Чёртов Гецати

Тихая осенняя ночь сыпала мелким дождем с тёмного неба. Лужи на асфальте поблескивали в свете фонаря, но скамейка недалеко от служебного выхода из старинного особняка, где проходили съемки, оставалась в полутьме. Дима сливался с этой тьмой так органично, что казался ее частью, по какой-то причине принявшей вид человека. Его черные волосы намокли под моросящим дождем и липли ко лбу, черные же татуировки змеились, ныряя за лацканы пиджака. В руке тлела уже третья сигарета. Первые две не справились с напором пусть легкого, но ощутимого дождя, и погасли, эту же приходилось после каждой затяжки прикрывать ладонью. Парень смотрел в темноту, вдруг куда-то растеряв королевскую осанку, которой щеголял в кадре. В голове раз за разом прокручивалась одна и та же картинка, которая, очевидно, теперь будет преследовать его во снах вместо привычного уже хора бесовских голосов. Лбом ко лбу. Глаза в глаза. Они у него карие, цвета чая и шоколада, они обжигают и затягивают куда-то в глубину. Затяжка: резкая, судорожная, и вновь в голове та же картина. Лбом ко лбу. Совсем рядом. Кареглазый демон — иначе и не назовешь — что-то даже говорил, но он так потерялся в притворно-угрожающем звуке его голоса, что не расслышал слов. Пришлось что-то сказать в ответ, но почти наверняка выглядело это не слишком убедительно… Спасибо еще, что из горла не вырвался стон вместо нормальной человеческой речи. Лбом ко лбу. И чёртов аланский провидец сократил расстояние в ноль, даже не потрудившись предвидеть, какую реакцию это вызовет. Что ж, а ему теперь спасаться от этой реакции темнотой, холодной моросью дождя и горьким сигаретным дымом. «Тут слишком спокойно», — внезапно понял Дима, наконец вынырнув из своих мыслей и обернувшись по сторонам. — «Так не бывает со мной». — Ну да, конечно, так не бывает, — обреченно прошептал он себе под нос, наблюдая, как на лавку напротив опускается массивная тень. Между ними было достаточное расстояние. И Дима никак не мог почувствовать тот же запах, что и тогда, лбом ко лбу — крепкого кофе и мятной жвачки. Но он его чувствовал, и даже сигарета не могла его перебить. Выбросив её к чертям, Матвеев откинулся на спинку скамейки и как мог невозмутимо посмотрел на Гецати, сидящего напротив. — Я хотел поговорить, а ты сбежал, — негромко пояснил свое появление Константин. — Как ты меня нашёл тут? — равнодушно спросил Дима, уже зная ответ. Гецати был силён. Несмотря на все шуточки, летящие в его сторону, несмотря на прозвища вроде «кота Леопольда» и «Мистера-мне-нужен-консилиум», Костя был действительно силён и проницателен, как сама судьба, только не считал нужным это выставлять напоказ. — Нетрудно догадаться, ты часто здесь куришь, — пожал плечами Гецати. Матвеев лишь отрывисто кивнул в ответ и даже не попытался поддержать разговор. Он старался не смотреть Косте в лицо, чтобы тот не прочёл в его глазах все то, что так отчаянно хотелось сказать. — Ты же не обиделся? Это была шутка там, в зале, — Костя склонился вперед и сцепил руки в замок, опустив на них подбородок. — Не обиделся, — качнул головой Матвеев, мучительно пытаясь отвести взгляд от жилистых пальцев и крепких ладоней с черными волосками. Мучительно пытаясь не представлять, что он мог бы сделать с ним этими пальцами, и где они могли бы оказаться. Чёртов запах кофе и мяты окутывал плотным коконом вопреки всем законам физики, и даже дождь, казалось, перестал капать на кожу. Дима вбирал этот запах всем телом, ведь с каждой секундой молчания всё больше понимал, что Костя сейчас просто встанет и уйдёт, и он снова останется один на один с воспоминаниями и бесами, которые всё чаще обращаются в грёбаного Гецати. — Знаешь, я, может быть, не самый сильный экстрасенс в этой битве сильнейших, — ни с того ни с сего разоткровенничался Костя, а Дима напрягся, не понимая, к чему он ведет. — Но даже средненький провидец вполне может считать самые яркие эмоции при тактильном контакте. Это был фол. Аланский провидец выиграл, даже не вступив в игру. В совершенстве овладев внешним контролем над эмоциями, внутри Дима не считал нужным особенно себя сдерживать. И если все те мысли и картины, что мелькали в тот момент в голове, если даже малая их часть стала доступна чёртову Гецати — то он пропал. Можно прямо сейчас проваливаться в ад, и передавать приветы остальным через медиумов-Шепсов. Дима вскинул глаза на Костю, пытаясь понять степень своего провала и понял, что действительно пропал — раз поймав, эти шоколадные