сражённый без боя

чжун ли болен. его состояние определённо можно отнести в категорию недомоганий, когда ладони слегка подрагивают, дыхание по-странному прерывисто, а осевшие в воспалённом мозгу эфирными туманами слова взрываются в острую дымчатую пику, стоит лишь в определённый момент заслышать ту самую особенную интонацию. «сяншэн». тарталья растягивает это слово, точно ириску на языке, а у чжун ли замирает сердце, и одной только селестии известно, каких усилий ему стоит сохранить на лице нейтральное выражение. потому что чуть пухлые губы, растянутые в наглой усмешке — это спусковой крючок, на который чайлд жмёт с завидным постоянством. а у чжун ли перехватывает дыхание, и приходится болезненно закусывать щёку изнутри, чтобы как-то справиться с самим собою. потому что желание сцеловать эту ухмылку затмевает разум настолько, что он только лишь каким-то неведомым чудом не подаётся вперёд и не прижимается к чужим губам в безмолвной отчаянной мольбе. тарталья смеётся искренне, ярко, заливисто. а чжун ли молится про себя, чтобы его взгляд не выдал в нём безнадёжно влюблённого глупца, с головой утянутого в омут голубых глаз напротив. нельзя. нельзя. нельзя. хочется поддаться влечению безумно: запустить пальцы в жестковатые рыжие волосы, прильнуть губами влажно под линией челюсти, расцеловать каждую веснушку на шее, вылизать по-юношески выпирающие ключицы и сжать чужую талию в руках, урча всем своим наполовину драконьим происхождением. и, зная тарталью, почувствовать ответную хватку, поцелуи решительные и настойчивые, сплестись в танце с бесцеремонно вторгающимся в рот языком и простонать в восторженном исступлении в чужие губы настоящее имя. не трожь. не трожь. не твой. потому что улыбка тартальи — для всех, кого он считает достаточно близкими, и чжун ли, увы, входит в это понятие «всех». близкий, но недостаточно, чтобы сметь прикоснуться к чужой руке больше, чем на приветственное рукопожатие. и чжун ли — всего лишь бывший архонт, решивший на закате лет бездумно влюбиться в молодого юношу. и, в итоге, когда волей судьбы — или может быть сердца — он оказывается в снежной, он не говорит об этом чайлду ни слова, хотя прекрасно знает, что тот сейчас находится на родине. потому что увидеть его ещё раз — солнечного, вихрастого, с ч а с т л и в о г о — выше его сил. ему бы уже думать о том, как оставить ли юэ насовсем и уйти в добровольное самозаточение под горой аоцан, пока эрозия не разложила его разум до критической стадии. а в мыслях его — только созвездия ярких веснушек, которые бы целовать, целовать, целовать… архонт, побеждённый смертным без боя. какая нелепость.