Те, кто тебя любит

Глаза слиплись, словно их обмазали клеем. Черт… как же их разлепить… быть может руками. Во всяком случае стоит попробовать. Больно, но поддается. Тусклый свет. Это на стенке весит фонарь. Не электрический… похоже на факел… так и есть. Вокруг стоит нестерпимая вонь. Неужели от меня? Словно неделю не мылся. Попробую подняться. На чем это я лежу? Полусгнившая подстилка из прелой соломы. А стена холодная и осклизкая. По ней бежит вода. Вода — это кстати. Так хочется пить. Но как набрать… ага вон выемка на полу. Плевать, что грязная, да похоже какая-то живность там шевелится… Как же вкусно. Бля, к дьяволу чешское пиво и французскую минералку. Даю клятву всем богам на свете, что если выберусь из этого зиндана стану пить только из грязных луж. Что мы имеем. Четыре стены… окон нет… вон пробежала крыса. Узник, при виде стрельнувшего красными бусинками глаз, противно пискнувшего животного, непроизвольно сглотнул, но пошевелив руками понял, что сил на охоту нет никаких, словно его месяц держали на концлагерном пайке. Постепенно мозг обволакивал ужас. Воля, или то, что от неё осталось, раскисала, словно масло на раскаленной сковороде и он откинулся навзничь, звякнув кандалами. Ещё и это. Кандалы… сковывают руки и ноги… плевать…мама. Стены внезапно пропали и парень очутился возле маленького дачного домика, с лопатой в руке. Накрапывал мелкий дождик. В воздухе ощутимо пахло озоном и прелым чернозёмом. — Копай по глубже сынок, — сказала пожилая, полная женщина, подбрасывая перегноя в лунку с картошкой, — вкуснее вырастет. — Хорошо мама, — улыбаясь ответил двенадцатилетний, белобрысый мальчишка, продолжая нехитрое занятие… Картинка поменялась. Детский сад. Все уже ушли. То есть родители вовремя забрали малышню. Остался он один. Пятилетний ребенок пыжится, натягивая колготки. Затем, высунув язык, шнурует ботиночки, застёгивает куртку. А вот и мама. — Ты мой родной, — обнимает его колени, целует, невпопад, губы, щеки, лицо. — Опять он тебя не забрал… да ты сам оделся, мой хороший. Пойдём домой… — суёт в раскрытую ладошку вкусный чупа-чупс. Звонок по телефону. — Мне плохо, сынок…приезжай… — Сейчас, ты потерпи пожалуйста. Затем машина реанимации и час ожидания на улице, чтобы услышать страшный приговор. «Я не успел… прости меня родная. Как все вернуть назад…» А вот и похороны. Небольшая кучка людей возле маленького холмика с деревянным крестом и венками. Старая чёрно-белая фотография, с молодой. улыбающейся женщиной. А вот и дом… гора полупустых бутылок на столе. Кошка, крутящаяся под ногами и требующая жрать. Молчащий, уже давно, сотовый телефон. Благо хоть с работы не попрут… в очередном отпуске — сиречь в запое по случаю смерти… «Прости меня мама» Что-то теплое потрепало его по макушке. Словно рукой погладило по щеке. А лба коснулись холодные губы. Снова темница. Странно: оков уже нет и крыса куда-то исчезла. Вместо факела на потолке висит обычная, ватт на сорок, лампочка. Где это я? Дома… на кухне. А рядом за столом сидит улыбающаяся мне незнакомая женщина и наливает мне чай в любимую высокую чашку. Ни следа от недельной пьянки. Вокруг все прибрано и чисто. И даже подбородок гладкий. Побрился выходит. — Так не бывает… мы даже не знаем друг друга в лицо… — А это не важно… , — она берет его за руку и прижимает к своей груди. Становится слышно, как бьётся живое, горячее сердце. Тук-тук… тук- тук… — Ты только позови, и к тебе всегда придут, те… кто тебя любит…