глаза уже не отпускали. «Соберись, тряпка!» — сказал себе Дима, влепил мысленную пощечину и сказал уже вслух так, что яд почти материально скользнул по губам (о том, что лучше бы это сделал не яд, Дима подумал совсем мимолетно): — И что же увидел не самый сильный экстрасенс? Каких бесов разглядел в заложенной уже тысячу раз душе чернокнижника? — Увидел то, что и хотел, — невозмутимо сказал Гецати, поднимаясь со скамейки, делая широкий шаг и резко поднимая Матвеева на ноги прямо за ворот пиджака, под которым, кстати, ничего не было, даже сердца, которое ушло в пятки от таких решительных действий чёртова провидца. Губы обжёг поцелуй: кофе и мятная жвачка, чёрт возьми, это не может быть реальностью, это слишком хорошо, это слишком остро для происходящего в реальности. Дима, конечно, ответил: захлебываясь, отчаянно, не успев подумать — думать было ни в коем случае нельзя. Это было мгновение абсолютного счастья. И, как всякое счастье в его жизни, оно не могло продлиться долго. Думать всё-таки пришлось. Привычка всегда держать контроль у любого чернокнижника отработана до автоматизма — и так при сотрудничестве с бесами было сложно удержать себя в руках и не сорваться в адские бездны. «Лучше бы сорвался», — признал Матвеев, усилием воли отрываясь от губ Гецати и отступая на шаг назад. — Зря ты это сделал, — холодно сказал он, не зная, кого благодарить за то, что голос не сорвался позорно, выдавая его с головой. И, не дожидаясь ответа Гецати, просто сбежал, каким-то невероятным образом чувствуя на себе его взгляд до самого дома. И лишь закрыв за собой дверь квартиры на все имеющиеся замки, позволил себе обессиленно сползти на пол. Ещё долго тишину пустой квартиры не нарушал ни один звук. Дима бездумно сидел на коврике у двери, прижав пальцы к губам и словно пытаясь задержать на них вкус поцелуя чёртового Гецати. Телефонный звонок разрушил тишину так нагло и неожиданно, что Дима вздрогнул и ударился затылком о дверь. Вытащив трезвонящий телефон из кармана, парень посмотрел на экран. Номер не определен. — Давайте, добивайте кто-нибудь уже, — обреченно вздохнул Матвеев, принимая звонок и ставя на громкую связь. — Не люблю оставлять разговоры незаконченными. Я буквально пару слов скажу, а то ты слишком быстро убежал. Блять, блять, блять. Чёртов Гецати, добил все-таки. И почему у него вообще не записан его номер? Дима замер, как олень в свете фар, и боялся пошевелиться, не то что ответить. Он как будто надеялся, что Константин поймет, что ошибся номером, и повесит трубку, но тот продолжил: — Только спокойно, ладно? Тебе завтра на испытание, да еще и соперники серьезные, тебе надо собраться. Прости, если сбил тебя сегодня своими действиями, хотел тебе передать немного силы. И пожелать удачи на испытании! Поговорим после него, ладно? Отдыхай. И, словно понимая, что ответить Дима не в состоянии, первым повесил трубку. Чёртов Гецати. Дима аккуратно, как ядовитую змею, положил телефон рядом на пол, и длинно выдохнул. И как у кареглазого демона это получается? Он вводит его в истерику одним своим видом, и он же умеет успокоить, как никто, своей уравновешенностью, размеренностью и танковой уверенностью. — Хотел передать немного силы, — осипшим голосом повторил Дима, еще раз дотрагиваясь до своих губ, где все более явно отпечатывался вкус кофе и мятной жвачки. — Блять. А мне как теперь работать с этой силой? Я с ней даже заснуть не смогу. Но заснул он мгновенно. Сила чёртового Гецати защищала от кошмаров лучше любого заговора (которые, впрочем, никогда и не помогали). Вместо кошмаров снились совсем другие сны, из которых не хотелось возвращаться. Сны, наполненные жаром. Жаркий Гецати согревал вечно холодные руки и ноги Димы, завораживал его тёплым сиянием карих глаз, а его руки и губы творили такое, что даже проснувшись по сигналу будильника, он ещё долго тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. — Если на испытании опять будет инкуб, то я попал, — пробормотал себе под нос Дима, с трудом поднимаясь с кровати. — В таком состоянии не удержусь от соблазна. Он и так в прошлый раз едва не сошёл с ума сразу от двух Гецати в доме, один из которых был настоящим, а другой — возмутительно, вопиюще, но так притягательно страстным… Едва не кончить прямо на испытании — такого с ним ещё не случалось за всю его оккультную практику. Однако, вопреки его опасениям, новое испытание прошло достаточно гладко. С магической точки зрения, конечно… с человеческой — придурок Череватый