My Devil Bunny

      — Пошёл нахер!!! — орёт во весь голос Минхо. — Ещё раз подойдёшь, и я твоё лицо с асфальтом сравняю!

***

      Чан ставит чайник и достаёт из холодильника варенье, потому что это то, что сейчас нужно Минхо. Маленький дьявол болеет, и лучшее, что может для него сделать старший, — горячий чай, который наверняка тот расплескает, и что-то сладкое, потому что горечь на языке и так присутствует.       Чан добрый и заботливый. Он всегда такой. И нет, не только по отношению к Минхо. Ко всем. Просто, быть может, для других он, хоть и важен, всё же не столь значим. И Чан знает уровень своей значимости, несмотря на все внутренние конфликты, которые проявляются внешними посягательствами.       Минхо же грубый и резкий. Он машет руками, кричит обзывательства и шипит злостно, когда слов не хватает. Чан принимает это. Он улыбается в ответ и мягко гладит его по голове, как уличного кота: с опаской, но нежностью.       У Минхо характер не сахар, а когда тот болеет, и вовсе лучше задушиться.       Тем не менее Чана не пугает.       Чан чай ему готовит, хотя ему, скорее всего, подушка в лицо прилетит, когда он переступит порог комнаты. Чан ему косточки отбирает в варенье, чтобы те не полетели ему в лицо, хотя, несмотря на это, возмущения всё равно будут. Чан знает. Знает и любит Минхо всё равно. Такого вредного, сварливого и грубого.       Чан думает, что Минхо без выставленных колючек — не Минхо вовсе. И он всегда такой. Когда болеет или нет, ругается и рычит. Причём на всех. На всех, кроме Джисона.       И Чан ревновал. Очень. Хотя знал, что самому Джисону точно не нужны отношения с Минхо, поскольку они друзья. Братаны, если так можно выразиться. В любую схватку друг за друга, но не в одну постель.       Чан даже решил выяснить наверняка. Да, он жалеет, но ревность — дело деликатное. И каково же было удивление, когда Минхо влепил Джисону хлёсткую пощёчину, когда младший потянулся за поцелуем. Минхо долго извинялся, потому что друг всё-таки, и объяснялся тем, что парень у него есть; и всё это плохо и неправильно, ведь друзья они. И только.       Чан жалеет, что так поступил с Минхо из-за собственной неуверенности. Однако никогда не признается, да и Джисон на его стороне, так что едва ли это когда-либо вскроется.       И тем не менее Чана порой расстраивает поведение его парня. Минхо бывает действительно жесток, а в обычной жизни просто грубый.       Нет, Минхо не на постоянной основе такой и бывают перерывы. Порой он может льнуть ласковым котёнком, но это лишь по настроению. В остальном настроении его желание — досадить. И кому? Конечно, самому близкому.

