горящий дом

      нельзя злить ли минхо — таким уж он был по своей природе, вспыльчивым и легковоспламеняемым. нельзя говорить наперекор, нельзя ругаться, нельзя кричать, нельзя подпитывать этот фитилëк топливом, нельзя, иначе — конец всему. так говорил минхо в первые дни своих отношений, любых отношений, но более он ничего не мог сделать — даже предупреждëнные, его любовники натыкались на праведное пламя, горели в его любви и ненависти, проклиная и выкрикивая его имя в ожесточëнном отчаянии.       никому не подходил ли минхо, и никто не подходил ему.       так он думал до встречи с хан джисоном — человеком мрачным, замкнутым, молчаливым и железным по своей натуре. в минуты жарких споров и ссор он умел покрываться стальной кожей, закрывался в себе, молчал так долго, что было невозможно более держаться — языки пламени окутывали его с ног до головы, горела одежда, огонь метался по пространству, норовя достать его, но джисон скрывался под грубым щитом, смотрел своими пустыми, безжизненными глазами, наблюдал и спокойно улыбался.       это то, что заставляло минхо становиться дурным. молчание, непреодолимое молчание, которое вызывало в нём всё новые и новые порывы пышущего безумия.       их ссоры знаменовали разрушение, где бы они ни находились: огонь не доставал своей цели, поэтому цеплялся за всё, что было вокруг. так они сожгли однажды обеденный стол, кружевные пожелтевшие занавески, целую кухню, собственную спальню с двуместной кроватью, пока однажды пламя не охватило их так сильно, что проглотило их дом. полностью.       ли минхо смотрит на обваливающиеся стены, будто карточки, складывающиеся у их ног, джисон же, стоящий по правую сторону от него, закуривает от подожжëнной конуры. слава всевышним, собаку они завести так и не успели.       мерцание горящего дома отражается в их зрачках — красных и стальных. на минхо нет одежды, джисон укрывает его своей курткой.       они знали, к чему это может привести. знали, но надеялись, что оттянут этот момент настолько, насколько будет возможно. им казалось, они смогут прожить так всю жизнь — в радости и нежном тепле, но нет, не смогли.       минхо не может побороть свою природу, джисон же — свою. как бы ни хотелось минхо, чтобы в те мгновения отчаяния его джисон был рядом с ним, хан прятался, покрывался своей металлической оболочкой, закрывался и молчал, молчал, ожидая, когда пламя стихнет.       в те мгновения отчаяния минхо кажется, что хан джисон — совсем не его человек. а джисон, видя, каким буйным огнëм разрастается всё вокруг его любимого, с тихим внутренним смехом замечает про себя, что ли минхо — его человек, самый настоящий и самый подходящий.       ведь были и минуты радости меж ними, а их, если пересчитать, гораздо больше. не всегда вещи горели от злобы или гнева, и не всегда огонь в их доме был разрушителен. в моменты их тесной близости, когда минхо выкрикивал, выстанывал имя джисона, всё вокруг горело тоже, и даже стальная грубая кожа джисона плавилась под горячим давлением чужих коготков.       но джисону никогда не было больно, а минхо никогда не чувствовал себя рядом с ним неправильно. джисон стал первым, с кем минхо ощутил себя собой, а минхо стал первым, с кем джисону было комфортно закрываться.       они говорили об этом — и не раз. но минхо необходимо выдохнуть скопившийся внутри дым, а джисону — спрятаться от него. и тогда становится труднее всего.       — там сгорел твой ноутбук, — спокойно замечает минхо. капли огней скатываются по его плечам, опаляя кожаную куртку джисона.       — со страховкой куплю новый, — безразлично машет рукой джисон. он наблюдает за минхо, за его опалëными волосами, улëгшимися небрежно на лбу. какой же он всё-таки красивый, когда потухает...       — прости меня, — минхо обращает на него взгляд, и джисон ему улыбается.       — за что?       — мы снова... я снова...       — мы снова, — сигарета падает наземь, так и продолжая тлеть тоненькой струйкой дыма. джисон подходит к минхо вплотную, полуобнимает его за талию.       где-то с другой стороны улицы слышится пожарная сирена. минхо кладëт голову на чужое плечо, всё наблюдая, как догорает их дом. с крыши падает обгоревшая балка, раздаëтся грохот.       — может, фейерверки запустим?       — может, заткнëшься? — фыркает минхо ему в шею.       — может, заткнëшь меня?       и снова. вспышка, искра, — настоящее безумие. ещё немного, и пожарным придëтся тушить оставшуюся у них кожаную курточку, скрипучую, жалостливо пищащую с натиском пламени и дурно пахнущую под накалëными стальными руками. джисон целует минхо так сильно и крепко, что у минхо идëт пар из ушей.       — мы сейчас подожжëм соседей, — шепчет минхо ему в губы.       — надеюсь, у них есть страховка, — ухмыляется джисон, подаваясь вперёд и толкаясь языком.       они были без ума друг от друга. даже во время ссор, вспышек гнева и ревности, даже во время скандалов и холодных войн, которых было слишком мало, чтобы сохранить в целости хрупкий деревянный домик на краю захолустного американского городка.       минхо ищет вся корейская свита учёных с его необузданными, нечеловеческими силами, а по джисону тоскует армия, намереваясь завербовать его как только, так сразу. они оба безымянные беженцы, оба преступники, оба — предатели, как знаменовали заголовки пусанских газет. им обоим не нужны неприятности, но они втягиваются в них так часто, что сама тревога боится заходить за порог их дома. вертели они эту тревогу.       минхо покусывает чужие холодные губы, они остужают его, но он не отрывается, кусает и кусает, пока не пробует металл на вкус.       — докусался, — улыбается джисон; он невыносимо выносливый, и это постоянно заводит минхо.       — сейчас царапаться буду, — обещает минхо негромко.       — продолжим в мотеле, детка?       — если только ты не разрушишь там всё, — жмëт плечами минхо.       — не разрушу, если ты опять не сожжëшь наше постельное.       — а ты меня не зли, — мурлычет минхо ему на ухо, — и я не трону.       — знаешь, — джисон щурится, — ты так красиво злишься, что иногда мне трудно удержаться. я бы смотрел на твой огонь вечность.       — ах, значит, — расплывается минхо нежно, — ты сознаëшься, что ты был неправ?       — м-м, кажется, нет, — мотает головой джисон, — я сознался только в том, что хочу тебя трахнуть.       — ужасный, — произносит минхо и тут же деловито поджимает губы, — но в этом мы с тобой солидарны. я тоже хочу, чтобы ты меня трахнул.       трудно не загореться снова, но джисон держит на ладонях минхо свои металлические. тонкие стальные чешуйки не дают огню вспыхнуть, когда приезжают пожарные. хан нежно сдерживает любимого по дороге в мотель, чтобы у них больше не случилось неприятностей.       как и минхо, тепло прижимаясь к нему, успокаивает своим горячим, усыпляющим дыханием, чтобы джисон не покрылся металлом снова в самый ответственный момент.       они держатся друг друга, потому что они всё, что у них есть. их дом догорел, родная страна объявила на них охоту, а собственная природа плюëт им в карму каждую секунду, подкидывая всё большие и большие неприятности, норовящие стать настоящими проблемами.       поэтому они засыпают вдвоём, остаются вдвоём даже после самых страшных разрушающих ссор. минхо никогда не навредит джисону, каким бы сильным ни было его пламя, потому что минхо никогда не попросит его снять броню, зная, что это единственная его защита. ровно как и джисон никогда не начнëт вызывать в минхо чувство вины за сожжëнное имущество, потому что огонь — неотъемлемая его часть. часть, которую он любит так же сильно, как любит самого минхо.       они засыпают вместе, держась за руки, как в самых сомнительных трагикомедиях, как в самых дешëвых романах, и им плевать, что ждëт их завтра, потому что завтра для них — очередной день друг с другом. этого им достаточно.