Стражи. Осадок.

      Мы чуть-чуть не доходим до главного зала, оставаясь во входном коридоре. Тускло освещённые каменные стены в первый раз в жизни не дают мне чувства уюта, а угнетают.       «И как мне теперь это исправить?»       – Фабиан, я облажалась.       Мой «старший брат» среди стражей смотрит на меня своими внимательными, почти чёрными, глубокими глазами. Я вижу в нём интерес и сочувствие, но не осуждение.       Мы садимся на диванчик рядом со входом в главный зал, Фабиан обнимает меня одной рукой. И тут меня прорывает. Захлёбываясь в слезах, рассказываю Фабиану то, что ещё не успела рассказать за звонок. Не знаю, как он умудряется меня понимать, ведь мои слова сливаются в сплошной поток. Когда я дохожу до самого главного и говорю, что случилось после того, как звонок прервался, моя энергия от эмоций начинает шалить, и даже лопается пара фонарей. Фабиан же терпеливо дослушивает, не обращая внимания на мою истерику и мигающий свет. Когда я заканчиваю, он встаёт и задумчиво ходит туда-сюда. Я слежу за ним глазами и хлюпаю носом. Мне становится легче от того, что я всё это выговорила, но я по-прежнему не знаю, что делать.       – Он ведь не ненавидит меня… – бормочу скорее сама себе, но от своего же жалостливого тона меня опять прорывает.       – Вась, он в шоке, – спокойно говорит мне Фабиан. – Сама понимаешь, это не забыть сказать, что у тебя есть сестра там, например, это скрыть, кто ты вообще такая.       Перевожу расстроенный взгляд на Фабиана, но понимаю, что он просто рассуждает.       – Ты пойми, это ведь действительно шокирует, – продолжает так же спокойно.       – А что я могла сделать?       – Сказать ему. Раньше. Когда вы начали встречаться.       – Я думала, что он не готов…       – Но не была готова ты сама. А теперь ты потеряла доверие.       – И что мне делать?       – Для начала – успокоиться. На эмоциях ты точно ничего не исправишь, разве что больше испортишь. Иди отдохни, а как почувствуешь, что можешь слушать и воспринимать серьёзно, приходи, поговорим.       Плетусь в свою комнату, в которой не была уже очень долгое время. Фабиан прав, сначала нужно прийти в себя.       В комнате оказывается всё абсолютно так же, как я и оставляла. Вряд ли сюда вообще кто-то заходил, да и весь бардак на своём месте. На кровати в раскрытом виде лежит сборник стихов Максимилиана. Того самого, с которым, как заметил Роберт, мы общались мысленно. Даже не видя надписи, всё равно знаю, что, открыв, могу увидеть слова «от рассвета рассвету».       А ведь когда-то не так давно общение со стражами занимало у меня большую часть моей жизни. Почти всю. А потом уже было всё остальное. Не считая, конечно, семьи, для которой я находила время наравне со стражами. А теперь я будто забыла про них, про свою вторую семью. Ради кого? Ради очередной компании знакомых демонов? Но Роберта нельзя относить к ним же. У меня была куча друзей-разгильдяев, похожих на него, и наши дружеские отношения тоже были похожи. И многие из них предлагали мне встречаться, но ведь… это мне было не нужно. Ни с кем из них я сейчас даже не общаюсь, а большинства вообще не помню. Всё это было будто бы простой шуткой.       Ложусь на кровать, пролистывая сборник. Давно я не слушала, как Макс читает стихи. А раньше я была первым слушателем. Что же со мной происходит?       «Он же проклят!» – вскакиваю от этой мысли и понимаю, что проснулась. И как долго я спала? Но это кажется не важным.       Я чуть ли не бегу в музей стражей. Лучше, чем музей, это место не назовёшь, хотя по факту это хранилище артефактов. Но приглушённый тёплый свет, тишина и артефакты за стёклами всегда вызывали у меня ассоциацию с музеем.       Привычно иду в дальнюю часть, где хранятся свитки сил. Это моя любимая часть музея. Именно здесь я узнала, что моя мама была стражем. Точнее, услышала это от других и осознала. Мама и сама говорила мне это, но в те шесть тысяч я не понимала, что это значит.       Как ей удалось скрывать это от папы столько тысяч? И почему она ему не сказала? По тем же самым причинам, что и я не говорила Роберту? Но ведь папа не мог стать стражем, ведь закатом может стать только проклятый демон. А папа не проклят. Да и помимо той истории с обезоруживающим поцелуем, я знаю, что у них было что-то странное. Возможно, поэтому папа и не стал закатом. Или всё же потому, что мама испугалась?       Замечаю, что, задумавшись, взяла в руки свиток рассвета. Для всех, кроме стражей, он выглядит просто как старый пустой свиток. Но я, взяв его в руки, могу прочитать всю историю стражей рассвета моей ветви.       Открываю его, просматривая уже знакомые имена. Провожу пальцем по предпоследнему имени, которое находится чуть выше моего собственного. Мирабелла Бартоломея Элизиум.       Я прижимаю свиток к груди. «Мама, могла бы ты мне сейчас помочь?»       Пока я не проваливаюсь в грустную ностальгию окончательно, кладу свиток на место. Вспоминаю, зачем пришла, и смотрю на соседний с моим свиток заката. Не могу понять, что меня настораживает, но что-то явно не так. Беру в руки свиток заката и невольно вскрикиваю, чуть не выронив его. Даже из-за моего отца, которого мама любила, но который не стал стражем, со свитком такого не было.       