и тут сумел подпортить все. Так что неудивительно, что в готический зал Матвеев заходил, хоть и удовлетворенный своей работой, но всё же злой и раздраженный до крайности. А еще вновь замерзший… По дороге на испытание он, отбросив все сомнения, купался в тепле магии, полученной от Гецати. Она была такой же уверенной и, главное, теплой, как сам аланский провидец, так что Матвеев впервые за много лет перестал себя чувствовать как лягушка на болоте. Однако испытание выжало все силы: и свои, и заёмные, так что обратно домой Дима возвращался, вновь украдкой растирая ледяные ладони. *** И вот, тот самый момент. Кажется, до этого он действовал на автопилоте, и даже слова вылетали изо рта без участия сознания, которое всё было направлено в одну лишь точку пространства. Тепло Гецати он теперь ощущал, даже стоя в отдалении. Всё раздражение моментально прошло, и ему пришлось постараться, чтобы никто не заметил такой резкой смены настроения. Тепло чёртового Гецати. Его руки, которые преследовали его во снах — жилистые, мускулистые, сильные. И табличка с десяткой в этих самых руках. Он бы точно решил, что оказался в раю, если бы не знал, что дорога туда ему заказана. И всё же, именно так выглядело счастье. — Вау, десять? Почему именно мне? — не удержался Дима и тут же обругал себя за такой вопрос — мало ли, какой ответ сейчас последует? «Поддержка, серьезно? Выгораю… Да я давно сгорел, потому что ты чертов огонь! Без тебя — невыносимо, но и с тобой невозможно…» — Спасибо, мне приятно это слышать от тебя, — с трудом выдавил из себя Дима и попытался отрешиться от звуков голоса Константина, не слушать, не принимать любое его слово так близко к сердцу. После съёмки Матвеев сбежал стремительно, не остановившись даже покурить в излюбленном месте. После той ночи, когда его согревала магия Кости, самоконтроль был на грани исчезновения, да и тот поистратился за время съемки. Если чёртов Гецати подойдет сейчас слишком близко, если дотронется, даже если просто посмотрит своими гипнотическими карими глазами — всё, он пропал, он просто не сможет сопротивляться и отдаст всего себя во власть чужой воли. Мыслей о том, что именно Костя мог бы сделать с ним, окажись он полностью в его власти, Матвеев старался не допускать — обтягивающие штаны и так уже стали как будто бы малы, и лишь длинная мантия скрывала от окружающих, в каком состоянии находится парень. Но даже оказавшись за надежно запертой дверью квартиры, Дима не смог расслабиться. Даже быстрая дрочка в душе не принесла удовлетворения, а перед глазами раз за разом вставали воспоминания о сильных руках Гецати с закатанными рукавами рубашки. Впрочем, вставали не только воспоминания, так что, пожалуй, сегодня Дима мог заработать себе мозоли на узких, аристократических ладонях. Звонок в дверь заставил его несдержанно выругаться и быстро замести все улики. Он понятия не имел, кого там принесла нелегкая, но не мог предстать перед визитёром в расхристанном виде. С замком парень справился с трудом, ватными пальцами, а про дверной глазок даже не вспомнил, так что, увидев на пороге Гецати, тупо завис и ещё некоторое время просто смотрел на него, не в силах понять, реальность это или продолжение горячечных фантазий. Гецати понял, что осмысленных действий от Димы в ближайшее время не предвидится, так что взял всё в свои руки, мягко отодвинул Матвеева и прошел в квартиру, закрыв за собой дверь. Они застыли друг напротив друга, вот только Гецати смотрел прямо и открыто в лицо Димы, а тот внимательно разглядывал вешалку с одеждой за его спиной. Казалось, эта немая сцена могла растянуться на всю их оставшуюся жизнь, но Костя допустил ошибку. Или, наоборот, сделал ровно то, что нужно — как посмотреть! Он аккуратно взял Матвеева за подбородок, чтобы повернуть его лицо к себе. Хватка руки чертового Гецати. Тепло его кожи и магии. Кофе и мята, окутавшие пологом. Взрыв. Матвеев отказывался больше сдерживаться, тормоза отказали напрочь, и хрупкий чернокнижник с непонятно откуда взявшейся силой снёс Константина, прижал его к стене и набросился на его губы с остервенением, которого никогда и ни с кем не замечал за собой прежде. Мозги отключились вместе с тормозами, и включать их обратно он был не намерен. Завтра он подумает о том, что натворил, и о том, что ему сказать Косте, а сейчас он будет наслаждаться происходящим ровно до того момента, пока Гецати его остановит. В том, что он это сделает, Матвеев не сомневался… Не сомневался ровно до тех