Вещает Поскрип

      Горечь не знает даже как на это реагировать. Она стоит у дверей в Клодиевы покои и потрясенно молчит, когда непривычно-смущённый Хелайдес пытается ей кое в чем признаться.       — Ну, это давно было, да и Клодий наверное не помнит уже, он тогда того самого был, — змиец щёлкает себя пальцем по шее, — но я подумал, что тебе всё равно знать надо, не по-змийски это, от нев-возлюбленных такое скрывать.       Он запинается на слове «невеста». Горечь замечает, но виду не подаёт, всё-таки у них тут важный разговор, а с этим можно и позже разобраться.       — И насколько давно? — она по-птичьи склоняет голову к плечу, — лет десять назад?       Хелайдес снова мнётся, и Горечь замирает в ожидании ответа. Неужели не так давно, как она думала?       — Года два назад, кажется, я… — он задумывается, но не успевает продолжить.       — И это по-твоему давно?       — По змийским меркам. Не по людским, — Хелайдес смотрит в пол, и Горечи его по-человечески жаль, сама она даже не может представить как рассказывает кому-то о подобном, — мы же живём не то чтобы долго…       Горечь кивает. Извиняется. Говорит что всё в порядке и пятится к своим покоям — соседним с Клодием — захлопывая дверь как только оказывается внутри.       Во-первых, ауч. Напоминать ей, что все они умрут гораздо раньше, было не обязательно. Во-вторых, два года? Они с Клодием тогда, получается, уже были знакомы? Потрясающе, Горечь даже не знает жалеет ли она о полученной информации.       Голова от мыслей свинцовая совсем, и Горечь отключается как только падает на подушки.

      Ей снится невероятное.

      Два змийца извиваются на этой самой постели, её постели, кожа к коже, чешуя к чешуе, они мечутся по ней как неразумные змееныши, не зная куда податься; цепляются пальцами за тела друг друга, перебирают волосы, целуют нерешительно куда попало и сверкают хитрыми змеиными глазами в её сторону. Горечь чувствует себя лишней, пока оба змийца не протягивают к ней руки, приглашая присоединиться, и она сдается, замечая краем сознания как её одежда испаряется бесследно, оставляя обнажённой под жадными взглядами. Горечь тянется к Клодию за поцелуем, закрывает глаза, чувствуя вторую пару рук на своих бедрах, оглядывается чтобы посмотреть на Хелайдеса и в тот момент, когда он тянется к её губам, просыпается.       Постель мокрая буквально насквозь. Горечь отдышаться пытается и осознать пришедший к ней сон, будто срамным насланный, ей жарко до невозможного, дышать ровно не получается. Создается впечатление что она лежит на раскаленной сковородке, а не на своей привычной постели, и- Подождите, почему ей вообще так жарко?       Старшой, помоги, Горечь открывает глаза и видит, что, оказывается, лежит на груди у Клодия, когда он успел прийти совсем не понятно, но спит змиец на первый взгляд крепко, а вот женщине прижатой к нему приходится не сладко. Горечь осторожно выпутывается из его объятий и только пытается отойти от постели, как чувствует пальцы Клодия на своем запястье и оглянувшись ловит заинтересованный взгляд его змеиных глаз.       — Куда-то собралась? — он ластится даже не как змееныш, а скорее словно домашний кот, прижимается лицом к её ладони и сидит так, пока Горечь собирается с мыслями.       Женщина гладит пальцами мелкие чешуйки на его щеке и все-таки делает шаг в сторону стола.       — Воды выпью и вернусь, спи, — она улыбается как будто ничего необычного не происходит, пока сердце колотится как сумасшедшее от воспоминаний о странном сне. Пара шагов до стола, пара глотков воды, пара рук на пояснице и пара поцелуев в шею. Горечь рвано выдыхает и поворачивает голову, позволяя целовать себя в губы; довольству Клодия нет предела, он будто оживляется, сжимая пальцами одной руки талию женщины, второй зарываясь в её спутанные после сна волосы. Шипит в поцелуй что-то невнятное и Горечь практически плавится — ей всё ещё жарко, а Клодий еще огня добавляет, вот так и соглашайся быть почти невестой для змийца, залюбят до смерти.       