Трещина, выглядящая так неестественно, будто нарисованная, проходит почти через весь свиток. История стражей заката будто… обрывается? Я, как и раньше, могу прочитать всю историю заката, но… но ощущение какой-то потери не покидает меня, пока я не кладу свиток на место. И эта трещина… что это значит?       Не знаю, как быстро я оказываюсь в зале комнат, но вот уже стучу и захожу к Фабиану и Виталии, которые смотрят фильм. Быстро здороваюсь со стражем вечера и заявляю Фабиану, что мне нужно с ним поговорить.       – Я скучала по твоим вечным проблемам, – улыбается Виталия и спокойно ставит фильм на паузу.       Мне еле удаётся выдавить улыбку.       – Свиток заката треснул, – выдаю я, как только дверь за нами закрывается.       Фабиан глубоко вздыхает.       – Вась, я знаю.       – Что?!       – Это произошло вроде бы не так давно, но, когда ты звонила мне из школы, трещина уже была.       Я ошарашенно смотрю на него, не зная, что сказать.       – Я не знаю, что это значит, – опережает меня.       – Я только подумала, что Роберт мог бы…       – Стать закатом? Вась, это очевидно, учитывая ваши отношения, и, если ты подумала, что он мог бы им стать, значит он проклят?       Я быстро киваю, но тут же продолжаю.       – Но свиток… Он будто блокирует закат…       Фабиан открывает рот, но тут же закрывает. Разумеется, он не может так хорошо чувствовать изменения в силах рассвета и заката. Они всегда от других стражей стоят чуть особняком. С досадой думаю, что отсутствие такой нужды в связи с какой-либо ещё силой, какая есть между рассветом и закатом, делает жизнь других стражей ненамного, но легче. А ведь раньше эта самая связь казалась мне каким-то романтичным приключением, а не пугающей и мешающей условностью.       – Ты опять себе сложностей придумала? – усмехается Фабиан. – Вась, я более чем уверен, что всё не так страшно со свитком…       – Да какая теперь разница? – восклицаю я. – Он и так видеть меня не хочет, свиток это вряд ли исправит…       – А я думал, что ты успокоилась…       – Успокоилась!       – Помолчи, ладно? Пойдём, присядем.       По пути на кухню я и правда умудряюсь молчать и искренне пытаюсь ни о чём не думать. Фабиан заваривает нам чая, и мы садимся друг напротив друга. Понимаю, что сейчас либо поздний вечер, либо ночь, иначе кухня была бы оккупирована Михаэлем и Доминикой, стражами утра и дня.       – Вась, я буду говорить, ты слушай.       Киваю, давая понять, что буду молчать.       – Все стражи рассвета и заката через это проходят, ты же сама не раз такое наблюдала. Да, не у всех всё проходит совсем гладко. Сложно рассказать о том, что скрываешь всю жизнь, тем более тому, чьё мнение важно. Но также сложно и услышать что-то такое. Ты помогала Руди, когда ему пришлось рассказать, кто он. Но ведь ты же помогала и Катарине справиться с шоком от услышанного.       – У них было легче, – бурчу я в чашку, не удержавшись.       – Да, но ведь Максу было сложнее. И он справился. Они с Зарой справились. Раз у них сейчас всё хорошо, почему не должно быть у вас? Разве хоть кто-то из заката и рассвета остался один? Ты ведь доверяла стихиям, так почему сейчас не веришь, что у них всё по плану? Просто дай ему остыть, подумать, понять. Ему в какой-то степени сложнее, чем тебе. Представь, он никогда с этим не сталкивался. И он ещё и проклят, он в первый раз в жизни полюбил по-настоящему, а тут бах! Это воспринимается, как предательство!       От его слов мне становится больно, но Фабиан не даёт мне ничего сказать.       – Дай ему время.       – Но свиток… что если из-за этого он не сможет стать стражем? Ни у кого ведь не было такого, чтобы свиток трескался.       Фабиан задумывается. Некоторое время мы молчим. Я замечаю, что от волнения искусала все губы.       – Я не знаю, Вась. Но есть ли разница… Твоя мама была с твоим отцом даже после того, как узнала, что он не будет закатом. Наверное, это было трудно, но она же справилась…       Молчу.       «Справлюсь ли я? Я не знаю. Смогу ли я остаться с Робертом, если закату не суждено появиться сейчас на третьей ветви? Сможет ли Роберт простить меня в любом случае? Сможет ли он, будучи демоном, быть со мной, зная, что я страж?»       «Мама справилась… Ага, всю жизнь скрывая от папы свою личность…»       И почему как только всё вроде налаживается, происходит что-то такое и появляется куча вопросов? Что мне со всем этим делать? Что нам со всем этим делать?       Фабиан треплет меня по плечу и молча уходит, зная, что говорить ничего больше и не нужно.       Я кручу в пальцах монету. Привычным движением большого пальца подбрасываю её и таким же привычным движением ловлю. Тепло моего посоха рассвета греет ладонь. Сейчас на одной поверхности появляется рисунок знакомого мне кольца. Я вытягиваю его за шнурок из-под футболки, и посох заката дарит мне уверенности. Недостаточно, чтобы я могла успокоиться окончательно. Но достаточно, чтобы я наконец вспомнила кто я и на что способна.       Я закрываюсь в своей комнате и погружаю её в рассветный туман, ничуть не заботясь о вещах. Рассвет – стихия, дарящая спокойствие и безмятежность. И разве страж рассвета не может дать эти чувства сам себе?       Я горько улыбаюсь, уходя в медитативный магический транс. Я не могу знать, что всё будет хорошо, как не могу знать, что всё будет плохо. Но раз это от меня не зависит, я могу хотя бы на время отключиться от всего, растворившись в рассвете.       Клубящийся сиреневый туман съедает одинокую слезу.