пор, пока не услышал сдавленный, но полный блаженства стон Кости. Этот звук прошил тело Матвеева, как электрический разряд, и он, изумленный, оторвался от губ мужчины, чтобы недоверчиво взглянуть в его глаза. — Хочешь остановиться? — хриплым шёпотом спросил Гецати. — Нет, если ты не остановишь, — выпалил Дима, не успев даже подумать. Почему-то здесь, наедине с Костей, все годами выстраиваемые маски рушились и не работали, а на первый план выходила искренность, про которую Матвеев, как ему казалось, давно забыл. — Не останавливайся, — попросил Гецати и поцеловал уже сам, совершенно снося Диме крышу. Как они оказались в спальне, он не смог бы объяснить даже под страхом смертной казни. Однако целоваться на кровати оказалось даже удобнее — не приходилось задирать голову, чтобы достать до чёртового высоченного Гецати. Дима чувствовал себя так, будто попал в один из своих снов — но не привычных кошмаров, а тех, что снились ему под защитой тёплой магии Кости. Только это был не сон. Совершенно реальный Гецати лежал на кровати, целовал Матвеева и аккуратно, одну за другой, расстегивал пуговицы его рубашки, которую Дима накинул впопыхах перед тем, как открыть двери. Дима решил не оставаться в долгу и начал судорожно раздевать Костю, пытаясь побыстрее добраться до кожи, кажущейся обжигающе-горячей. Оказавшись без рубашек, они как-то незаметно поменялись местами, и теперь массивный Костя нависал над Димой, стараясь удерживать вес тела на руках, чтобы случайно не придавить парня. Диму, впрочем, это не устраивало, так что, обхватив Костю сразу всеми конечностями, он буквально впечатал его в себя, наслаждаясь ощущениями, скользя ладонями по спине и поднимаясь выше, чтобы зарыться в короткие волосы. Тот в ответ оторвался от губ Матвеева и опустился ниже, вылизывал и слегка покусывал шею, вызывая у парня отрывистые стоны. Штаны Дима, кажется, сбросил сам, а потом начал стягивать и брюки Кости, рыча на них, как на главного врага в своей жизни. — Ты уверен? — ещё раз уточнил Гецати, когда они оба оказались обнаженными. — Если ты сейчас остановишься, я просто тебя убью, — яростно сказал Дима. — Завтра мне все выскажешь, а сейчас продолжай, чёртов Гецати! — Понял, — услышал он в ответ мягкий смешок. Нет, это точно был не сон. Мозг Матвеева просто не смог бы создать картинку столь совершенную, и воспроизвести чувства настолько остро, что Дима боялся, как бы не перегорели контакты. Костя пытался, по своему обыкновению, максимально оградить хрупкого партнера от неприятных ощущений, но Дима от малейшего промедления оборачивался настоящим бесом: он рычал так грозно и целовал так яростно, что терпение у Гецати быстро кончилось. — Давай! Сильнее! — это всё, на что хватило красноречия Димы, после чего в спальне ещё долго не было слышно никаких связных слов. *** К несчастью Димы, расслабляться надолго он никогда не умел. Поэтому, сразу после того, как оба мужчины восстановили дыхание, на Матвеева обрушилось осознание того, что только что произошло. — Я обещал тебе, что после всего дам тебе возможность высказаться. Так что теперь я готов выслушать все твои претензии, — сказал он, стараясь не смотреть в лицо Гецати и на всякий случай отодвинувшись на другой конец кровати. С замиранием сердца он слушал сопение Кости и ожидал его вердикта. Будет ли это «ну ты и шлюха, Матвеев, подставляешься под каждого»? Или «это было неплохо, но я, пожалуй, поеду, не звони мне»? Позитивные варианты просто не приходили ему в голову. Матвеев уже очень-очень давно перестал ждать от жизни и от судьбы каких-либо подарков или даже просто хорошего отношения, и теперь судорожно пытался понять, зачем все произошедшее нужно было Косте и как теперь выкручиваться из сложившейся ситуации. Его мысли прервала большая теплая рука, которая подтащила его поближе, и сухие губы, коснувшиеся шеи в деликатном поцелуе. Гецати устроился в кровати поудобнее, обняв Диму, и негромко проворчал: — Какие у меня могут быть претензии, бесёнок? Ты долго от меня убегал, но теперь мы оба, наконец, на своих местах. Скользнув ладонью вдоль тела Димы, Костя накрыл его ладони и удовлетворенно заметил: — Согрелся, наконец? А то вечно руки холодные, как у лягушонка. — Чёртов Гецати, — недоверчиво выдохнул Дима, поворачиваясь к нему и пытаясь найти в его глазах какое-то подтверждение услышанному. И тут же, не выдержав пристального взгляда карих глаз, уткнулся ему в плечо. Ему действительно больше не было холодно. Ведь рядом был чёртов Гецати…