рада тебя видеть, - она немного подрагивает, но храбрится. Тоджи усмехается – всё как в старые добрые. Рука поднимает платье, а колено вклинивается между плотно сжатых ног. Пальцы скользят по молочного цвета бедру, а затем обходят резинку трусиков и стягивают ткань вниз, проходясь по ягодицам. — Вот так сразу?       — Прелюдия и без того слишком затянулась, мышь, - Дзенин потирается сзади. Бедра сильнее прижимаются к эрекции.       — Не знала, что у тебя есть ружьё, - попытка снять неловкость. Шершавые грубые пальцы касаются половых губ, раздвигают тёплые складки и потирают клитор. Воздух накаляется. — Да-а-а, не зря потратила деньги на такси.       — Помолчи хоть секунду, - он кусает её за плечо и сильнее кружит пальцами вокруг найденного шарика. Девушка тяжело дышит и опускает голову в попытках ослабить ощущения или сосредоточиться на них посильнее. Вторая рука мужчины освобождается от ненужных широких (храни их Всевышний) штанов. Пальцы спускаются поглубже, проникая в тёплое лоно проходятся поглубже. Шипение проникает в сознание и тонет в похоти. — Черт!       Тоджи задирает подол, вынуждает расставить ноги шире, делает пару движений рукой по члену и совершает то, чего, по его мнению, делать точно не должен.       Проникновение выходит жестким, поэтому тело под ним дёргается, а стенки вокруг члена сжимаются. Хочется кончить прямо в ту же секунду, но он сдерживается, потому что второго раза может и не быть. В голове восхитительно пусто: вот бы навечно застрять в этом моменте чистого вожделения. Ладони сами притягивают зад ближе и не дают вырваться. Мужчина замечает в руках бедняжки крышечку от чайника и рвано усмехается.             Возвращает руку на клитор и вторит фрикциям. На столике методично позвякивает сервиз, а привычную тишину дома разрезает сбивчивое дыхание: — Черт, Тоджи, не так быстро, - она будто бежит марафон. — Я сейчас…       Оргазм останавливает мир и запускает его вновь.       Девушка тяжело дышит и опускается головой почти до пола, уперев локти в стол. Пальцы доводят дело до конца и к телу возвращаются ощущения. Точно останутся синяки. Но это того стоило. Тоджи выходит и оседает к дивану. Тянет на себя подол платья и получает себе в распоряжение целую женщину.       — Да брось ты эту крышку, - он улыбается. — Чего вцепилась?       Девушка тянется вперед и неловко разжимает ладонь, оставляя предмет на столике.       — Это несправедливо, - она садится между его ног и пытается отопнуть штаны, что запутались на его лодыжке. — Просто несправедливо.       — О чем ты? – нос проходится по макушке.       — Мы даже не поцеловались, а уже переспали, - она фальшиво дуется. Тоджи смеется.       Он стягивает платье вместе с бельем, переворачивает девушку, обнимает поперек талии и касается языком губ. Её язык проходится по шраму на губах и сплетается с его собственным.       — Если бы ты знала, как будешь жалеть об этом, ты бы вернулась во времени и убила бы меня вон той декоративной катаной, - язвит.       — Уже жалею, - она ещё раз целует его в уголок губ. — Если бы я знала, что ты всего лишь ворчливый старик, то ни за что бы не согласилась.       — Зачем ты здесь?       — За тобой.