***

      Чан заходит в его комнату с подносом, чтобы оставить тот на столе. Конечно, он рассчитывает на благодарность или, как минимум, улыбку, чёрт возьми, ведь проделал такой путь до общаги Минхо, чтобы позаботиться о нём.       Хуй, а не сбыточные желания.       — Свали, — рявкает Минхо, едва старший переходит порог его комнаты, и отворачивается лицом к стене.       Чан только делает глубокий вдох и подходит к кровати, садясь на её край. Минхо тут же придвигается ближе к стене.       — Ты плохо слышишь? — ругает он.       — Мм? — приходит в себя Чан, до того бывший в своих собственных мыслях.       — Говорю, обними меня, дурак! Глупый, что ли? — рявкает Минхо.       Чан уже не удивляется; смена настроения в секунду и приказной тон в любом из случаев — его почерк. Минхо фыркает, когда крепкие руки жмут его к себе, и даже сопротивляется для вида, но всё равно тянется ближе. Он всё ещё повёрнут лицом к стене, так что вполне себе может ощущать лёгкое напряжение в штанах Чана, который так и прижимается к его заднице.       Чан шепчет что-то о таблетках и лечении, хотя все мысли явно в другом русле. Они слишком давно не были вместе, ведь изнуряющий график ни черта не совпадает. И приболевший Минхо — это удача. Нет, Чан, конечно, ругает себя за эти мысли, но когда о его пах трутся так неоднозначно, все мысли испаряются.       Минхо глухо скулит, когда его переворачивают и заставляют упереться лицом в подушку. Чан не до конца уверен в своих действиях, пока младший не выгибает спину, стоит пижамным штанам упасть вниз. Чан толкает в него пальцы смазанные лубрикантом, и Минхо стонет, виляя попой. Чан играет с его дырочкой и оставляет крошки-поцелуи на его позвоночнике, заставляя метаться по кровати с каждым нажатием на простату. Чан небрежно водит ладонью по его члену, почти доводя до разрядки, и Минхо ругается. Чан его затыкает, потому что сейчас оргазм Минхо зависит от него.       — Скажи «пожалуйста», — хмыкает он.       — Вот ещё! Ты...       И Минхо скулит, потому что Чан доводит его нажатием на нужную точку внутри. Он целует его в ягодицы и кусает за бёдра, заставляя дрожать. Чан вообще-то знает его, как облупленного. А стоит ему пройтись языком по растянутой дырочке, и Минхо уже готов умолять.       — Пожалуйста...       Чан вылизывает его, как самый вкусный леденец, а после играет с колечком мышц головкой члена, смеясь над безуспешными попытками Минхо насадиться.       — Ты издеваешься?! — шипит он. — Я тебе... Ахх...       Чан затыкает ему рот шлепком, обжигая ягодицу, а следом — и вторую, чтобы неповадно было. Он толкается внутрь, вытрахивая всю дурь из головы младшего, но только до первого не судорожного вдоха. Минхо такой покорный и ласковый, только когда в нём толстый член Чана. Он гнёт спину и неразборчиво молит о чем-то, потому что...       — Член — единственное, что тебя интересует, маленькая дрянь?! — рычит Чан и тянет за волосы.       — Х-хён...       Минхо скулит из-за натяжения и откидывает голову.       — Пообещай быть хорошим, — рявкает он.       Чан больно прикладывает ладонь к его бедру, двигаясь внутри достаточно грубо и резко. Минхо только хнычет, выгибаясь, и тянет руку к члену, которую тут же перехватывают.       — Или ты говоришь со мной, или ты не кончишь, — угрожает Чан, шепча на ухо.       — Х-хён...       Чану не нравится такой ответ в виде стона, ведь это единственный момент, когда Минхо готов быть послушным и покорным. Нужно выжать из него максимум. Чан больно тянет его за волосы и выскальзывает из тесной дырки за мгновение до анального оргазма Минхо.       — Блять, ты... — Минхо выпаливает все плохие слова, что на уме, возмущаясь из-за прерванного оргазма.       Чан резко роняет его на лопатки, заставляя подавится стоном.       — Если ты продолжишь быть колючим, ты не кончишь, — обещает Чан, и звучит он властно.       Минхо содрогается всем телом, но внутреннее противоречие рвётся наружу.       — Вообще-то...       Чан резко вставляет в него пальцы, случайно касаясь простаты.       — Клянусь, ты не кон...       — Пожалуйста...       Чан не верит своим ушам.       — Что?       — Я буду хорошим, пожалуйста...       Пальцы Чана выскальзывают из растянутого отверстия сами собой, но Минхо отчаянно старается на них насадиться.       — Ты... что?       — Прошу, сделай это грубо, — хнычет Минхо, виляя задницей. — Я буду покладистым.       И Чан даже не переспрашивает, вторгаясь в Минхо резко и сразу на всю длину. Он вскидывает голову, и Чан ловит его губы своими. Минхо больше кусается, чем целует, но Чану и того достаточно; стукаться зубами — привычное дело.       Чан груб и властен, пока Минхо стонет под ним и просит больше. Это кружит голову, заставляя врезаться в него по самые яйца, чтобы шлепки эхом отдавались в ушах.       Чан почти горд собой, когда Минхо лежит полностью удовлетворённым рядом и щебечет о том, как ему хорошо, отчаянно пытаясь словить его губы своими.       — Хах, ну, давай, расплачься, как маленькая девочка, — упрекает Чан, хищно ухмыляясь.       И Минхо хочет возразить, но явно понимает, что, если Чан его сейчас не поцелует, он действительно заплачет.       Однако.       — Почему зелёный?! — резкий громкий вопль режет по ушам, вместо мольбы.       — Ч-что?       — Я чёрный хотел, — дует губы Минхо, отставляя чашку в сторону.       — Ты же не пьёшь черный...       — А вот сейчас хочу!!! — ревёт Минхо. — Ты глупый, что ли?! Я. Хочу. Черный...       — Член? — усмехается Чан.       — Да я тебя... Ах...       Чан шлёпает его, не жалея сил, и мягко целует в плечо.       — Ещё раз повысишь тон, и я уйду, — угрожает он, оставляя невесомые следы губами, заставляя выгибать шею.       — Ты охерел. Я... Ах...       — Что? — усмехается Чан, пока власть в его руках. Причём буквально, ведь пальцы всё ещё в дырке Минхо и сгибаются, как назло попадая по комочку нервов внутри.       — Ты глухой, что ли? — злится Минхо. — Я сказа-ахх...       Новый приклад ладони к ягодице обжигает кожу.       — Да вали куда хочешь. Заебал угрожать, — рявкает Минхо, но стоит Чану сделать лишь рывок, чтобы подняться, как мягкая ладонь ложится на бедро. — Прости. Не уходи, пожалуйста...       — Выпьешь таблетки, тогда останусь, — хмыкает Чан.       — Да пошел ты на-ах...       — Что?!       — Я выпью, Чанни, пожалуйста...       Чан только хитро улыбается, ведь этот блядский рот примет не только таблетки внутрь сегодня.