За дверью кто-то шуршит, Горечь улавливает краем уха, но не придает значения, слишком увлеченная поцелуями возлюбленного, а когда всё же понимает, кто это может быть, тянет Клодия в сторону той самой двери и обрушивается на неё спиной. Позволяет змийцу прижимать себя к шершавой поверхности, упираясь поясницей в дверную ручку и издавая намеренно громкий стон, когда Клодий спускается поцелуями к соскам. За дверью совсем затихают, и Горечь довольно усмехается, тянет голову клодия к своему лицу, целуя его снова, практически терзая его губы и тут же опускаясь на землю чтобы облизать головку верхнего члена, нижний аккуратно сжимая рукой. Клодий стонет и за дверью снова слышится короткий вздох, кажется на этот раз змиец тоже замечает, потому что косится в ту сторону и смотрит на Горечь с хитрецой, получая такой же взгляд в ответ. Грубые пальцы Клодия цепляют защёлку на двери и тихо открывают, Горечь поднимается на ноги и практически запрыгивает на возлюбленного, заставляя того подхватить её под ягодицы, войти в неё верхним членом, нижним скользя между ягодицами, а после змиец шепчет на ухо «готовься» и прижимает женщину лопатками к двери…       Которая предательски распахивается, и Клодий с Горечью оказываются неприлично обнажёнными прямо перед застывшим с обоими членами в руке Хелайдесом. Ой, как неудобно.       Хелайдес пытается прикрыться, но попросту не успевает, потому что чудом удержавший равновесие (и Горечь на себе заодно) Клодий шипит, а сама Горечь, делая вид что абсолютно ничего в ситуации не изменилось (в конце концов, она Хелайдеса вообще не видит и без понятия, что он здесь есть) со стоном насаживается на верхний член Клодия снова, и Хелайдес просто взгляда не может отвести от этого плавного движения, вместо того чтобы убрать члены под ткань халата, он сжимает их сильнее и поднимает взгляд выше, сталкиваясь с внимательным хитрым взглядом Клодия. Это неловко, но и возбуждает ещё сильнее, поэтому когда Клодий шепчет что-то на ухо Горечи и та откидывается назад, глядя на Хелайдеса вверх ногами, он не может не сделать шаг вперед, позволяя ей положить голову на свое плечо, аккуратно, косясь в сторону Клодия в ожидании протеста, поцеловать её в скулу, уткнуться носом в шею. Клодий хмыкает и сам склоняется ближе, не переставая входить в Горечь мягкими толчками касается губами её сосков, прикусывает слегка — аккуратно, чтобы не задеть клыками — и смотрит на них с Хелайдесом выжидающе.       Горечь не подводит, целуя змийца с чувством, явно специально устраивая представление для возлюбленного, поворачивая голову так, чтобы ракурс был как можно удачнее. Хелайдес плавится от узкой ладони женщины у себя в волосах, от её поцелуев жарких, от взгляда Клодия горящего, от тепла телесного непривычного совсем, он будто сейчас провалится в беспамятство и держится лишь на всех этих ощущениях, из-за них же в бездну ныряя. Клодий придерживает Горечь за спину и помогает ей выпрямиться обратно, кивком головы показывает Хелайдесу следовать за ними и несет свою возлюбленную в покои. Горечь машет ладонью кокетливо и не отрывает взгляда от Хелайдеса всю дорогу, а как только оказывается посаженной на стол, тянется к нему через плечо Клодия и целует вновь. Горечи, на самом деле, трудно сообразить, что именно происходит.       В какой-то момент она краем глаза видит как нижнего члена Клодия касается рука Хелайдеса, чувствует поочередно то одни то вторые губы на своих губах, кажется, видит как её возлюбленный и его легионер целуются уже друг с другом. Совсем внезапно перед ней вместо Клодия оказывается Хелайдес, и теперь уже он входит в неё одним из своих членов (нижним, отмечает Горечь, Клодий чаще предпочитает верхний). Ощущения другие, члены у Хелайдеса, кажется, немного крупнее, так что двигаться ему внутри женщины не так привычно-легко как Клодию, но Горечь двигает бедрами ему навстречу и Хелайдес чуть смелеет. А потом вдруг застывает и протяжно стонет. Горечь поднимает взгляд от его члена — она в какой-то момент обхватила верхний рукой, наслаждаясь касанием к едва ли не единственному нежному участку кожи на теле змийцев — и видит хитрое лицо Клодия, а приглядевшись понимает что его рука явно сейчас творит с Хелайдесом что-то… Интересное.       