Lethallin

— Вы же жалкие шемы, ну что с вас взять? — вновь на луке тянется тетива, и смеётся Тамлен, глаза горят. — Ты скажи мне: веришь чужим словам? И в твоих глазах тоже виден блеск: — Ах пещера? Демон? Всё ложь и бред: я до листика знаю весь этот лес, никаких пещер в нём в помине нет. Только камень странный не скажет лжи, ведь на нем эльфийские письмена; и в груди, сорваться боясь, дрожит предвкушения тоненькая струна. — Пусть уходят шемы — мне наплевать; знать хочу, что за тайну хранит тот ход. Маретари ни слова не скажем, брат... Вновь смеется Тамлен: — Тогда вперёд. Не пещера — руины, не в этом суть; пауки не страшно, страшнее тьма. — Так скажи же, Тамлен, хоть что-нибудь, — как трусливой девчонки звучат слова. Он и сам храбрится, боясь слегка, говорит о статуе — вся в пыли; а она эльфийская, наверняка, повезло вам, что вы её нашли. Дальше хуже — трупы, большой медведь, почерневший, словно сражён чумой; побелевшие пальцы сжимают меч. — Как же рад я, Тамлен, что ты со мной. Он тебя не слышит, смотря вперёд. — Видишь зеркало, брат мой? В нём миражи? А ты чувствуешь: здесь же повсюду смерть и едва ощутимо земля дрожит. — Мы уходим! Тамлен стоит, приник, тянет пальцы — в зеркале видит тьму; застревает в горле беззвучный крик: — Не могу отойти! Как и почему?! — схватит за руку — слишком напуган эльф; по стеклу кругами проходит рябь. — Я прошу, помоги мне, Махариэль, мне совсем не хочется умирать. И больней иголок по венам кровь, в голове как шум, как в груди кинжал. Горло крик разрывает, и вновь, и вновь, отражаясь в тысячах лик зеркал. Глупый шемлен, спасший долийца? Бред. Маретари бледнеет, в глазах печаль; ты не задал вопрос, а она ответ не дала, побоявшись вдруг отвечать. Где же Тамлен? Где брат твой? Стучит в висках и течёт отравленным ядом в грудь, давит рёбра, словно в людских тисках, и не крикнуть нормально и не вдохнуть. Отправляться обратно — таков приказ, но и без него ты вернуться рад. — Маретари, прошу, помолись за нас. «Тамлен, я прошу, отыщись, мой брат». Красит чёрным доспехи чужая кровь, тетива поёт, и кинжал звенит; и слова повторяются, вновь и вновь — продолжай кричать, всё зови, зови. Пусть волнуется Мерриль — не всё равно ль? — Фенарель боится — каков пустяк! — ты идёшь вперёд, несмотря на боль, несмотря на тьму, что в твоих костях. — Здравствуй, шемлен! — хоть благороден взгляд, хоть и тот он, кто спас тебя, но плевать. — Если хочешь помочь, отойди назад. Я пришёл, чтобы Тамлена отыскать. Никого здесь нет, только кровь и смрад, только мерзкие твари из сердца тьмы. «Тамлен, я прошу, отыщись, мой брат — и я буду бороться, пока я жив». Эти поиски больше звучат как блажь; шемлен прав, но признать это будто смерть. И зовут его Дункан, он Серый страж, разбивающий зеркало, словно клеть. — Я попробую. Дункан не прячет взгляд, будто хочет с тобой разделить всю скорбь. — Что ж, когда вернёшься, найди меня: надо будет нам поболтать с тобой. Лагерь полон. Без Тамлена всё не так. И сочувствуют все, и хотят помочь; только это не нужно, и блеск костра поминальную песню уносит в ночь. Приглашение к Стражам — глоток воды, нежелание здесь оставаться впредь. Ты уйдёшь, и пусть ветер сметёт следы. Ты уходишь, как Тамлен, но умереть. И пусть кровь порождений погибнуть не даст, а продолжит мучения, растянув; и пускай кошмары, в который раз приглашают тебя заглянуть во тьму; и пускай собрат твой — он не дурак, просто жизни не знает, но хочет знать — говорит, что те, кто ступил во мрак, не вернутся — а Стражи не станут лгать… Только тянется мысль сквозь страх и путь, сквозь предательство, дружбу, любовь и боль — что, возможно, он жив, его можно вернуть, сделать Стражем, и пусть идёт за тобой рука об руку в битве, спина к спине, и в надежде, и в радости, и пути, и проблема лишь в том, что его здесь нет — значит, время пришло, чтоб его найти. И ты шепчешь молитвы, как не в себя, и твоими словами они поют: — Возвращайся, Тамлен, я жду тебя. Тамлен, брат мой, вернись, я тебя …