Она пытается подтянуться поближе и заглянуть через плечо Хелайдеса, но вместо этого только глубже насаживается на его член и стонет практически в унисон с ним самим. Заглянуть в итоге получается только когда Клодий усилием отклоняет телохранителя чуть в сторону, и Горечь наконец видит как сразу несколько пальцев Клодия движутся между ягодиц Хелайдеса. О, Старшой.       Хелайдес стонет: «Давай», Клодий утыкается лбом ему в плечо и шепчет: «Рано». Горечь понимает, что должно произойти, но оказывается не готова к ощущениям, когда во всё ещё находящегося в ней Хелайдеса медленно входит Клодий и начинает двигаться. Это что-то невероятное, какое-то абсолютно неочевидное, пока не попробуешь, единение трех тел, позволяющее им стать практически одним целым. Горечь не знает, она больше стонет от физических ощущений, или скулит от эмоциональных, да и не только она, они все вместе издают абсолютно животные звуки, и когда Клодий перегибается через плечо Хелайдеса и до крови впивается ей в плечо клыками, она наконец кончает, чувствуя как трясется Хелайдес, выплескивая из верхнего члена сперму прямо ей на живот, тут же размазывая её по коже, размашисто двигаясь нижним внутри и вытаскивая его ровно перед тем как кончает и им тоже.       Хелайдес очевидно пытается не сильно ёрзать на ней, держась над поверхностью стола на дрожащих предплечьях, пока Клодий продолжает скользить в нём одним из своих членов. Ох, кому как не Горечи знать, как долго он может так продолжать. Она аккуратно съезжает вниз, на пол, проскальзывает между широко расставленных ног Хелайдеса, отодвигая тунику вместе с обоими его членами дабы не задеть их головой, и касается губами возбужденного нижнего члена Клодия. Не то чтобы Горечь часто занималась подобным, но кое-чему она за время отношений со змийцем всё же научилась, поэтому вскоре чувствует во рту знакомый вкус, а в волосах благодарное поглаживание ладони Клодия.       Горечь знает, что для верхнего члена Клодию нужно больше времени, поэтому отходит в сторону, падая на кровать и лишь боковым зрением наблюдая как возлюбленный трахает своего легионера ещё несколько минут. Горечь закрывает глаза ненадолго, слышит как Клодий протяжно стонет и дальше от обоих мужчин какое-то время слышатся только тихие перешептывания на змийском. Проскальзывает мысль, что теперь-то можно и поспать по-человечески, только сначала, наверное, не мешало бы отмыться, потому что кожа липкая до ужасного, но стоит только об этом подумать, как бёдер Горечи с двух сторон касаются чужие руки, раздвигая их шире, и открыв глаза женщина видит как Хелайдес склоняется меж ними, смотрит ей в глаза и говорит что-то на змийском.       — Ты же знаешь, что я плохо понимаю ваш язык, — почему-то шепчет Горечь. Хелайдес склоняет голову на бок.       — Сейчас поймёшь, — у него всё ещё жуткий акцент, и женщина хочет хихикнуть, но запинается.       Его змийский язык касается её вульвы, практически сразу находя клитор. Горечь буквально выгибает, она абсолютно перестаёт соображать, что происходит. Сбоку слышатся шаги, снизу только влажные звуки языка Хелайдеса, её сознание не успевает обрабатывать поступающую ото всех рецепторов информацию, она ощущает что-то холодное на животе, видит руки Клодия - узнаёт их только по оливково-зелёному цвету кожи - стирающие сперму Хелайдеса с её тела, слышит как он что-то говорит легионеру (снова на змийском, да сколько можно) и чувствует набатом бьющее в голове удовольствие расходящееся от клитора по всему телу, пуская мурашки по позвоночнику. Её выгибает последний раз, и Горечь чувствует аккуратный поцелуй Клодия в волосах, когда пытается отдышаться.       Старшой, если это сон, можно ей не просыпаться вовсе?       Ответа не слышно, только тихий, непонятно откуда взявшийся поскрип на балконе.